На пути номер 14

Звук поступившего на телефон звонка разрезал тишину, уже застоявшуюся в комнате. Кинув беглый взгляд на экран, Шастун нажимает на «принять вызов», включая громкую связь. — Алло. — слышится в трубке голос, успевший стать уже таким родным. — Да, Дим, привет. — на лице Антона расползается теплая улыбка, когда он слышит друга. — Ну что, не сгнил еще там без меня? — в его голосе слышатся смешливые нотки, каким-то чудесным образом мешающиеся с искренним беспокойством. — Ничего, справляемся. Ты домой-то когда собираешься? — Я вот и звоню сказать… Но ты только не расстраивайся, пожалуйста. — его голос стал тише, а Антон приподнялся на локтях, напрягаясь. — Родители решили, что было бы очень хорошо прямо отсюда отправить меня в лагерь. На два месяца. — он замолчал, давая Антону время на то, чтобы обработать и понять смысл сказанного. Неделю назад, сразу после последнего учебного дня, Позов уехал с родителями на море, но вернуться должен был ровно через месяц — в начале июля. И сейчас он звонит Антону и говорит, что не вернется до конца лета. И все бы прекрасно, если не брать в счет то, что кроме него у Шастуна и нет никого. Дима прекрасно знает об этом, и, признаться, беспокоится за друга, наверное, слишком сильно. Еще минута ушла на то, чтобы просто выровнять голос. — Ничего, Дим. Я как-нибудь проживу это лето, а ты езжай. Только смотри, в лагерях насилуют сейчас… — Антон попытался перевести разговор в шутку, но в голосе его собеседника все еще сквозила тревога. — Поз, реально, не надо за меня переживать. Пережду я это лето, зато у нас еще целый учебный год впереди. Да, он переживет, но будет, как минимум, сложно. «Шаст, ну ты чего как ребенок малый. Прекращай страдать, задолбал» — две личности в его голове явно заняли противоположные друг от друга стороны. — Да, ты прав. — Дима сказал это с мыслью, что надо бы уже поменять тему для разговора, пока оба окончательно не расклеились. — Ладно, закрыли. Расскажи лучше, как неделю провел? — в его голосе зазвучал чистый интерес. — Да… Нормально, в целом. — вранье. — Шаст, а чего голос такой неуверенный? — Дима не зря считался одним из самых лучших учеников в их классе: он и внимательный самый, еще и умный до ужаса. — Тох, он не обижает тебя? — до друга быстро дошла причина такой подавленности. — Нет, ты чего… — голос дрогнул. — Ну немного. Совсем малость. — полупризнался Шастун, ощупывая большой синяк на спине, уже грозящий превратиться в болезненную гематому. — Ничего, Дим, справлюсь. — Шаст, почему я эту фразу от тебя слышу чаще, чем правду? Почему нельзя просто рассказать обо всем, так тебе же легче станет. Антон бы ответил что-нибудь, но он действительно не знает и не понимает. Не понимает самого себя. — Поз, давай тему сменим, пожалуйста. — чуть ли не взмолился Шастун. — Расскажи лучше, что за лагерь? — Ой, он там навороченный какой-то. Я… — Попрощались они только минут через тридцать, когда Димины родители позвали того куда-то. И вот Шастун снова один, в обществе одной только музыки. В семь вечера с работы вернется отец, надо бы к этому времени смыться куда-нибудь. «Электричка. 14 путь. Озеро.» — тут же всплывает в голове, а чуть позже Антон вспоминает про цветение загадочных водорослей, и его глаза загораются идеей. Антон лишь мельком смотрит на время и процент зарядки на телефоне. «16:04. 89%. Прекрасно.» — с этой мыслью Антон поднимается с кровати, делая музыку чуть громче. В наушниках сейчас играет какая-то песня на русском языке. Антон решает вслушаться, и, на его удивление, текст оказывается довольно знакомым. «И мухоморы, конечно, круто, но тоже вряд ли…» — Шастун мысленно подпевает, но потом решает плюнуть на всех бедных соседей в их панельном доме, и начинает петь в голос: — До скорой встречи, до скорой встречи… — в сердце отдает ностальгией, которая создает внутри приятное чувство, назвать которое Антон, к сожалению, не способен. -… Моя любовь к тебе навечно. До скорой встречи!..