"Падший ангел"

      Маленькому Ибо она казалась прекрасной бессмертной, сошедшей с небес.       Мальчику было четыре года, когда его перевели в новый детский дом. Предыдущий решили закрыть, так как находился он в маленьком сельском городе и подопечных там было мало. Сейчас их всех перевели в детский дом самого крупного города провинции. В данное время дети стояли в фойе их нового дома, напротив выстроились воспитатели учреждения, его директор и замдиректора.       Директор и привлекла внимание маленького Ибо. Она была красивой женщиной зрелого возраста, ее лицо выражало доброжелательность, темные глаза скользили по лицам будущих подопечных. Она улыбалась. В момент, когда ее взгляд остановился на маленьком мальчике лет четырех, ее улыбка стала более широкой, глаза заблестели. Мальчик был само очарование: круглое личико, пухлые губки улыбались по-детски наивно и добро. Мальчик улыбался женщине, казавшейся ему прекрасной бессмертной, сошедшей с небес, чтобы следить за ним.       Впоследствии директор часто уделяла маленькому Ибо много внимания. Читала ему сказки перед сном, усаживая его себе на колени. Кормила вкусными блюдами у себя в кабинете, угощала разными сладостями. Часто брала его с собой в город на прогулку. Так он посетил парк развлечений, зоопарк и даже съездил со своей прекрасной бессмертной в другой город в океанариум. Он часто вспоминал потом эти поездки, как он был тогда счастлив и наивен. Счастье длилось до того момента, как ему исполнилось десять.       Тогда прекрасная бессмертная превратилась в ужасного демона, что мучала его по ночам.       — Малыш Ибо, ты такой очаровательный, — шептала демоница, целуя пухлые губы мальчика.       Она была так же красива, но теперь внушала страх и отвращение. Ибо знал, что таким занимаются взрослые мужчины и женщины, до недавнего времени он и сам мечтал о подобном. Но когда его прекрасная бессмертная впервые поцеловала, его чуть не стошнило. Он был вынужден приходить в ее кабинет по каждому зову. Днём она, как и раньше, угощала его вкусным, брала с собой на прогулки. Только теперь это не приносило радости, но он не мог отказаться.       Отказы превращали директрису в злобного демона. Ее прекрасное лицо становилось уродливой маской, искаженной яростью. Она накидывалась, сжимала шею и душила, пока его лицо не становилось почти синим. Воздух переставал поступать в лёгкие, отчего начинало колоть в груди и в глазах появлялись красные круги. Иногда Ибо хотел, чтобы она довела дело до конца. Ему было противно жить.       После каждого визита в кабинет директора ночью он до кровоподтеков натирал места, где она касалась его. Его губы, соски и пенис всегда подвергались самому тщательному мытью, отчего были воспалены и болели. Демоница потом жутко ругалась и самолично смазывала их заживляющей мазью, запрещая ее смывать. Ибо мечтал сбежать из этого места, но совершенно не знал, как он будет жить там, на свободе.

