Чем NC отличается от эротической сцены в литературе, а также некоторые приёмы написания энцы

…и почему на писательских курсах учат писать второе и не учат — первое. Авторы этой статьи прошли энное количество литературных курсов. Некоторые из них имели название «Как писать эротику». И все они оказались бесполезны для написания энцы. А некоторые даже вредны. Например, мастер на одном из онлайн-курсов в лекции «Как писать о сексе» с первой секунды говорит: «Не пишите о сексе». Сразу хочется бочком сползти с виртуальной ученической скамьи и тихонько выйти за дверь этого душного зала туда, где можно писать о чём угодно. И знаете что поразительно? Заходишь в другую виртуальную аудиторию (ну или присаживаешься в коридоре между аудиториями на корточки и открываешь сохранённую в закладках статью), а там звучит то же самое: «Хотите научиться писать о сексе? Не пишите о сексе». Тот курс был не единственным курсом о написании эротики с таким посылом. Чему в таком случае на этих курсах учат? Там учат писать эротические сцены как Лев Толстой: «То, что почти целый год для Вронского составляло исключительно одно желанье его жизни, заменившее ему все прежние желания; то, что для Анны было невозможною, ужасною и тем более обворожительною мечтою счастия, — это желание было удовлетворено. Бледный, с дрожащею нижнею челюстью, он стоял над нею и умолял успокоиться, сам не зная, в чем и чем. — Анна! Анна! — говорил он дрожащим голосом. — Анна, ради Бога!.. Но чем громче он говорил, тем ниже она опускала свою когда-то гордую, веселую, теперь же постыдную голову, и она вся сгибалась и падала с дивана, на котором сидела, на пол, к его ногам; она упала бы на ковер, если б он не держал ее». Эта сцена нужна в романе? Она двигает вперёд сюжет? Она раскрывает характеры? На все эти три вопроса ответы да, да и да. Она возбуждает? На этот один вопрос три раза нет, нет и нет. А этот отрывок как раз и приводится как образец эротической сцены на одном писательском курсе. В литературе, которую издатель не хочет маркировать 18+, встречаются эротические сцены, в которых неопытному читателю вообще непонятно, что тут творится. Читатель, обладающий некоторым личным опытом, расшифрует происходящее, а неискушённый останется в неведении. Такие сцены позволяют избежать возрастного рейтинга: всё равно ведь дети ничего не поймут, даже если случайно прочитают. Вот пример из рассказа «Орловы-Соколовы» Улицкой: «В темноте, лёжа на узеньком диванчике, не оставлявшем места для обид, он заговорил с ней, как только почувствовал, что ему ни в чём не отказано: — Ты дура, Танька. Я же мужик. Ты на меня ставь. Не пузырься. Я люблю тебя. У нас же всё, всё общее… Она ничего не отвечала — общность их была наиполнейшая. Когда же она исчерпалась, Таня сказала грустным и пустым голосом…» Половой акт зашифрован здесь тонко и изящно. И совершенно асексуально. А вот пример с другого писательского курса — в качестве образца эротической сцены здесь был взят Михаил Шолохов: «Шагнул вперед, откинув полу зипуна, прижал к себе послушную, полыхающую жаром. У нее подгибались в коленях ноги, дрожала вся, сотрясаясь, вызванивая зубами. Рывком кинул ее Григорий на руки — так кидает волк к себе на хребтину зарезанную овцу…» Эта сцена очень точно передаёт состояние героев и воссоздаёт атмосферу романа. Она возбуждает? Ну… неоднозначно. Кстати, запомните овцу — она нам не раз ещё пригодится. По мнению тех, кто учит писателей писать, эротические сцены возбуждать и не должны. Нет у них такой задачи. Они должны служить тем же целям, что и сцена убийства или сцена победы: вести читателя по нужной автору дороге в вымышленном мире. А кстати, почему тогда эти самые сцены везде выделяют в отдельную категорию, но нигде не учат отдельно писать «гастрономические сцены», в которых герои едят, или «кулинарные сцены», в которых герои готовят? Эротические сцены, с этой точки зрения, нужны затем же, зачем и любые другие — чтобы заставить читателя сочувствовать героям. Задержимся на этой мысли подольше. Писателей учат вызывать в читателе чувства. Чем больше чувств и чем они полнее, тем лучше ты писатель. В чек-листах для авторской самопроверки даже рекомендуется задавать себе вопросы про пять чувств: «Читатель эту сцену увидел? Услышал? Эта сцена пахнет? Она вкусная? Она читателя потрогала?» Но — вот ведь засада! — все эти чувства, которые автор неимоверными усилиями старается у читателя вызвать, должны быть выше пояса. Сцена ни в коем случае не должна трогать