На пути номер 14

В наушниках на всю громкость играет какая-то незнакомая Антону песня. Не слышно ничего, кроме нее, а Шастун полностью погрузился в этот музыкальный мир, ведь в нем все намного лучше, чем в реальности. Там никто не кричит, не ругает и не упрекает. Этим записям не нужно ничего отвечать, просто слушаешь в свое удовольствие, с головой погружаешься в текст и на время забываешь про все реальные проблемы. Шастун лежит в двух наушниках на своей кровати, тупым взглядом втыкая в потолок. Вдруг он краем глаза замечает то, как дверь в его комнату распахивается, а на пороге появляется отец. Антон приподнимается на локтях, смотря на него взглядом, мол: «Что тебе здесь надо? Если опять докапываться пришел, то топай обратно.» Он замечает, что отец что-то довольно эмоционально говорит ему, скорее всего — опять отчитывает. Любой другой ребенок сейчас снял бы наушники и начал внимательно слушать родителя, но Шастун — не «любой другой». Он живет так с самого детства. Постоянные ссоры с отцом осточертели настолько, что нет никакого желания не то, что участвовать в них. Совершенно противно даже слышать этот наезжающий и подавляющий тон. Именно по этой причине Антон лет с пятнадцати живет исключительно в наушниках. Спит, ест, делает уроки, гуляет — все только с чудеснейшей функцией — с шумоподавлением. Шастун чуть ли не машет рукой на отца и ложится обратно, закрывая глаза. «Как надоело…» — с жуткой досадой думал он, пытаясь переключить свои мысли от отца, который, скорее всего все еще в комнате и все еще орет на него. Но тут, совершенно неожиданно для младшего, родитель подходит к его кровати и одним резким движением срывает наушники. — Антон, ты вообще страх потерял?! Я… — он был в ярости. Просто проигнорировав этот наезд, Шастун смотрит на отца, протянув руку с раскрытой ладонью, тихо, но резко перебивает родителя: — Отдай. Наушники. Казалось, что отец точно сейчас если и не ударит, то, как минимум, плюнет в лицо, по крайней мере, об этом говорил его взгляд. — Не смей прерывать меня. — еще чуть-чуть, и из ушей отца повалит пар. — Антон, я запрещаю тебе слушать музыку в двух наушниках. Зачем тебе это вообще? Я до тебя в них доораться не могу! Шаст шумно выдыхает через нос, прикрывая глаза. — А ты не думал о том, почему же я постоянно в них? Может я устал? Может мне надоело постоянно слушать твои совершенно беспричинные упреки? Ты можешь докопаться до меня по любому поводу, каким бы тупым он ни был! Все это началось после ее смерти. — Антон на полсекунды осекся, но все же пересилил себя. — Я прекрасно понимаю, что ты винишь меня в этом и даже не хочешь слышать о том, что я после этой трагедии страдал не меньше, чем ты! Да, она спасла меня, а сама… Сама не смогла выжить. Но это не моя вина! Как я мог помочь ей, что мог сделать в шесть лет? — закончив со столь пламенной речью, Шастун, словно безжизненный мешок, упал обратно на кровать, закрывая глаза и всеми силами пытаясь сдержать солёные слезы. В его представлении это должно было хоть как-то подействовать на родителя, но только в представлении. На самом же деле… — Нет, ты виноват! Если бы она не побежала спасать твой зад, то была бы жива. Она погибла только из-за тебя, пойми же это. Всё. Терпение Антона заканчивается. Он просто встает и одним резким движением отодвигает отца, одновременно с этим выдергивая свои старые и проводные наушники из его рук, быстро сует их в карман и вылетает из комнаты. — Ты кудa?! — слышится сзади. — Гулять. — просто и коротко отвечает Шастун, быстро надевая кроссовки. — Антон, стоять. Отдай наушники и вали куда хочешь. Ты уже зависим от музыки, это ужасно! — Да пошёл ты, мне не нужны твои «советы». Я не зависим, просто не люблю сидеть в тишине! — первая отмазка, пришедшая на ум, была высказана. После этого Антон просто разворачивается и выходит из квартиры, не забыв негромко, но все же прилично хлопнуть дверью. Уже через минуту он шёл по какой-то воронежской улице, пряча голову от палящих июньских лучей под широким капюшоном. Летний ветер приятно обдувает его, словно пытается успокоить. В голове лишь противная пустота и тишина, мешающая нормально жить. Хочется побыстрее заткнуть ее, заполнить хоть какой-то музыкой. «А может, я и правда зависим?..» — появляется робкий голос здравого смысла в голове, но Антон снова глушит его, не желая верить в эту мысль. Шастун оглядывается по сторонам. Взгляд цепляется за большое здание городского вокзала, и сумасшедшая идея вдруг приходит в голову. Подбадриваемый мыслью «А почему бы и нет, интересно же», Антон сворачивает в его сторону. Уже через три минуты он стоял и рассматривал расписание электричек на ближайший час. «Вот, нашел. 