Перекрестные судьбы

Пробуждение было тяжелым. Неприятным. Агнес чувствовала себя так, будто ее несколько раз переехал грузовик: все тело болело, голова раскалывалась, отдавая в виски и затылок, веки жгло дикими пламенем, а дышать получалось с затруднением, словно на груди лежал огромный валун, вдавливающий вниз и лишающий необходимого кислорода. Что произошло? Почему она так ужасно себя чувствует? Сложно было даже думать. Совсем ничего не понимая, с усилием и мученическим трудом открыла глаза. Благо, помещение, в котором она находилось, не было освещено — и она повернула голову в сторону, медленно привыкая к темноте. Рядом сидел Сещемару: он опирался спиной о стену, согнув ноги в коленях, и тихо спал. Широкая грудь ровно поднималась и опускалась, и Агнес улыбнулась, ощущая, будто вокруг стало не так холодно — даже в таком ужасном состоянии ей было приятно его видеть. Скривившись от боли, приподнялась, тяжело выдыхая и опираясь на локтях, и оглянулась, находя себя в комнате — почти такой же, как у бабушки Сорано. Матрас, на котором лежала, причинял один дискомфорт: казалось, что он набит не соломой, а камнями, и Агнес неуклюже сползла на деревянный пол. От шума, который издавала своими попытками подойти ближе, Сещемару проснулся, сразу открывая глаза — и, найдя ее в неловком положении, без слов подошел ближе, поднимая на руки и укладывая обратно. Возмутившись, она смогла поймать его за рукав рубахи и потянула на себя, мысленно прося, чтобы тот понял, чего от него хотят. Ожидания оправдались: мужчина положил меч рядом, а сам, сев на край, осторожно подхватил ее — их одежды зашелестели, нагоняя жар на щеки, а пол глухо скрипнул от тяжести двух тел — и Агнес уместили на крепких коленях, сверху укутывая мехом. Понежившись, ощущая внутри невероятно приятное тепло, прижалась щекой к широкой груди. За все эти дни мужчина стал почти родным: как только она обнимала его, все проблемы, кажется, исчезали; в ее мыслях не витали сомнения, а сердце не тяжелело от веса навалившихся препятствий и опасностей. Агнес в его руках забывала о том, как страшен этот мир и как далеко свой. Распаленная собственным жаром, желала показать ему все, что чувствует и как ценит каждое проведенное мгновение вместе. Сил не было, чтобы приподняться, поэтому она, смутно понимая, что делает, чуть отстранилась, ловя взгляд золотых глаз — и медленно скользнула рукой вверх, хватаясь за ворот его одежды. Сможет ли он понять, что она хочет сделать? — и не стала отвечать на свой вопрос, потянув на себя. Сещемару сначала не поддался, застыв на одном месте — Агнес не удивилась: в таком состоянии не смогла бы и кружку поднять — поэтому попыталась снова. На этот раз мужчина, слегка замявшись, все же наклонился к ней, став казаться еще шире, чем есть на самом деле. Его взгляд был внимательным, любопытным и очень теплым — и она окончательно решилась. И коснулась — это было именно оно — поцелуем в край его губ. Затуманенный разум молчал, словно Агнес сделала все правильно. Собственное тело казалось неестественно горячим, тяжелым и слишком болезненным; сил не хватило держать голову на весу, и она наклонилась к широкому плечу, облегченно о него опираясь. Мужчина, застывший на одном месте, не возвращался в свою позу довольно долго, наверняка размышляя над ее поступком — и внутри стало так необычно весело, что она хихикнула, снова потянув за ворот к себе. Послушно сдвинувшись, Сещемару наверняка ожидал повторения, но Агнес, вредничая, легонько щелкнула его по носу, и, обрадовавшись своей проказе, негромко рассмеялась над обиженным взглядом. С ним было очень хорошо. Она чувствовала себя живой, защищенной и счастливой — почти так же, как на работе с маленькими детками, которые обнимали ее, благодаря за помощь и дружбу, и даже немного лучше. Мысль об возвращении одновременно и радовала, и приносила грусть. Она хотела вернуться, но неумолимо сильно будет скучать по его рукам, заботе и теплым объятиям — и, кажется, никогда не найдет подобного в чужом лице. Даже на секунду представив, что