читателя за то самое место. В «сочувствовать героям» не входит «со-возбуждаться». Почему? Мы видим тут ханжество несетевой литературы. Вот, скажем, работы в жанре «хоррор» должны пугать. С этим все согласны. И этому учат на писательских вебинарах типа «Как заставить читателя отбросить книгу, закричать и убежать». А работы в жанре «романтика» должны вызывать слёзы умиления. С этим никто не поспорит. И на литературных курсах типа «10 секретов лыра» учат, как бы сделать так, чтобы читатель получше обрыдался. А вот эротика в литературе ни в коем случае не должна возбуждать. Почему? А не положено. Стыдно. Если у читателя при чтении что-то шевельнулось между ног, то ой-ой-ой. Это же литература, вы чо. Там может только выше пояса шевелиться: в голове, в сердце. Причём выше пояса должно шевелиться как можно больше: если у читателя волосы на руках встанут дыбом от восторга, это хорошо. Но только на руках. На ногах нельзя. По поясу читателя проходит ватерлиния, ниже которой ничего происходить не должно. Мы предлагаем писателям просто забетонировать читателя от пояса и вниз. А то мало ли что. А если серьёзно, порнография — такой же полноправный жанр, как хоррор или романтика. Да, не высокая литература, не авторская проза — но и хоррор с романтикой не они. Порнография не зашкварнее, писать её не западлее. И сказать про себя: «Да, я пишу порнографию» — не стыдно. Я радую читателей. Я приношу им облегчение. Я вызываю у них массу положительных эмоций. Мне даже не надо для этого продавать читателям секс-игрушки или делать им массаж. Мне не надо устраивать у себя в подвале нелегальный съёмочный бизнес и эксплуатировать живых людей. Я делаю читателям приятное одними только буквами и бесплатно. Но почему-то в мире литературы считается, что это делает меня плохим писателем. Нет, не делает. Это просто жанр, окей? Хоррор читают, чтобы испугаться. Да ради бога. Порнографию читают, чтобы возбудиться. Ой, всё. Любимый нами автор YKET (Голодная Гусеница) в недавнем интервью подкасту «Громче» сказала: «У нас считается, что литература должна развивать душу. Но на самом деле, если мы забываем о нашей телесности, то мы как раз скорее скатимся к животным. … У меня такое ощущение, что в большой литературе секс, возможно, разрешается описывать, только когда он плохой. … Я с этим не согласна». На одном из курсов нам пришлось узнать, что разница между порно и эротикой состоит в следующем: «Порно — это физиология. Эротика — эмоции, сексуальное напряжение». Есть ли в приведённой выше цитате из Шолохова эмоции и сексуальное напряжение? Да и да. А физиология? Нету её. Но мы, которые пишем порнографию, не можем согласиться с тем, что водораздел между порно и эротикой проходит между эмоциями и физиологией. Порнография может описывать эмоции и вызывать эмоции, и её лучшие образцы именно таковы. Но эти образцы, действительно, кроме эмоций содержат кое-что ещё. Ватерлиния, как уже было сказано, проходит по талии читателя. Что насчёт возбуждения в сцене у Шолохова? Как уже было сказано, неоднозначно. Зато эротика. Голодная Гусеница в том же интервью провела различие между эротикой и порно так: «Если в истории два героя являются функциями, у них нет ни back-story, у них нет мотивации, у них нет своих каких-то переживаний, нет никакого между ними конфликта, ну, кроме кто куда во что, и эта история ни к чему не приводит, то есть мы не воспринимаем их личностями, то это порно». При всей горячей любви к Гусенице мы проводим различие по-другому. Если мы начинаем играть по тем правилам, где есть высокое, а есть низкое, и чем выше, тем лучше, то снова вступаем в мир судей от большой литературы, которые советуют писать эротические сцены как Лев Толстой. Поэтому нам кажется удобным критерием для деления наличие или отсутствие цели возбудить читателя. Если вы хотите писать или читать энцу, но вас коробит слово «порнография» (кстати, а слово «член» вас не коробит?), то можно такую сцену, которая призвана (в числе прочего) возбудить читателя, продолжать называть NC или энцой. Но само то, что слово «порнография» вас коробит, это влияние тех самых снобов от литературы, которые мечтают забетонировать читателя от пояса и вниз. Не ведитесь. Видимо, из-за желания вытравить физиологию нам встречался совет при создании эротической сцены избегать описаний поз и вообще любой конкретики. Дескать, читатель сам додумает. Встречался нам и такой совет: описывайте либо позы, либо чувства. Или-или. Вообще-то у героя есть и тело, и