14 путь, 15:30, к Свинцовому озеру*» — думал он, разглядывая доску. — «Первый раз слышу про него. Странно…» Проверив наличие денег в карманах, Антон просто идет и покупает билет туда и обратно с разницей в час на 14 путь к этому загадочному озеру. До выезда примерно десять минут. Шастун спокойным и медленным шагом направляется к выходу на платформу, параллельно с этим разглядывая людей, проходящих мимо. И вот он стоит у железнодорожных путей, ожидая прибытия поезда. Вокруг вроде много шума, но в ушах все равно застоялась противная тишина. И вот вдали слышится громкий сигнал приближающегося поезда. Через полминуты состав подъезжает к станции, плавно затормаживая. Шастун окидывает электричку недоверчивым взглядом, но все же выдыхает и проходит к открывшимся дверям. Внутри все оказывается не так уж и плохо, как два года назад — в это время Антон последний раз ездил на этом «чудесном» транспорте. Быстро разглядев одно место у окна в самом конце вагона, Шастун направился в ту сторону. И вот прошло не больше двух минут с момента, как он зашёл в вагон. Поезд неожиданно тронулся и поехал вперед, в неизвестном Антону направлении. Хотя нет, направление-то известно, непонятно только, что же это за озеро такое — Свинцовое. Шаст быстро достает телефон из кармана, собираясь найти про него информацию в интернете, но уже через две секунды разочарованно сует его обратно. Разрядился, скот. В ушах все такая же противно-пищащая тишина, что начала уже порядком бесить. Антон настырно отгонял от себя все навязчивые мысли по типу: «ну признай, музыки тебе не хватает», или: «да ты даже часа не можешь спокойно без наушников прожить, это проблема, Шаст». Он вдруг вспоминает про наушники, лежащие в правом кармане кофты, (как будто он про них забывал…), и достает их, собираясь оценить масштаб бедствия. Если по-русски, то он очень большой, а если по-Антоновски — это пиздец. Наушники каким-то чудом еще не развалились на множество маленьких частей, но держались, признаться, на соплях. Пара уцелевших проводов вряд ли смогли заменить все остальные, поэтому на работоспособность этого агрегата можно и не надеяться. В голове сейчас не было ни одного цензурного слова, одни маты. *** — Попов, ты где? — слышится голос снаружи. — Вперёд и с песней, солнце моё. Арсений шумно выдыхает, поднимается с кресла и подходит к двери, оглядывая себя в зеркало. Быстро убедившись, что его внешний вид очень даже сносный, он отвечает, параллельно открывая дверь: — Да, пап, иду. — с этими словами он выходит из кабины, направляясь к отцу. — Слушай, — обращается он, когда подходит. — а это точно только подработка на лето? Просто для меня специально форму сшили, будто я тут на пожизненно. Отец усмехается, но все же отвечает: — Арсений, тебе работать здесь два с половиной месяца, ты должен провести это время в хороших условиях и в удобной униформе. Неужели ты думаешь, что я не распорядился бы по этому поводу? — спрашивает он с саркастичным выражением лица. — Нет, наоборот, хочу сказать спасибо. Но и ты не забывай, что мне двадцать пять, а не тринадцать, меня не надо опекать как подростка. — Арс отвечает ему такой же улыбкой. — Ну что, я пошёл? — неуверенно спросил-сказал младший. Вроде работает здесь уже третью неделю, а привыкнуть никак не может. Все-таки в педе отучился, а не на проводника в электричке. Но надо же чем-то занять себя на все лето, а тут и отец попросил помочь, так почему бы и нет? Глубоко задумавшись, Арсений забыл, что находится в поезде, поэтому когда тот тронулся, Попов чуть не полетел на пол. Чудом устояв на своих двоих, он выдыхает, пытаясь выровнять дыхание. Да, привыкнуть, наверное, будет сложно. Сложно, но возможно. Арсений снова смотрит на свое отражение в зеркале, только потом подходит к двери, ведущей в вагон, и открывает ее. Если в общем и целом, то его работа довольно проста. Нужно всего лишь проходить по вагонам и проверять наличие билетов у пассажиров, а все остальное время делай что хочешь. Попов открывает дверь и заходит в вагон, оглядывая его. В нем от силы человек пять, не больше. И все вроде бы как обычно, но тут взгляд брюнета цепляется за одинокую фигуру, сидящую в самом дальнем углу. По виду это был какой-то парень лет семнадцати. Он сидел, устремив свой взгляд в окно, и его мысли явно летали где-то далеко от этого места, о чем говорили стеклянные глаза и неестественный изгиб спины. *** Поезд плавно ехал по рельсам, а Антон просто сидел на своем месте у окна и рассматривал пейзажи, постоянно сменяющие друг друга. Глубоко задумавшись, он почти не замечал ничего. Его голова сейчас была занята горькими и невыносимыми воспоминаниями. Вроде одиннадцать лет уже прошло, а больно как и раньше. «Вот тебя кто за язык дёргал в тот момент, когда ты эту тему поднял? Зачем, объясни, зачем?!» — когда Антон говорил отцу про то, что так долго хотел забыть, он будто расчесывал старую рану, так усердно пытавшуюся зажить уже столько лет. Что ж, поздравим. У него это определённо получилось, да еще с каким успехом!... «Так, давай, как там тебя учили? Вдох. 4 секунды. Выдох. Вдох…» — какой бы классный эфффект от этой дыхательной практики ни обещали, Антон быстро разочаровался в ней, не почувствовав абсолютно никакого облегчения. А поезд все ехал куда-то вперед, словно пытаясь увезти Антона от всех его мыслей. Но они были слишком быстры, даже, наверное, быстрее всего этого состава, ведь обогнать их все никак не получалось.