вернется, уже тосковала по их странным отношениям. Мужчина, обманутый смелыми поступками, наклонился еще ниже, уткнувшись носом в ее шею. Мурашки пробежались по коже, вызывая дрожь по телу и тяжелый, горячий вздох. Неосознанно откидывая голову, предоставляя больше площади, удивилась, когда тот, опалив дыханием и так пылающую от внутреннего жара кожу, царапнул острыми клыками, словно предупреждая больше так не делать, а после коснулся губами, отстраняясь. Сразу стало холодно. Сжавшись, она укуталась в теплый мех сильнее и посмотрела снова в золотые глаза — его лицо находилось очень близко. Опасно близко. Улыбнувшись и, сама не ведая, что творит, потянулась рукой к его губам, нежно проведя по самому краю, и любопытно надавила, через кожу ощущая его клыки. Удовлетворяя ее глупую просьбу, Сещемару разомкнул рот, позволяя себя трогать — и Агнес, наверняка играя с огнем, провела по ряду его ровных зубов. Пальцы намокли от чужой слюны. Не останавливало и то, насколько опасно блестели золотые глаза, внимательно наблюдающие за всеми ее действиями. Ее восхищало то, насколько мужчина опасен и силен — и при этом ведет себя, как котенок в ее руках, разрешая делать все, что заблагорассудится. Агнес не могла знать, как он общается с другими людьми, но что-то подсказывало: вряд ли позволяет кому-то что-то подобное. Кроме нее. По крайней мере, она надеялась на это. Коснувшись длинного клыка, судорожно выдохнула, находя его очень крепким и острым, отчего на ее коже появилась маленькая царапина. Вздрогнув, прижала руку к себе, смотря на выступившие капли крови, и бездумно всунула палец в рот, облизывая и прикусывая рану, чтобы не выпачкать чужую одежду. Сещемару отчего-то рвано выдохнул, шумно сглатывая — его глаза стали ярче: зрачки словно засветились, отражая в себе золото и завораживая красотой. Как странно и необычно, — мелькнула мысль и сразу же испарилась. Его рука мягко обхватила ее запястье, отстраняя, — и Агнес замерла. Она поняла, что только что сделала. Жар захлестнул сильнее, сердцебиение в волнении участилось, а мозг никак не хотел обрабатывать ситуацию, в которую загнала себя сама. Поджав губы, она тревожно опустила голову, впиваясь взглядом в собственные колени, и задрожала от нахлынувших внутри эмоций, когда горячая — как и ее щеки — ладонь обхватила подбородок, приподнимая и возвращая их зрительный контакт. Боже. Боже. Боже. Боже. Его лицо находилось непозволительно близко, чужое дыхание опаляло. Мужчина то смотрел ей прямо в глаза, то опускал взгляд чуть ниже — на губы. Он не приближался, застыв на одном месте, будто сам не знал: стоит ли? Стоит. Агнес не знала, были ли ее порывы под влиянием высокой температуры, но в это в мгновение все не имело значения. Она хотела попробовать. Хотела почувствовать, что это такое. Хотела так сильно, что внутри сгорала от нетерпения. Какими будут ощущения? Понравится ли ей? — в ответ мыслям, мужчина начал наклоняться, поглаживая пальцем ее кожу. Еще немного. Чуть-чуть… … и дверь открылась. Вздрогнув от неожиданности, обернулась на источник звука, находя в проеме стоящую с тазом незнакомую девушку. Та испугалась увиденного, поэтому все полетело из ее рук — вода расплескалась по полу, и брызги долетели бы до Агнес, если бы мужчина не укрыл ее мехом сильнее, прижимая к своей груди и пряча от чужих глаз. Все произошло настолько быстро, что от неожиданного рывка голова закружилась, а мысли расплылись в разные стороны. Они только что…? — и покраснела, вцепившись руками в широкие плечи. О чем она вообще только думала, когда делала все это? Это как дергать льва за усы — все ее действия имели последствия. Трогая и целуя взрослого мужчину, явно испытывающего к ней теплые чувства, должна понимать, к чему все это может привести. И понимала ведь. Не маленькая девочка уже давно, — и делала. — G… gomen'nasai!* — прокричала незнакомка, покраснев до кончиков волос, и сорвалась со своего места. Ее топот был очень громким — кажется, та даже упала — и Агнес смутилась еще сильнее, не понимая чужой реакции.

