Змей в овечьей шкуре

«Не думаю, что тебе стоит называть меня другом», — думает Сэллоу, искоса глядя на Мракса. — Конечно же мы друзья, Оминис, о чём ты?! — Себастьян слишком весело хлопает его по спине, абсолютно беззаботно и собственнически закидывает руку на плечо. Он переигрывает, и от этого временами перехватывает дыхание и потеют ладони, но Оминис не замечает. Или делает вид, что не замечает? В любом случае Себастьян уже слишком далеко зашёл, чтобы повернуть обратно. Одно присутствие Оминиса рядом открывает Сэллоу дороги, на которые без него он бы и шагу не смог ступить. Наследник древнего рода, чистокровный волшебник, не выставляющий напоказ свою силу и держащийся особняком, несмотря на то, что не имеет зрения, вызывает в людях уверенность в колоссальном магическом потенциале. Себастьян довольно и надменно усмехается вслед всем отводящим взгляд, ведь только ему известно, каким может быть Оминис без всего этого внешнего высокомерия. И лишь он, Себастьян, знает о его слабости, которой иногда без зазрения совести пользуется. Стоит Оминису потерять контакт с палочкой — и он становится беззащитен, словно ягнёнок. Себастьян открыл это невероятное знание для себя на пятом курсе. Обнаружив, решил укрепить уже образовавшиеся узы дружбы и доверия и вернул палочку. Она выпала из расслабленной ладони спящего Оминиса. И его голос, разбудивший Себастьяна, с соседней кровати, показался слабым и испуганным. План сделать Оминиса зависимым от своей помощи сложился в голове, как детская пирамидка: легко и без особых усилий. Себастьян встал, нашёл палочку друга и вложил её в тонкие, трясущиеся то ли от холода, то ли от страха пальцы. В тот момент Сэллоу проняла дрожь, а шевеление в груди заставило облизать вмиг пересохшие от волнения губы. Он не смог сдержать улыбки и, судорожно втянув воздух носом, обхватил своими ладонями пальцы Оминиса, стискивающие палочку, и успокаивающе сжал. — Никто не получит твою палочку, Оминис, — сказал Себастьян ему тогда, но подумал: «Кроме меня». С того самого дня Себастьян иногда специально уводил Оминиса от палочки, разлучая их на всё более долгие периоды времени, заручившись негласным полным к нему доверием друга и какой-то необъяснимой его наивностью. Он взял привычку заменять палочку в руке Мракса своей рукой с мыслью стать ему таким же незаменимым, чтобы получить над ним власть. Не сейчас, в будущем. Сейчас и так всё идёт вполне неплохо: он единственный друг Оминиса, от остальных людей тот держится подальше, а порой и вовсе огрызается и угрожает, как ему рассказывают. Но Сэллоу не верит, ведь он самый близкий человек для Оминиса и знает, что, несмотря на силу, он абсолютно безобиден. Шли дни, недели, месяцы, и Себастьян не заметил, как-то, что должно было быть всего лишь заменой палочки, переросло в нечто иное. Он пропустил тот самый момент, когда прикосновения рук переросли в объятия, а те — в поцелуи и даже более того. В такие моменты Себастьяну казалось, что он является тем, что соединяет Оминиса с реальным миром. И ему самонадеянно казалось, что Оминис только его и ничей больше. Он любил в сладкой неге фантазировать, как запирает Оминиса в каком-то поместье и больше никто не может даже заговорить с ним. В то мгновение, когда Сэллоу принимает факт, что может заменить Оминису всё, он срывается с пика удовольствия, и оргазм накрывает его такой волной, что крик его слышно за стенами крипты. Мутным взглядом он смотрит на Оминиса, что лежит под ним на одной только расстеленной под бледной спиной мантии и улыбается, облизывая губы. В волшебном цветном пламени свечей волосы Оминиса отсвечивают изумрудным блеском, а бельма глаз будто светятся потусторонней, авадовой зеленью. Капельки пота на висках и плечах сверкают словно звезды, когда его грудь вздымается, набирая воздух. — Нереальный… мой… — шепчет Себастьян, и последнее слово тает такой сладостью на языке, что он снова чувствует, как внизу живота завязывается тугой узел возбуждения. Оминис на это внезапно смеётся. И смех этот вызывает у Себастьяна холодок по спине. Оминис смеётся так, будто знает абсолютно всё, будто Себастьян, сидящий на нём верхом, всё ещё сжимающий коленями его бока после оргазма, знает о самом себе меньше, чем знает о нём Оминис, покрытый изумрудными под зелёными свечами каплями пота, лежащий под ним. Лицо Мракса удивительно снисходительное, и Сэллоу как-то