душа. Обычно в литературном произведении он одновременно, к примеру, стоит и бесится. Или сидит и смущается. Про это писать можно. Почему нельзя быть в определённой позе и при этом что-то чувствовать во время секса — загадка… Возможно, всё дело в отсутствии адекватного языка описания? В качестве плохого примера приводят: «Он поставил её раком, и у неё внутри всё затрепетало». Пример и правда не ахти. Но — из-за смешения стилей: «затрепетало» — попытка высокого стиля, «поставил раком» — сниженного. Если исхитриться написать всё то же самое в одном стиле, то будет прекрасно: читатель сможет и увидеть, как герой располагается в пространстве, и ощутить его эмоции. Позы — это инструмент порнографа: многие читатели в собственной сексуальной жизни любят ту или иную позицию, так что само её упоминание послужит возбуждению. Или, наоборот, они никогда её не пробовали, но всегда хотели. Но и чувства героя — точно такой же инструмент, зачем от него отказываться? Пример из одного удалённого фанфика (это слэш по BTS с пэйрингом Чонгук/Чимин, если кого-то этот факт сквикает, просто пропустите цитату): «Чонгука колотило с того момента, когда Чимин сел ему на руку. Он пытался успокоиться, пока ехал в такси, но схватился за ширинку, как только закрыл за собой дверь. Осел на пол прямо в прихожей, положил руку рядом так, как она лежала под Чимином, и закрыл глаза, вспоминая». Здесь есть чувства. Здесь есть поза — не в которой персонажи потрахались бы, нет, в которой герой всего лишь садится на пол у себя в прихожей. И — здесь очень горячо, даже без тех слов, которые шли дальше после цитаты и оказались обрезаны (читатель же понимает, что герой сейчас будет делать другой рукой, да?). Однако из писательских курсов о том, как писать эротику, можно всё-таки извлечь что-то полезное. Вот, скажем, идея, что сцена должна двигать сюжет вперёд или раскрывать героя. Хорошая же идея, ну. Правда, если читатели открыли вашу работу только ради того самого, то им ничего подобного не нужно — ни несущегося вперёд сюжета, ни раскрытого, как чемодан, героя. Но среди читателей могут найтись такие, кто это оценит. Вы расширяете свою аудиторию, когда подготавливаете в работе место для эротической сцены, а не втыкаете её в свою работу без смазки. Каким образом секс может продвинуть сюжет вперёд и раскрыть героя? Если это первый секс героев, то они определённо переходят на новый уровень близости. Если они подростки и у них всё в первый раз, а не только с этим конкретным партнёром, то они открывают для себя целый мир и их жизнь уже не будет прежней. В сексе персонаж может показать партнёру и читателям ту свою черту, которой от него не ожидали. Секс может быть способом забраться в постель к врагу, а еще — это возможность окончательно влюбиться, или разочароваться, или заполучить чувство вины. И все эти чувства двигают вперёд героя и раскрывают сюжет, ой, то есть наоборот. А бывают такие сюжеты, о которых на писательских курсах не рассказывают — например, сюжет о том, как в постели один герой постепенно становится доминантом, а другой сабом. Или о том, как исследование собственной сексуальности привело героя сначала в объятья одного партнёра, потом другого. Или о том, как герой по опыту сравнивает секс без любви и секс с любовью и делает свой выбор. Арка персонажа здесь есть, всё как полагается в литературе, но — без секса таких сюжетов не было бы вообще. Или вот идея с писательских курсов о том, что языковые клише вредят эротической сцене. Хорошей энце, по нашему мнению, они тоже вредят. От частого использования клише стираются и перестают значить что-либо, кроме «это уже было, я такое уже читал». Клишированные образы вместо живой картинки вызывают скуку. В том числе клишированный секс — увы, скуку вместо возбуждения. Нет, бывает, вероятно, что именно клише является спусковым механизмом и тогда само по себе служит на пользу порнографии: читательница, как в песне Тимура Шаова «Любовное чтиво», возбуждается от словосочетания «соски отвердели», и не нужны ей никакие синонимы и сложные образы. Тогда рецептом хорошей энцы будет собрать в своём тексте побольше сосков и заставить их отвердеть. Но другой читатель, которому «отвердели» набило оскомину, текст с сосками закроет. Чтобы этого не случилось, имеет смысл заменять клише и даже — о чём будет сказано во второй части статьи — писать простыми словами. Но в целом на писательских курсах писать энцу вас не научат. А мы кое-какими своими лайфхаками дальше поделимся.