*Простите!

Конечно, девушка застала их врасплох — и очень удивилась, однако причин в панике убегать совершенно не было. Нахмурившись, пытаясь привести хоть какие-нибудь доводы, Агнес сдалась: в голову совсем ничего не приходило. И судорожно вздохнула, когда Сещемару отстранил от себя, а затем, наклонившись, коснулся губами ее лба, проверяя температуру. То, что она была высокой — не было сомнений. Ее организм совсем истощился за эти дни. Это не являлось каким-то необычным явлением. Хотя у себя в мире Агнес редко болела — только в детстве — но в более осознанном возрасте почти не имела проблем со здоровьем. Бывало, могла подцепить грипп или ОРВИ, однако это случалось так редко, что все ее болезни можно было пересчитать по пальцам. Что же произошло? Кажется, вчера они вновь встретили чудовище, образ которого размывался в голове. Кажется, Сещемару его убил; что было дальше — не имела понятия. Воспоминания были пустыми, неуловимыми; возможно, к этому приложила руку лихорадка, от которой и было так плохо при пробуждении. Сейчас Агнес чувствовала себя более-менее в порядке, сумев отойти от утреннего — сейчас же утро? — состояния. И где же они сейчас? — промелькнуло в голове. Судя по тому, что тут еще есть люди, а сами они сидят в какой-то комнате чужого дома — находятся в деревне. От этого осознания сердце екнуло. Сещемару же не оставит ее здесь? Агнес понимала, что она никчемна, бесполезна и бестолкова. Знала, что висит мертвым грузом, с которым нужно возиться, как с маленьким ребенком; убеждена, что доставляет одни проблемы, не зная ничего об этом мире и слепо пытаясь хоть как-то его прощупать. Это было ясно, как день — и она никто для мужчины, чтобы тот с ней носился, постоянно защищая, но внутри было больно от малейшей мысли, что тут их пути разойдутся. Пожалуйста, пусть он не оставит ее, — молилась Агнес, зажмурившись и вцепившись в его плечи, не желая отпускать. Она будет учиться: освоит язык, палочки, культуру — не сразу, постепенно — будет прилагать для этого все свои силы, чтобы не оставаться обузой. В бою, конечно, вряд ли будет полезна — только как живая приманка — и все равно готова взять в руки и тяжелый меч, и простую палку. «И застыть от страха при встрече с очередным чудовищем», — справедливо заметила Агнес, всхлипывая. Мужчина сразу же положил ладонь на горячую щеку, вытирая пальцем слезы, провел по скуле, нежно убирая волосы за ухо, и, чуть приподняв ее голову, коснулся губами лба, безмолвно успокаивая и вселяя в сердце предательскую надежду. Значит, не оставит? Верно же? Агнес потянулась к нему, обнимая. «Прошу», — и мысленно взмолилась, — «пусть он не бросит меня здесь». Она очень хотела, чтобы ее поняли; чтобы не кинули снова на произвол судьбы. Хотела остаться рядом, продолжая и дальше наслаждаться его теплыми объятиями и мягкими касаниями. Сколько они так просидели, не имела ни малейшего понятия, но, когда в комнате посветлело еще немного, дала о себе знать маленькая лягушка, легко забравшаяся через окно. Она заговорила быстро, громко — и как бы Агнес ни старалась выловить хоть что-то знакомое, не смогла, грустно вздыхая. Существо явно пыталось рассказать о чем-то, и мужчина его слушал, чтобы после, поднявшись и уложив ее обратно на матрас, выпрямиться во весь рост. Схватившись за край чужих штанов, Агнес умоляюще посмотрела в его глаза, не понимая, что происходит — и Сещемару, сняв свой мех, накрыл им ее. — Jaken, kanojo to issho ni ite*, — и сказал, обратившись к лягушке.