* Уже через десять минут у Шастуна был собран рюкзак. Вы можете спросить: что же он задумал? Четкого плана нет, есть лишь примерное представление последовательности действий: приехать на озеро, просидеть там как можно дольше, увидеть цветение, а дальше что-нибудь придумать. Шастун всю жизнь жил по плану «Потом» будет потом, надо жить не «потом», а «сейчас» Именно поэтому сейчас Антон с одной лишь кофтой и бутылкой воды в рюкзаке идет к вокзалу, с деньгами, которых хватит только на билет «туда-обратно». И плевать на последствия, хочется просто забыться. И вот он уже сидит в электричке, проезжающей ровно по 14-му пути, к тому загадочному озеру. Оба наушника в ушах, глаза закрыты, висок подпирает стекло. Антон пытается отогнать от себя мысли, что очень хочет увидеть этого Арсения еще раз. Мысли, что не против с ним общаться хоть пять лет подряд. Мысли, что Арсений красивый, добрый, интересный, классный. Мысли, что… «Блядь. Я опять ничего не понимаю. Как надоело-то…» Надоело жить в постоянных попытках понять себя, свои чувства. Но Шастун соврет, если скажет, что против поближе узнать Арса. Он вообще запутался в том, что чувствует. А может ли он что-то чувствовать, если они общались-то от силы минут двадцать?.. Пообещав самому себе поразмыслить над этим чуть позже, Антон расслабляется, пытаясь отгородиться от всех мыслей. Но их, как назло, было слишком много. *** В нос ударяет чистый деревенский воздух. Еще в прошлый раз Шастун узнал о том, что Свинцовое озеро находится близ какого-то маленького села, но люди редко ходят к этому водоему, ведь совсем рядом есть хорошая река. В наушниках все еще играют какие-то песни, но сейчас для Антона был редкий момент, когда хочется не слушать непрерывные мелодии и тексты, а просто идти в тишине, наслаждаясь этим прекрасным звуком. Пара движений, и наушники уже преспокойно лежат в кармане. Шастун продолжает идти вперед, оглядываясь по сторонам. Вокруг ни души, только огромные стрекозы летают в воздухе, создавая какой-то непонятный звук по типу жужжания. И вот до знакомых зарослей, отделяющих озеро, остается буквально пара метров, но вдруг до ушей Антона долетает чье-то тихое пение, сопровождаемое гитарой. Он замирает в трех шагах до озера, прислушиваясь. Из-за густой растительности между ним и водоемом разглядеть обладателя столь красивого и чистого пения было невозможно, но Шастун узнал этот голос. Он просто стоял на одном месте, как вкопанный, не зная, что же делать дальше. О да, признаться, это была одна из самых неожиданных встреч за всю его жизнь. Спустя еще минуту раздумывания и взвешивания всех «за» и «против», он все же решается и подходит к зарослям, почти бесшумно пролезая сквозь них. Его взгляду открывается просто чудесная картина: берег и само озеро почти не поменялись, разве что сейчас было чуть темнее, чем в прошлый раз; на том же месте, что и Шастун неделю назад, сидел само его великое графство Арсений. Он располагался к Антону спиной, поэтому Шастун надеялся, что Арс не заметил его. Не до конца осознавая, что делает, он просто продолжал идти вперед, сокращая расстояние между ними, но стараясь издавать как можно меньше звуков. И вот Антона и Арсения разделяют какие-то жалкие три метра. Шастун замер на этом расстоянии, вслушиваясь. Это была какая-то очень красивая и медленная песня, и Антон не знал точно, но мог догадываться, что исполняется она на французском языке. Вся красота этой композиции лишь дополнялась прекрасным