***

      Ему было двенадцать, он сидел в ванной, в руке мочалка, он снова провел обряд очищения после вызова в кабинет демоницы. Сколько бы он не тер, места, где касались ее губы, горели адским огнем. Его три раза вырвало перед принятием ванны. Он плакал, он всегда плакал, это было последним ритуалом в обряде очищения. Он плакал тихо, без истерик, но все равно не услышал, как в ванную кто-то вошел.       — Так это ты, — произнес тихо чей-то голос. Ибо в ужасе посмотрел на того, кто говорил.       Один из подопечных, ему было уже пятнадцать, самый проблемный из всех. Часто сбегал, употреблял наркотики, пил и дымил как паровоз. Ван Чжочен, так его звали. Красивый юноша с грустными глазами, он уже давно выглядел как взрослый парень: широкие плечи, тонкая талия и узкие бедра, он вымахал до ста семидесяти восьми ростом и грозно нависал над любым подопечным в детском доме.       Сейчас он смотрел своими невозможными грустными глазами на мальчика с мочалкой в руке, сидящего в ванне, льющего тихие слезы позора и боли. Лицо Чжочена выражало сочувствие и сожаление. Он подошел к ванне, поднял Ибо и принялся споласкивать его душем, не замечая, как намокла его собственная одежда. Он закутал Ибо в полотенце, вытащил из ванны и, сам сев на ее край, усадил его себе на колени. Он обнимал его и что-то шептал в макушку, и когда Ибо поднял голову, он увидел слезы стоящие в его глазах. От Чжочена пахло сигаретами, алкоголем и чем-то терпким.       — Прости меня, прости, малыш, — плакал он, прижимая Ибо сильнее.       — За что ты просишь прощения? — искренне удивился мальчик.       — За то, что я вырос и стал похож на мужчину… Она бросила меня и принялась за тебя, эта ужасная демоница… — тихо, с чувством бормотал юноша, до боли сжимая тело мальчика.       — Разве это твоя вина? — Ибо поднял голову и встретился с ним глазами. Эти глаза уже смотрели на мир по-взрослому, они могли отличить добро и зло, потому как встретили его в своей жизни.       — Ты удивительный малыш, — сказал Чжочен.       — Меня зовут Ван Ибо, — представился мальчик.       Юноша почему-то засмеялся. Ибо смотрел на него, в его темные глаза с необычайно широкими зрачками, делающие глаза почти черными.       С той самой ночи Ван Чжочен взял маленького Ибо под опеку. Он защищал его от парней постарше, научил первым азам самообороны. Он «очищал» мальчика после ночных визитов в кабинет директрисы, смывая с него грязь, оставленную демоницей. Только он мог понять боль и мерзость, скопившиеся на душе Ибо, только он мог их облегчить своим сопереживанием, своими объятиями и утешительными словами.       Иногда Чжочен пропадал, в такие дни его собственная боль достигала пика переносимости. Ибо не знал, куда он сбегал, но когда возвращался был очень истощен, пах алкоголем и табаком, его глаза становились почти черными из-за расширенных зрачков. После таких исчезновений его объятия становились крепче, будто он искал утешения, он подолгу плакал, обнимая Ибо, но ничего не говоря.

***

      Ибо исполнилось четырнадцать, интерес демоницы к нему угасал, он превращался из мальчика в юношу. Вытянулся в росте, теперь он был намного выше ее со своими ста семидесяти шестью. Фигура тоже претерпела изменения: плечи стали шире, руки и ноги обрастали мышцами от занятия спортом, на теле начали расти волосы. Чжочен все так же «очищал» его, но теперь он уже не мог поднимать из ванной, усаживать на колени. Он просто ждал, пока Ибо смоет с себя ее запах и выйдет из душа, подавал ему полотенце и сгребал в объятия.       Все чаще Ибо ощущал возбуждение, когда его обнимал старший товарищ. Это было для юноши ново, но он уже давно знал о всех аспектах сексуальной жизни мужских пар. Год назад он услышал разговор парней, они обсуждали, что Чжочен продавал себя, чтобы заработать на дозу, и называли его педиком. Именно тогда Ибо углубился в тему гомосексуализма. Просматривая картинки и видео, он впервые возбудился и подрочил. Так он понял, что сам является геем.