*Джакен, останься с ней.

Тот в ответ принялся возмущаться, но взгляд мужчины был непоколебим — и существо угомонилось, вдруг заплакав. Затем мужчина присел, накрывая ее руку своей большой ладонью, и несильно сжал, произнеся уже ей: — Watashi wa sugu ni modotte kimasu. Matte*.

*Я скоро вернусь. Жди.

Агнес не знала, что он сказал, но слова звучали мягко, обнадеживающе, поэтому просто кивнула, искренне желая, чтобы тот вернулся, куда бы сейчас ни направлялся. А затем комната опустела без него. Охладела. Стало невыносимо одиноко, отчего почти заплакала, если бы лягушка, не последовавшая за мужчиной, не села рядом, доставая из-за рукава пирожок и протягивая его ей. Удивленно моргнув, нерешительно потянулась к предложенному яству, и, еще раз посмотрев на существо, откусила немного. Он был теплым, вкусным и почти таял во рту — и Агнес умяла его практически за мгновение, из-за чего в животе словно потеплело. Возможно, общество лягушки не так уж и плохо. Раз мужчина оставил его здесь — как и свой мех — значит, вернется. Главное, чтобы целым и невредимым, большего она просить не смеет. С этим маленьким существом находиться рядом стало более спокойно, чем раньше — пусть оно все еще пугало, но сейчас явно не желало ей зла, поэтому Агнес, хоть до конца и не могла расслабиться, чувствовала себя хорошо. Если она правильно поняла, то его зовут «Джакен» — по крайней мере, Сещемару к нему так обращался несколько раз — и мысленно сделала себе пометку в голове. А затем, напрягая извилины своего мозга, все же решила сказать: — Эм, — начало было неловким, — ваташи нанамоева Агнес-дес. Лягушка посмотрела на нее очень странно. Агнес стало стыдно. На этом их диалог был завершен. Спустя несколько минут в комнату зашла та самая девушка. Она все еще была смущена, но, увидев, что мужчины в комнате нет, облегченно вздохнула, что-то проговорив. Не заметив присутствия Джакена — или вовсе игнорируя — принялась убирать то, что и натворила своими руками. Засмотревшись, Агнес отметила ее симпатичной: длинные черные волосы, бледная кожа, стройная фигурка и яркие, светящиеся наивностью глаза. Та была одета в бледно-синее кимоно-халат, перевязанное широким поясом на талии, а на ногах — носки и деревянные шлепки. «Шлепки» звучало слишком странно, но, не зная истинного названия их предметов одежды, искренне попросила у всех прощения, если своими сравнениями могла кого-то обидеть. Пусть и мысленно. Пусть и не зная языка. Затем девушка, все окончательно убрав, приведя комнату в нормальный вид, поклонилась, складывая руки, и быстро умчалась прочь, прикрыв за собой раздвижную дверь. «Какая странная», — подумала про себя Агнес, никак не укладывая в голове ее недавнее поведение. Его можно было бы объяснить, если бы та была ребенком, но не взрослой молодой девушкой. Неужели здесь к проявлению отношений очень строго относятся? И воспитание позволяет делать подобное только с мужем «в темноте» и «после свадьбы»? Какой ужасный менталитет. Опомниться Агнес не дали: дверь снова раздвинулась, и на пороге показалась пожилая женщина. В ее руках были знакомые баночки с травами, а на губах светилась нежная улыбка. Сердце кольнуло от воспоминаний о бабушке Сорано — доброй, милой и заботливой старушке, которая приютила ее пусть и ненадолго, но даже этого хватило, чтобы привязаться к ней и грустить от мысли, что они наверняка больше не встретятся. Агнес так хотелось сказать ей спасибо. — Ohayō. Watashinonamaeha Minakodesu. Watashi wa kono mura no ishadesu*, — проговорила старушка, опускаясь рядом. Поправила на ней одеяло, не притронувшись к меху, и опустила ладонь на ее лоб, — go kibun wa ikagadesu ka?**

*Доброе утро. Меня зовут Минако. Я лекарь в этой деревне. **Как вы себя чувствуете?