голосом самого исполнителя, что делало ее еще прекраснее. И вот умелые пальцы перебирают последние аккорды на гитаре, музыка уходит в затихание. Уже через пару секунд она полностью замолкает, уступая место тишине, свойственной таким местам. Вдруг эту самую тишину разрезает одна фраза, брошенная Арсением через плечо: — Ты чего крадешься-то как вор? Антон на секунду замирает, пытаясь понять, как Арс вообще его услышал. Собеседник поворачивается к нему, оглядывая с головы до ног. — Я не крался, а просто не хотел мешать. Кстати, ты очень красиво поешь. — сказал он, рассматривая брюнета в ответ. На его лице появляется легкая улыбка. — Спасибо, мне многие так говорят. А ты чего стоишь-то? Иди сюда, вместе посидим. — позвал он, указывая на местечко на траве прямо рядом с собой. Недолго думая, Антон пересекает расстояние между ними и садится на указанное место. Арсений откладывает гитару в сторону, полностью разворачиваясь к нему. — И часто ты здесь? — первым задает вопрос Шастун. — Довольно. Знаешь, это уже успело превратиться для меня в некий ритуал. Я по сменам работаю, и если выхожу в первую, то после обязательно после нее на часок-другой приезжаю сюда. Антон понятливо кивнул и замолчал на минуту, но чуть позже в его голову пришла идея: — Арс, а может вместе споем что-нибудь? — предложил он и посмотрел на брюнета, пытаясь разглядеть эмоции на его лице. Тот, казалось, ни секунды не раздумывая, ответил: — А ты умеешь? — поинтересовался он и потянулся за гитарой. — Ладно, я шучу. Мне, в принципе, это не сильно важно. Арсений опер гитару о ногу, согнутую в колене. Быстро убедившись, что гитара не расстроена, он кладет руку на струны, поднимает взгляд на Шастуна и спрашивает: — Есть предложения, что петь будем? Антон задумался. Вроде такое огромное количество песен знает, но все, как на зло, сейчас вылетели из головы. — Ну, ладно. — ответил брюнет на отрицательное покачивание головой. — Тогда давай эту. — сказал он и поставил пальцы на нужный аккорд, готовясь начать играть. И вот зазвучала мелодия, которую каждый узнал бы с первых нот. Вступление уже отыграно, и Арсений начинает петь первым: — Тебе не нравится дым и черт с ним, он убивает слова, кругом голова**. — его сильный и красивый голос эхом отдавался в ушах, заполняя собой все пространство в голове. Уже со следующих строк песню подхватил и Антон, и теперь два голоса сливались в один, создавая просто невероятное звучание: — Уже разносит молва по дворам, что между нами чивава. Музыка плавным ручьем текла из-под пальцев брюнета, создавая небольшой невидимый купол, который сейчас отделял Антона и Арсения от всего остального мира. И, казалось, что все проблемы, заботы и мысли сейчас остались за его пределами. — Я помню белые обои, черная посуда. Нас в Хрущёвке двое, кто мы и откуда, откуда? — продолжали петь они, испытывая то необъяснимое чувство, когда ты буквально кожей ощущаешь музыку, а твое сердце бьется вместе с пальцами на струнах, которые так умело играют гитарный бой. Воздух сейчас казался чище, чем обычно. Яркие лучи солнца создавали блики на водной глади, прохладный ветерок обдувает лица парней. И вот песня допета, мелодия доиграна. Невидимый купол будто начал таять, потихоньку возвращая Антона и Арсения в реальность. Брюнет снова отставляет гитару в сторону. — А ты тоже очень классно поешь. — хвалит он Антона. Шастун же просто ложится на спину, как в прошлый раз, кладя руку под голову. — Спасибо. — тихо отвечает он и чувствует, как рядом ложится Арсений. И время сейчас для них будто замедлилось. Молчание, нависшее в воздухе, не было тяжелым или напрягающим. Наоборот, каждый лежал, задумавшись о своем, но, одновременно, оба думали об одном и том же.