***

      — Малыш Ибо, — тихо бормотала демоница юноше в шею, стоя за его спиной у кресла, где он сидел в ее кабинете, — Ты повзрослел, пора тебе подумать о других девочках… Я научила тебя всему, теперь ты можешь завоевать любую. Больше я не позову тебя к себе.       «Какое облегчение, — подумал Ибо в первые секунды, затем его накрыло волной ужаса, — Кто же теперь будет приходить сюда?!»       Ибо стоял под душем смывая с себя запах духов демоницы, он уже пять раз почистил зубы. Сегодня она заставила ублажать себя ртом. Юноша вроде уже привык, но все равно его рвало потом не раз, его тошнило, пока в желудке не оставалось даже воды и не начинала выходить уже желчь. Чжочен, как обычно, ждал его с полотенцем в руках.       Они стояли обнявшись, Ибо почувствовал наступающее возбуждение от ощущения чужого тела в своих объятиях.       — Это был последний раз, когда она позвала меня, — прошептал он в ухо Чжочену, тот вздрогнул и, отпрянув, уставился на Ибо испуганным взглядом, — Я хочу, чтобы ты очистил меня от всех лет мерзких объятий и поцелуев…       Испуганный взгляд сменился непониманием.       Ибо притянул его к себе и припал к его губам своими, неумело целуя, стараясь захватить его губы. Чжочен отстранился, от этого движения полотенце соскользнуло с Ибо, обнажая его тело и возбужденное естество. Глаза младшего уже заволокло поволокой желания, они горели решительностью. Старший видел, как часто он дышит, как возбужденно торчат его соски, вздыбленные волосы и мурашки на руках.       Он толкнул Ибо к кафельной стене и впечатался в его губы поцелуем, жадно терзая их, бесцеремонно проталкивал свой язык ему в рот и хозяйничал там. Ноги перестали держать Ибо, и он бы упал, если бы старший не подхватил его и не придавил к стене сильнее. Ибо ощутил чужое возбуждение, это новое чувство ещё сильнее взбудоражило его. Он вспомнил все просмотренные видео, услышанный разговор, и откуда-то взявшаяся наглость, смешанная с храбростью, захватила его.       — Ты же принимающий? — шепнул в ухо старшему Ибо, просовывая руку за пояс джинс и трусов, затем нащупывал пальцами кольцо нежных мышц и протолкнул палец, размыкая его.       Удивленный наглому напору своего подопечного, Чжочен решил отдать в его руки роль ведущего, расстегивая ремень и молнию на джинсах.       — Можешь не нежничать, — тяжело дыша пробормотал юноша, спуская джинсы и белье.       Ибо засунул второй палец, растягивая партнера. Чжочен застонал и положил голову ему на плечо.       — Я хочу быть нежным с тобой… Я не такой, как те, кому ты продаешься, — шептал юноша в ухо старшего, покусывая мочку, вылизывая ушную раковину.       От горячего дыхания волосы на загривке поднялись дыбом и мурашки побежали по спине. Сердце стучало как бешеное, внутри все горело и пульсировало, требуя потушить пожар.       — Бо-ди-и, — выстонал Чжочен. Ибо развернул его лицом к стене, стянул футболку и начал покрывать спину мокрыми поцелуями, покусывая и тут же зализывая укусы, — М-м-м… ах…, — старший выгнулся, подаваясь бедрами навстречу Ибо.       — Прости, — низко пробормотал Ибо проталкивая член внутрь, одновременно прикусывая лопатку, чтобы отвлечь от боли проникновения.       Немного подождав, пока мышцы расслабятся, Ибо начал двигаться, толкаясь внутрь все быстрее. Чжочен оперся на сложенные руки о стену, зубами прикусив одну из них, чтобы сдержать срывающиеся стоны. Ибо обхватил его член рукой, другой повернул его голову к себе и впился поцелуем в губы. Увеличивая темп, юноша задвигал рукой вдоль ствола чужого члена, сплетая свой язык с чужим языком, смешивая свои и чужие стоны, топя их в поцелуе.       — Бо-ди, я скоро, сейчас… А-ах, — выстонал Чжочен в губы Ибо, до крови прокусив нижнюю, стараясь заглушить громкий вскрик, и излился на кафель.       — Еще, да-а, — прорычал Ибо, кончая внутрь партнёра от ощущения сжатия мышц и их пульсации при оргазме Чжочена, — Не пропадай никогда, возвращайся сюда, я буду всегда ждать тебя, — хрипло пробормотал юноша в шею старшего между поцелуями.

***

      Чжочен с тех пор пропадал реже, а если пропадал, то ненадолго и всегда возвращался, оставаясь верным не озвученному обещанию. Они открыто встречались, и их целующиеся силуэты можно было часто встретить в отдаленных частях детского дома. По ночам они встречались в ванной, пока Ибо не стащил ключ от кладовой, где хранилось чистое белье, и предавались страсти уже на кипах простыней и одеял.       Идилия длилась год. В очередной свой побег Чжочен не вернулся обратно. Все обсуждали длительное отсутствие юноши, предполагая, что он впал в наркотический запой. И только Ибо знал — случилось страшное. Через месяц его предположения подтвердились. Нашли тело Чжочена со следами побоев, вскрытие выявило смерть в результате передозировки. Ничто не задерживало более Ибо в этом месте, и он сбежал, сбежал основательно, сразу покинул город и направился в Пекин.