Из всего услышанного, Агнес поняла только то, что женщина поздоровалась и представилось именем «Минако». Учитывая, что раньше не знала даже этого, обрадовалась: наконец, пусть и совсем немного, но продвинулась вперед. Шаг за шагом уже вливалась в непонятные слова, преодолевая языковой барьер, однако грусть все равно опустилась на сердце — пусть половину из сказанного она поняла, остальная половина была под вопросом. Минако что-то у нее спросила. Учитывая их нахождение в деревне, а сама Агнес — больна, то это вполне могло быть: или «что привело вас сюда?», или «какие у вас сейчас жалобы?». Но даже если так, ответить была не в силах, кроме как глупо поздороваться и сказать свое имя. Уже собираясь открыть рот — закрыла его. В разговор вступил Джакен. Его речь была такой же визгливой, но короткой. Вероятно, он объяснял, что нужно сделать или почему так внезапно пришли в эту деревню, но после его слов старушка кивнула, а затем взяла Агнес за руки, проверяя пульс. Из-за повышенной температуры он был учащенным — и это нормально, в остальном она была в порядке. После осмотра ее состояния женщина знакомыми движениями разболтала баночку с травами, а затем откупорила, протягивая ей. Она хотела было взять, но Джакен перехватил первым, нюхая содержимое, словно проверяя, есть ли там яд — и только после этих странных манипуляций Агнес смогла выпить лекарство. Горечь сразу обожгла язык, заставив скривиться и зажмуриться. Хотелось выплюнуть: вязкая масса вызывала тошноту, но она заставила себя проглотить, передернувшись всем телом. Женщина что-то еще сказала, а затем — поднявшись с места — удалилась. В рюкзаке Агнес были таблетки, а еще карамельки, которые бы помогли избавиться от ужасного послевкусия во рту, но она не знала, где он. В последний раз видела его на поляне, когда Сещемару поставил корзинку на землю, но, просыпаясь, ее не обнаружила. Вздохнув, она повернулась к лягушонку. — Корзинка, — и сказала, руками пытаясь изобразить то, что хотела от него, и повторила: — Кор-зин-ка. Существо внимательно смотрело, сначала не понимая, а затем, сообразив, кивнуло — и в воздухе открылась самая настоящая дыра. Удивленно ойкнув, Агнес застыла, во все глаза смотря, как он из пустоты достает то, о чем она просила, поставив ровно перед носом. — Аригато, — выдохнула Агнес, не двигаясь. Это была… магия? Как в аниме и фильмах? Неужели в этом мире она действительно есть? — и огорченно выдохнула. Ей могли бы тоже дать какую-нибудь плюшку, раз она попаданка, но обделили даже простой удачей. Словно и в самом деле тот, кто отправил ее сюда, во всей красе хотел показать, как жестока реальность. Неуверенно открыв корзинку, выудила из нее свой рюкзак, сразу же беря в руки пластинку жаропонижающего, которое выпила, усиленно проглатывая таблетки без воды, и после развернула этикетку, сразу бросая в рот карамельку. В удовольствии зажмурившись от сладости, протянула вторую конфетку Джакену — тот с интересом взял лакомство, вертя его перед собой. Усмехнувшись, Агнес перевела взгляд на приоткрытое окно, вглядываясь в видневшуюся листву деревьев. И прикрыла глаза. Когда придет Сещемару? Без него совсем одиноко. Она привыкла к его обществу — и сейчас хотела всей душой, чтобы он поскорее вернулся обратно. Что же лягушка ему сказала? Почему он ушел? Может, что-то случилось? — на эти вопросы, как всегда, не было ответов, отчего она тяжело вздохнула. Джакен довольно лакомился карамелькой — очевидно, ему понравилось — а затем, переключив ее внимание на себя полностью, принялся что-то говорить. В этот раз он не возмущался и не кричал, поэтому слушала Агнес его спокойно, но не вдумчиво — все равно не понимает. Пока в определенный момент лягушка не начала поднимать вещи, называя их. Так она, внутренне забавляясь над ситуацией, начала повторять все, что слышала. Наверное, если бы их видел кто-то со стороны, то посчитал бы это странным — говорящая лягушка и попугай-Агнес, коверкающая транскрипции, но желание и стремление выучить язык не давали отвлекаться, и она послушно запоминала все сказанное. Когда вещи в комнате закончились — была уже середина дня — Джакен начал создавать ситуации, которые объяснял: падение, удар, крик, шепот, стук, хлопок, плач, улыбка. Иногда смеясь над чужими неловкими движениями, совсем расслабилась в его присутствии; лягушонок казался милым и старательным, но обнимать Агнес его не хотела, несмотря на то тепло, которое он в ней вызывал. Последней каплей стало, когда существо, забавно обмотавшись мехом и изобразив из себя Сещемару, вышел за дверь, немного там постоял, а затем вернулся, застыв на пороге и произнеся: — Modotte kimashita*.