смутно ощущает, что не только он ведёт двойную игру в дружбу. Запаниковав, Себастьян пытается встать, оперевшись ладонями в грудь Оминиса, но тот дёргает его за кисти на себя, заставляя не только обратно опуститься на его бедра, но и навалиться сверху. Себастьян между делом замечает, насколько Оминис сильнее, чем кажется. И как он раньше мог этого не замечать?.. Страх наполняет Сэллоу, растекаясь огнём по венам, и он снова дёргается в попытке вырваться, но ожидаемо терпит поражение, уже придавленный чужим телом к холодному полу. Мантия сбилась где-то под поясницей, и голые камни больно давят в спину. Теперь он уверен в том, что это игра. И он явно проигрывает. — Куда же ты? — Оминис приближает своё лицо так, что теперь от него не укроется даже тот момент, когда Себастьян моргнёт. — Если уж, как ты выразился, я — твой, то, значит, ты — мой? — в голосе Оминиса звучит насмешка. — А если ты — мой, то я могу делать с тобой что захочу. Последние слова звучат как утверждение, и Себастьян холодеет, когда видит палочку Оминиса у него в руках. Он отчётливо помнит, как пнул её под шкаф, находящийся у другой стены крипты, когда взял Мракса за руку. Сердце колотится в груди загнанной птицей, тело бьёт крупная дрожь страха. — Ну, что же ты молчишь? — Оминис ухмыляется, голос его деланно участливый. — Дрожишь, как кролик… Чего ты испугался? Оминис слегка ослабляет хватку на запястьях, и Себастьян только сейчас чувствует жгучую боль в них. Он сглатывает ставшую внезапно вязкой слюну, что так и норовит застрять в горле. Сэллоу, кажется, забыл все слова. В голове каша, хоть что-то сказать не поворачивается язык, будто рот склеили чарами. Он сам начинает верить своим бредовым мыслям через несколько мгновений, открывает и захлопывает рот, с чувством стукнув зубами. Нет, не склеен. Значит, он действительно просто трус. — Будешь меня игнорировать, друг? — Оминис особо насмешливо озвучивает последнее слово и ощутимо давит на промежность твёрдо стоящим членом. — Для друга, — Оминис уже открыто усмехается на этом слове, — ты слишком эгоистичен, не думаешь? Упорное молчание Себастьяна Мракса, по всей видимости, раздражает. Он громко цыкает, кривя губы, и хмурит брови. — Не хочешь говорить? — он выдерживает паузу в надежде дождаться ответа, а потом разочарованно качает головой. — Если не слов, то каких-то других звуков я точно добьюсь от тебя. Инкарцеро. Руки от запястий до локтей сковывает тугая волшебная верёвка, и Себастьян дёргается. — Подожди! — он слышит себя и кривится от того, насколько жалко и испуганно звучит. — Зачем верёвки? Я же не отказываюсь! Сними чары, Оминис, что ты делаешь?.. — Не думаю, что это хорошая идея, Себастьян, — Оминис улыбается, а Сэллоу застывает в ужасе. — Как и не очень хорошей идеей было прятать мою палочку. Мне было интересно, что ты будешь делать, — Мракс почти ласково проводит кончиком палочки по щеке друга. — Это было забавно, честно говоря, я думал, что ты меня трахнешь, а ты — вот удивление — подставил свою задницу, — Оминис склоняется к шее окаменевшего Себастьяна и прикусывает чувствительную кожу. — Молодец, это было действительно очень по-дружески. Мракс продолжает оставлять следы на его шее, а Себастьян пытается понять, что сейчас заставляет его так возбуждаться. Несмотря на ощущение проигрыша, несмотря на раскрытие его фальшивой дружбы, несмотря на то, что он лежит связанный и, невероятно, сам обманутый тем, кого, как думал, обводил вокруг пальца столько времени. И Оминис говорит, что он поступил по-дружески? Он точно издевается. Вместе с возбуждением в Себастьяне поднимается смелость. — Ага, по-дружески. — Сэллоу даже усмехается, осмелев. Не заметно, чтобы ему хотели угрожать расправой. — Как давно ты догадался? — С самого начала. Я знал, что ты клюнешь на мою беспомощность, — Оминис поднимается и теперь стоит на коленях между раздвинутых ног Себастьяна, не делая ничего, не предпринимая никаких попыток действий. — И ты клюнул, как и планировалось. Он всё это затеял и просто поймал его в ловушку! Оминис улыбается почти добродушно, но Себастьян не верит. Он вздрагивает, выдохнув, когда палочка Оминиса скользит прохладным кончиком по его промежности. — Чем же тебе так не нравится моя палочка? — задумчиво протягивает он, продвигаясь влажной от собранных по пути жидкостей палочкой всё ниже. — Разве ты не любишь удовольствия, Себастьян? Мгновением