Бездна

      Волосы подвенечной фатой укрывают плечи. Мать тенью стоит за моей спиной. — Все условности будут соблюдены, — еë голос журчит ключевой водой, но от холода сводит зубы.       Я молчу. Моë слово им не нужно. — Завтра на приёме будет объявлено о помолвке. Мор… — Рука, сжимающая гребень, дрогнула, причиняя боль. — Владислав Владимирович попросит твоей руки.       Я жадно смотрю на еë отражение, запоминая. — Мама… — Во рту сухо, а глаза печëт. — Не смей, — шипит мать гадюкою, до боли сдавливает пальцами плечо, родовым перстенем царапая кожу. — Ты войдешь в его дом женой — Княгиней! — а вот постылой или любимой лишь от тебя зависит, дочь.       «Нет», — думаю я, но продолжаю молчать.       Моë слово им не нужно.

~*~

      За стенами замка бушует буря. Мне мерещится завывание ветра в наигрыше музыкантов и звоне бокалов.       Морок держит мою руку в своей, фривольно поглаживая большим пальцем голубую нить вен, просвечивающуюся через тонкую кожу запястья.       Раз — два — три.       Я отсчитываю такты менуэта, чтобы не считать секунды.       Синие глаза злые, смотрят цепко и внимательно, а вот губы улыбаются ласково. — Вы станете моей женой, — утверждение, не вопрос.       Формальность. Соблюдение условностей.       Мы оба знаем это. — Владислав Владимирович, — я не отвожу в стеснении взгляд, он понимает всë сразу, считывая намерения по отблеску молний на дне зрачков, и щелкает пальцами за мгновение до того, как моë «нет» булыжником падает на плитку бального зала. Вокруг нас клубится молочное марево, а время замедляется. Застывшие придворные напоминают завязнувших в янтарной ловушке пёстрых насекомых. — Что ж, — выдыхает он почти устало, — в кои-то веке решил сделать все по правилам…       Пальцы, до этого нежно оглаживающие, смыкаются кандалами. Я теряю равновесие и врезаюсь в нагрудную пластину с изображением ворона — символа княжеского рода, когда он рывком прижимает меня к себе одной рукой, на кулак второй наматывает перевитую лентами косу.       Морок грубо тянет за волосы вниз, и я невольно подчиняюсь, запрокидываю голову до боли в шее, но кожу не перестает саднить.       Мир размывается мокрыми акварельными пятнами, но я успеваю заметить его усмешку до того, как сухие губы жестко касаются моих в яростном, жалющем поцелуе. Зубами он сдавливает мою нижнюю губу, и рот заполняет металлический привкус.       Наказание за дерзость.       Иногда я представляла свой первый поцелуй: трепетное, бережное касание, лёгкое, словно крылья бабочки — так описывали в романах. Но, похоже, мы с Мороком читали разные книги. — Упрямая, маленькая Колючка, — шепот обжигает. — Если для того, чтобы получить согласие, мне придется задрать тебе юбку при всех этих придворных, то эта цена меня устроит, а тебя?       Я смотрела в его равнодушные глаза и слушала, как оглушающе неторопливо бьется сердце Тёмного Князя. Ощущение гнетущей несправедливости сдавило грудь, подушечки пальцев заколола магия.       Раз, два, три, семь, четыре… — сконцентрировавшись на дыхании, мысленно я считала вразнобой, как учил придворный лекарь, но спокойствие не возвращалось. — Кто посмел?! — угрожающий рык, и князь сдернул в сторону тонкое кружево драпировки, прикрывающее плечо.       Пять тёмных кругов и один алый росчерк.       Материнское благословение. — Я согласна, — два слова, прозвучавших заклинанием.       Дуновение ветра, деликатное, словно родные объятия, и мир снова пришёл в движение: безжалостной, рокочущей горной лавиной на нас обрушились звуки.       Нас. Мы.       Великий князь и великая княгиня Тёмного Царства.