*Я вернулся.

Агнес не совсем поняла, что он хочет от нее. Джакен на это лишь спокойно снял мех, и поверх своей головы накинул полотенце, делая что-то на подобии волос — Агнес хихикнула, будто бы смотрела комедию, а не учила язык — и проговорил тонким, почти писклявым голосом: — Okaerinasai, shin'ainaru*.

*С возвращением, дорогой.

А затем посмотрел на нее, делая движение рукой, чтобы Агнес повторила. Не став противиться просьбе, весело сказала: — Окайри… насай шинайн-нару. Тот ей только утвердительно кивнул, а затем, сняв полотенце с головы, опять подошел к меху, накидывая на себя, вышел за дверь, и снова повторил ситуацию. В этот раз Агнес знала, что сказать вернувшемуся «Сещемару», а поэтому уверенно произнесла вслух новую выученную фразу. Так было несколько раз, пока Джакен не вошел к ней без меха, но произнес все то же «модотте кимаста». На миг растерявшись, она повторила то, чему ее так старательно учили, но Джакен отрицательно замахал головой, произнесся скудное «Охайо». Значит, то выражение нужно говорить только Сещемару? — и кивнула, закрепив этот урок. Возможно, у японцев отличаются приветствия в зависимости от того, к кому они обращены — и раз мужчина был ей не чужим, значит, и слова другие. По воспоминаниям — довольно-таки смутным — помнила, что в Азии много вот таких особенностей, отличающие их от всех остальных стран. Пару раз повторив выражения, показанные на примерах сценок, которые все еще воспроизводил Джакен, ее начали гонять по всему тому, что уже было выучено. Агнес запиналась на некоторых вещах, вспоминая правильное произношение или само слово, но, когда они прошлись несколько раз по одному и тому же кругу, перестала путаться, вызывая довольный взгляд у лягушки. При первой их встрече Агнес сделала неверные выводы, за что чувствовала стыд. И стеснение при воспоминании, как сильно того боялась, цепляясь за Сещемару. Как же легко изменить мнение. Улыбнувшись лягушонку, не успела поблагодарить — окно внезапно раздвинулось в разные стороны, заставив вздрогнуть и обернуться, застыв на одном месте. Что? В комнату влез молодой мужчина в маске; его темная одежда была такой же, как у тех воинов, а на поясе висел меч. Взгляд не был добрым или любопытным — каким-то строгим, жестким и высокомерным, отчего по телу прошлась дрожь. Чудовища были страшны, но не только их стоит бояться. Люди здесь тоже представляли опасность — и Агнес, испугавшись, попятилась назад, впиваясь пальцами в мех, будто тот как-то мог ее спасти. Мужчина опустился на пол, намереваясь подойти ближе, но Джакен преградил ему дорогу, воинственно что-то крича — и был сметен в сторону одним сильным ударом, отчего лягушонок врезался в стену, сразу же теряя сознание. — Нет! — прокричала Агнес, тут же срываясь к бессознательному существу, подбирая его с пола и с облегчением понимая, что оно дышит. Прижала к себе, стараясь отодвинуться подальше, и как можно уверенней прокричала: — Что вам нужно? Не подходите! Однако, как бы сильно она ни старалась, спрятать свой страх не удалось: ее голос предательски дрожал, плечи тряслись, а руки отчаянно прижимали к груди Джакена и оставленный Сещемару мех. Ей нужно было закричать, привлечь к себе внимание — сделать хоть что-то — но не могла. Ее сковало в собственном теле. Снова. К счастью, на громкие звуки прибежала пожилая женщина, как в фильмах про героев раздвигая двери и принося с собой чувство хоть какой-то безопасности. Минако тут же ринулась к страшному мужчине, грозно надвигаясь на него — и взяла за ухо, потащив на выход и громко его ругая. Все закончилось так быстро и просто, что Агнес, не осознавая этого, по-прежнему прижималась к стене спиной, судорожно глотая воздух. Спустя пару минут ее отпустило — и сердце начало успокаиваться. Что это вообще было? Зачем этот незнакомец ударил Джакена? Почему вообще влез через окно в комнату? Для чего? Она видела его впервые в своей жизни — и он так же не мог знать ее. Тогда какого черта? В ее руках лягушка зашевелилась, просыпаясь. И Агнес, не зная, как тот отреагирует, сразу же выпустила его из своих рук. Сжимаясь калачиком и отчаянно обнимая мех, уткнулась в него носом, вдыхая знакомый запах, и всем сердцем просила, чтобы Сещемару вернулся. Это же будет сегодня, правда? Он же не оставит их тут надолго? Словно в ответ мыслям, дверь снова открылась. На пороге стояли Минако и тот мужчина — уже без маски — женщина ему что-то сказала, а затем, положив свою руку на чужую голову, насильно наклонила того вниз. — Gomen'nasai!* — громко сказал незнакомец в пол.