ранее Сэллоу понимает, что произойдёт, и, упираясь пятками в пол, пытается отодвинуться, но не успевает, и округлый кончик проскальзывает внутрь, совсем немного, но страх заставляет умолять. — Не надо! Убери её! — он почти выкрикивает слова, и Оминис смеётся. Себастьян чувствует, как зудит в носу от подступающих слёз, а страх сковывает все мышцы напряжением в ожидании боли. — Не дёргайся, не то хуже будет, — улыбка с его лица спадает, свободной рукой Мракс давит на выпирающую косточку, прижимая бёдра Сэллоу к полу, и наваливается всем весом, а тот от страха всхлипывает сильнее. — Ты разве не в курсе, что палочка — это часть волшебника? А моя сделана на заказ и имеет некоторые нестандартные функции. Я не могу её потерять, Себастьян, даже если очень сильно захочу, — Оминис легко улыбается, двигая палочкой, обхваченной тонкими пальцами посередине, контролируя глубину. — Смотри, я с тобой тоже поделился чем-то для меня важным! Влажный кончик древка прокручивается внутри не болезненно из-за небольшой глубины, но Себастьян скулит от страха и кусает губы, уверенный, что именно так расквитается с ним, очевидно, уже бывший друг. Зародившийся страх подстёгивает возбуждение, и чувство унижения затопляет Себастьяна. Он не дёргается, боясь сделать себе только хуже в сопротивлении. — Да ладно, — Оминис отбрасывает палочку куда-то в сторону. — Расслабься, я же не блядское животное, чтобы портить свои драгоценные вещи, — он ухмыляется, а Себастьян глубоко дышит, боясь поверить, что чужая палочка всё же не порвёт его внутренности. Когда до Сэллоу доходит, что его назвали вещью, он прекращает дышать и тихо спрашивает: — Что ты имеешь в виду? — хриплый, срывающийся от страха шёпот. — Что ты принадлежишь мне, — Мракс спокоен, его лицо равнодушно, а пальцы блуждают по распластанному на полу телу. — Ты же хотел власти надо мной? Хотел пользоваться моим положением? Так у всего есть цена. «У всего есть цена», — мысленно повторяет Себастьян и понимает, что даже дышать легче. Вот он, готовый платить, со связанными руками и уже без каких бы то ни было секретов перед Оминисом. Он даже не замечал, насколько сильным было испытываемое им чувство вины и как же приятно от него избавиться. Внезапная мысль осветила сознание яркой вспышкой безумия. — Если я буду платить каждый раз, могу ли и дальше пользоваться твоим положением? — Себастьян спрашивает так, будто они ведут светскую беседу в гостиной факультета, а не в крипте, в поту и сперме, голые на полу. Мракс застывает и начинает заливисто хохотать. — Вот почему ты мне понравился! — говорит он отсмеявшись. — Ты абсолютно безумен! Как палочка вновь оказывается в руке друга, Себастьян не замечает, но, вспомнив свой страх, сглатывает ком в горле и с опаской косится на неё. — Фините Инкантатем. Верёвки спадают, но не успевает Сэллоу хоть немного размять руки, как его лицо и грудь царапает напольный камень. Попытки приподняться заканчиваются тем, что новое Инкарцеро скручивает руки за спиной. — Попользуешься, как только расплатишься за уже сделанное. Оминис почти раздражён и с нетерпением дёргает Себастьяна за бёдра вверх. Сэллоу шипит от боли, протащившись щекой по каменной кладке. Болезненным пинком по бедру Оминис заставляет раздвинуть ноги шире. «За всё нужно платить», — звенит в голове, и он подчиняется, выравнивая дыхание. Мракс прижимается стоящим членом меж бёдер Себастьяна и нависает сверху, скользя пальцами от поясницы по спине к лопаткам. — Ты такой послушный, — почти нежно шепчет он, давя на плечи, почти нестерпимо вдавливая парня в холодный камень. Не сдержавшись, Сэллоу болезненно стонет, ощущая, как в разодранную кожу щеки впиваются каменные сколы. — Тише, я ещё даже не начал, — холодный лубрикант заставил Сэллоу сжаться. — Блядь, долго я терпел. Давно хотелось тебя отодрать как следует. Оминис со звоном опускает ладонь на откляченную ягодицу, и Себастьян давится воздухом от неожиданности и от жгучей боли, прошивающей до позвоночника и оставляющей гудящий след на коже. Он не успевает и пошевелиться, как Оминис проникает на всю длину, не заботясь о комфорте. «За всё нужно платить», — вспоминает Себастьян, зажмуривая слезящиеся от боли глаза, когда от каждого глубокого толчка его плечи и щека скользят по каменному полу, раздирая кожу. Он закусывает губу, молча искупает вину за каждый раз, когда оставлял Оминиса