***

      — Ибо, — с болью выдохнул Сяо Чжань, когда юноша закончил свой рассказ. Они сидели на диване в гостиной, попивая рисовое вино.       — Только не придумывай там снова ничего, — замахал руками Ибо, — Все это было давным-давно и не имеет никакого значения.       — Как звали ту тварь? — зло процедил Сяо Чжань, ударив кулаком по своему колену.       — Не важно, ее уже нет в живых, — отмахнулся юноша.       — Ты любил его? — поинтересовался Сяо Чжань, стараясь не выдать своего раздражения, и отпил вино из маленькой рюмки, наблюдая за своим любовником из-под ресниц.       — Уксуса перепил? — довольно поинтересовался юноша, приблизив лицо к лицу возлюбленного, стараясь взглянуть в глаза.       — А если и так? — с вызовом парировал мужчина.       — Тогда я счастлив, — Ибо мягко улыбнулся, его глаза загорелись, и Сяо Чжаня отпустило, он улыбнулся в ответ своей умопомрачительной улыбкой и сгреб юношу в объятия, — Я не любил его… — тихо произнес Ибо, пряча лицо на груди мужчины, крепко обняв его за талию, — Тогда я думал, что люблю… Но сейчас, когда полюбил тебя, понимаю, что просто искал в нашей страсти забытья… И потом, только мы могли понять друг друга. И не потому, что она нас насиловала, а еще и потому, что оба предпочитали мужчин. Близость с женщиной казалась нам мерзкой. Знаешь, я до сих пор не доверяю женщинам, тем более красивым…       — Меня насиловал мой дядя, — Ибо вскинул голову и с ужасом посмотрел на Сяо Чжаня, тот грустно ухмыльнулся, — Морально насиловал. Он ненавидел моего отца за первенство рождения, теперь ненавидит меня, потому что по закону я являюсь хозяином конгломерата и если захочу, мигом могу все отнять. Мой отец был малодушным человеком, положился на своего любимого младшего брата и потерял все акции, чуть не потерял все сбережения и недвижимость, хоть большая часть все же и перешла в руки дяди, — слова нескончаемым потоком лились из Сяо Чжаня, а он сильнее прижимал Ибо, целуя его макушку между словами, будто жалея. Хотя жалеть надо было его. Ибо внимательно слушал, а внутри все кипело и бурлило, желание наказать обидчика любимого огнем жгло горло, не давая ни звуку вырваться наружу, — Моя мать никогда не относилась ко мне как к ребенку, я не знаю, что такое ходить с родителями в зоопарк, океанариум или парк развлечений. Мы никогда не устраивали пикников, детских праздников и не ездили на совместный отдых. Мне всегда внушали, что я выше всех, все остальные люди — мусор под моими ногами. При этом мать сама относилась ко мне как к мусору. Мне запрещали дружить не с теми детьми, а если я не слушался расплачивались родители детей. Поэтому меня никогда не любили и избегали, открыто же нападать на меня боялись. Но хуже стало, когда я впервые влюбился… Тогда мне показали, чего реально стоит любовь. Они подкупили его, чтобы он бросил меня. Хотя я понимаю сейчас, что, скорее всего, его шантажировали родителями и их работой. Вот тогда вылезла моя ориентация, и теперь дядя не перестает попрекать меня ею, моим отцом, матерью, постоянно теребя раны… В восемнадцать лет я хотел умереть, но даже это мне не удалось, — Сяо Чжань сказал это и грустно рассмеялся.       — Мы с тобой прямо-таки два падших ангела, — усмехнулся Ибо, взяв лицо любимого в свои ладони.       Впервые юноша увидел своего возлюбленного таким — с растерянным выражением лица, дрожащими губами и глазами, полными слез. Он поцеловал его в губы, посмотрел еще раз и принялся целовать щеки, глаза, лоб, подбородок, — Хочешь, я убью его? — прошептал Ибо ему на ухо.       Мужчина отстранился и вгляделся в лицо юноши, на его лице не было ни намека на шутку, в глазах разверзлась тьма. Отчего-то на душе стало так спокойно и тепло. Он понял, что нашел того, кто его не предаст и не бросит, кто примет его со всей его тьмой и тем, что она скрывает.       — Не стоит марать о него свои руки, лучше сильнее меня обнимай и сжимай мою руку, чтобы я не потерял тебя в этом чистилище.       В этот день обмена болью и мерзостью пережитого Сяо Чжань поведал Ван Ибо о том, как он пытался умереть. Связав юношу с собой смертельным знанием, подвесив над ним Домоклов меч.