*Прошу прощения!

Кажется, такое слово говорила та девушка — это значит извинения? Верно ведь? Кивнув в знак того, что прощает, Агнес не отпускала спасительный мех из своих рук, прижимая его к себе. К собственному облегчению, Джакен окончательно пришел в себя, принявшись ругаться в своей манере, яростно тряся посохом — незнакомец на это еще раз извинился, а женщина, удовлетворительно кивнув будто самой себе, тоже склонила голову, что-то объясняя. На непонятном слове они и закончили. Мужчина хотел остаться в ее комнате, но Минако не позволила ему, утаскивая за ухо куда-то в глубь дома — и за это Агнес искренне ей благодарна. Находиться с ним, пусть тот и принес извинения, было страшно. Лягушонок, когда они остались одни, все еще возмущался. Из его слов она поняла только «удар», «голова» и «нога». Было несложно сделать вывод исходя даже из немногих слов: тот возмущен тем, что мужчина его ударил. Агнес тоже была этим недовольна — она не понимала, за что можно так жестоко отнестись к существу, которое в разы меньше; не понимала, но простила, надеясь, что тот больше не появится в их поле зрения. Надежда оказалась пустой. Ближе к вечеру мужчина пришел опять. Он вальяжно расселся у стены — там, где сидел Сещемару — и что-то говорил. Агнес его не слушала даже тогда, когда слова казались ей знакомыми, и ничего не отвечала. Вместо нее это делал Джакен, явно намереваясь выгнать незнакомца восвояси, но тот не реагировал ни на крики, ни на замахивания посохом, ни на чужое мельтешение — его внимание было сосредоточено на ней. И это несколько пугало. Агнес не злилась — совсем нет — не держала обиды и не пыталась сделать вид, что все хорошо; она просто хотела, чтобы он оставил в покое, перестав грузить непонятной болтовней — его не останавливало даже то, что она ни черта не понимала; он просто вел монолог. Прижимая мех к себе, отодвинулась от мужчины как можно дальше, сковано перебирая пальцами и нервничая. Впервые в жизни ей хотелось убежать от человека. Все закончилось быстро. Сещемару, вошедший в комнату, принес столько счастья в душу, что Агнес подхватилась, подскакивая на ноги — и понеслась к нему, врываясь в теплые объятия и спрятавшись там от всего мира. Его теплые и сильные руки легли на плечи. И все стало правильным в одно лишь мгновение. Уроки Джакена тут же пронеслись в голове, поэтому, забыв о том, что они здесь не одни, немного отстранилась, посмотрев в красивые золотые глаза, и улыбнулась: — Окайринасай, шинайн-нару. Лицо мужчины вытянулось в удивлении. Агнес прокрутила у себя в голове выученные слова, полностью уверенная, что сказала все верно, и с вопросом посмотрела на довольного Джакена, а затем на закашлявшегося незнакомца. Где-то ошиблась? Или с произношением что-то не то? — и еще раз попыталась вспомнить. Все верно. Так в чем проблема? Сещемару, положив руку ей на голову, придвинул к себе ближе, отчего Агнес снова уткнулась носом в его грудь, и облегченно выдохнула, наслаждаясь теплом его тела, природнившимся за все эти дни вместе. Джакен на фоне что-то говорил, очевидно, докладывая все, что случилось сегодня; незнакомец также пытался что-то сказать — и его голос больше не звучал так уверено и дерзко, как до этого. Сещемару молча стоял: его руки иногда напрягались, становясь почти каменными, а затем, спустя пару минут громких разговоров, из его груди вырвалось спокойное, но твердое: — Kieru*.