без палочки и использовал его. Теперь Оминис использует его. Всё честно. Новый, звоном разносящийся по крипте удар заставляет Сэллоу заскулить от боли. — Не сдерживай себя, — сбито приказывает Оминис, не сходя с ритма. — Непривычно, когда ты молчишь. Мракс слегка давит на поясницу и меняет угол проникновения, задевая чувствительную точку, и задыхающийся от боли Себастьян снова скулит. Удовольствие отзывается пульсацией во всём теле: в комочке нервов, который задевает Оминис, в его собственном члене, в израненных о пол щеке, плечах и коленях, онемевших и натёртых от верёвки руках и в горящей от неожиданно тяжёлой ладони Оминиса ягодицы. На всё ещё гудящую от удара кожу ложится новый удар, который немыслимым образом отзывается в самом низу живота, там, где скоплено возбуждение, где сейчас вспыхивает удовольствие с каждым слишком ритмичным толчком. Себастьян громко стонет, не сдержавшись, зажмуривает глаза, удерживаясь от слёз унижения. — Молодец, — с улыбкой реагирует Оминис и нежно оглаживает горящую ягодицу. Себастьяна пробирает дрожь, настолько приятным оказывается нежное прикосновение к горящей коже. Он сдавленно мычит и хнычет от острых ощущений. Сэллоу раздавлен. Как низко он пал, что ему доставляет удовольствие боль? И без того смутные мысли путаются окончательно под ускоряющимися ритмичным толчками. Растерянный от обилия ощущений, Себастьян не сразу понимает, что происходит, когда Оминис поднимает его, притягивает к своей груди спиной за связанные руки. Он обхватывает его горло длинными тонкими пальцами, сдавливая и продолжая двигаться внутри. Хотя щека и плечи всё ещё саднят, эта боль и в сравнение не идёт с изначальной, и Себастьян благодарит тихо, но искренне, несколько раз в смутной надежде, что будет услышан. Он не чувствует, что в полной мере смог сбросить с себя груз вины, он не считал себя достойным прощения, не сейчас. — Тише, молчи, — Оминис шепчет задыхаясь, его движения становятся рваными. — Ты хорошо держишься. Он с силой щипает Себастьяна за горящую ягодицу, и тот едва вскрикивает сквозь стоны: сил нет даже держаться прямо; если бы Оминис не прижимал его к себе, стискивая горло, Сэллоу бы упал. Голова идёт кругом от нехватки воздуха, и слезятся глаза. Измождённый стон срывается с его губ, стоит только Мраксу обхватить тонкими пальцами его член и задвигаться с ними в одном ритме. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — одними губами бормочет Себастьян, не понимая даже, о чём просит, просто чувствует, что это необходимо. — Тише, — шепчет на ухо Оминис, прижимая к своей щеке щёку Себастьяна, и нежно целует. — Почти… Он протягивает шипящее «Чёрт» и, уткнувшись в плечо Сэллоу, вздрагивая, кончает. Себастьян не помнит, как оказался на диване, как исчезла верёвка с его рук. Он приходит в себя лёжа головой на коленях Оминиса, его волосы перебирают длинные тонкие пальцы. — А я и не думал, что ты такой хилый, Себ, — посмеивается Оминис. — С такой выносливостью тебе даже подходить к тёмным книгам нельзя, а ты только в них и суёшь свой нос. Но мы будем тебя тренировать, — Мракс криво улыбается и облизывается. Себастьян вспоминает про ноющую боль и стёртую о камень щёку и тянется к лицу ладонью. — Расслабься, всё зажило. Мне не нужны испорченные вещи… Ладонь безвольно падает обратно. Он всего лишь вещь. Оминис говорит что-то ещё, но Себастьян не слушает. Это не имеет никакого значения, он — вещь, собственность чистокровного волшебника из древнего рода. Он представил, как на его коже появляется клеймо с подписью хозяина. Смешок сдержать не удаётся, и голос на фоне затихает, но рука с головы не исчезает. Он так легко смирился со своим положением! Нет, не смирился. Он знал изначально, что за всё нужно платить, и заплатил за внимание Оминиса, за пользование его положением. Заплатил собой. Сквозь мысли пробивается голос Мракса, который снова начинает говорить. — И всё-таки у тебя получилось то, что ты планировал, — по голосу слышно, как сильно он устал. — Думаю, я действительно стал зависим от тебя. Не так, конечно, как ты того хотел, но, если тебя устроит… Себастьян тоже смертельно устал. Он находит ладонь Оминиса, молча целует центр и, не отпуская, поворачивается на бок, чтобы закрыть глаза и провалиться в спасительный сон. Ясная мысль оставляет след в беспокойном сознании: Не только он зависим от Оминиса. Оминис тоже зависим от него.