*Исчезни.

Незнакомца как ветром сдуло. Запомнив слово, Агнес пару раз произнесла его мысленно, пусть и не знала, что оно значит. Логично предположить, что это что-то вроде: «Уходи» или «Оставь нас» — особенно судя по тому, как страшный воин убежал, хотя на все истерики Джакена вовсе не реагировал — правильней: не воспринимал всерьез. Но, кажется, из уст Сещемару даже добрая фраза с подобной интонацией вызовет точно такой же эффект. Улыбнувшись своим мыслям, потянулась руками к широким плечам, становясь на носочки — и ее тут же подняли вверх, крепко сжимая. Взглянув в его спокойное лицо, нежно провела пальцами по щеке, желая показать, как же сильно была рада его возвращению, и тот, поймав ее ладонь, коснулся губами запястья — того места, где находился маленький шрам — и после сел, привычно размещая Агнес на своих коленях. Смутившись, она с быстро колотящимся сердцем потянулась к нему, обнимая. Ей так хотелось сказать, как же без него было одиноко и страшно, но была скована языковым барьером, поэтому могла лишь повторить выученное специально для Сещемару: — Окайринасай, шинайн-нару. Его рука дернулась, но не отпустила. Мужчина вздохнул, чуть ее отодвигая, чтобы посмотреть в глаза, и ответил: — Hai. Modotte kimashita*.

*Да. Я вернулся.

Обрадовавшись, Агнес счастливо засмеялась, снова обняв. Джакен ее не обманул — эти слова действительно были только для Сещемару: его взгляд, реакция и выражение лица ясно говорили об этом. Ей хотелось выучить больше слов, чтобы нормально поговорить, но терпеливо пользовалась тем, что знала сейчас. Все-таки, в этом есть нечто приятное и особенное. Только знать бы, что эта фраза означает. В таком темпе прошел остаток дня. Минако принесла им поесть, за что-то поблагодарив Сещемару, и заставила выпить еще лекарства. Как бы Агнес ни старалась объяснить, что это не нужно, против непоколебимого взгляда мужчины пойти не могла, а поэтому сдалась. Слава богу, что рис ей позволили есть ложкой — взгляд золотых глаз явно говорил, что это только на время ее болезни — и было страшно представить, какие мучения ждут впереди. Довольная, находясь вновь в чужих объятиях, Агнес провела ночь, забывшись в спокойном сне. Не заметив того, что Сещемару, коснувшись губами ее лба, снова отлучился, и также быстро вернулся. Более удовлетворенный и спокойный.