Забота

Для лесного стража уже стало нормой засыпать, сидя за своим рабочим столом или на твёрдом полу с парой подушек, вместо того, чтобы ночевать в палатке на улице и мчаться на всех парах наверх, острым слухом слыша её крики. С тех пор, как лесной страж стал снова ночевать в своём доме, Люмин больше не кричала. Сейчас она снова беспокойно ворочалась во сне, мучаясь от лихорадки в холодном поту. Люмин всё ещё не становилось лучше спустя недели после той самой битвы в мастерской Дзёрури. Одолев Сёки но Ками, она истратила все свои силы и впала в глубокую кому. Никто не знал, когда Люмин проснётся и, естественно, дело лечения пало на плечи лучшего лекаря Сумеру — Тигнари. То, что путешественница была из другого мира только добавляло вопросов и хлопот сумерской медицине. Он устало выдохнул и встал со стула, на котором успел поспать всего пару часов, затем потянулся, пригладив уши и распушившийся хвост и подошёл. Присев у кровати, лесной страж приложил руку ко лбу девушки — температура снова была слишком высокой. Утомлённо протерев сонные глаза, молодой учёный смочил кусок ткани в воде, стоявшей у кровати, положил на лоб путешественницы, затем отошёл к столу и воскурил благовония, начав смешивать лекарство. Люмин снова бормотала во сне что-то невнятное.       — Почти готово, подожди немного, — в последнее время он часто разговаривал с ней, хоть Люмин и не отвечала, да, и вряд ли его слышала. За несколько прошедших недель странности начали входить в привычку и вписываться в нормальный образ жизни. А Коллеи уже свыклась с той новой частью работы, которую ей пришлось взять на себя, пока Тигнари был занят лечением путешественницы.       — Спасибо, — едва различимый шёпот, ввёдший его в ступор, раздался с кровати. Но когда молодой учёный развернулся — девушка, как обычно, с закрытыми глазами неподвижно лежала на кровати, размеренно дыша. Не могло же ему показаться. Тигнари оставил всё на столе и подошёл к ней ближе, присев на полу рядом, внимательно изучая её лицо, минуту назад скорченное от боли и беспокойных сновидений, а сейчас — такое умиротворённое. Золотистые волосы растрепались по подушке, а перья и цветы, которые она всегда носила в волосах, лежали на столе. На самом деле Тигнари уже настолько привык к Люмин на своей кровати, что стал считать некоторые вещи естественными. Как, например, заправить ей прядь волос за ухо, осторожно провести кончиками пальцев по щеке, смахнув слёзы, померить температуру ладонью, или же поменять лоскут мокрой ткани на её лбу на новый. Поначалу, так влезать в личное пространство путешественницы казалось некомфортным и странным, и Тигнари просил своего стажёра, Коллеи, о помощи. Но со временем, он привык, и непривычная обстановка превратилась в по-домашнему уютную. Было бы, конечно, лучше видеть Люмин в сознании, но молодой учёный прилагал все свои силы и познания для того, чтобы это произошло. А до тех пор он просто о ней заботился, делая это со всей своей добросердечностью, заботливостью и чуткостью. Благовония в паре с лекарством, которое он добавлял в воду, сейчас стоявшую рядом с кроватью, и питательными снадобьями, которыми приходилось её поить, заметно хорошо влияли на самочувствие девушки. Вместе они медленно, но верно сулили ускорение выздоровления. Возможно, так же помогали и истории, которые он ей иногда читал в полумраке тусклой лампы, склонившись над кроватью с книгой: любимые сказки Коллеи, какие-то из свох книг и научных трудов, сборники случайных рассказов. Тигнари обсуждал их, точно как со старым другом, понимающим каждое слово, вплоть до мелочей и готов был поклясться, что, когда он улыбался или хохотал с какой-то смешной части — уголки её губ тоже приподнимались в слабой улыбке. Лесной страж устало захлопнул книгу со своей любимой научной работой, наклонился к девушке, поцеловав ту в щёку, и сказал:       — Спи сладко, пускай тебя сегодня ночью не мучают кошмары. Спустя пару секунд, находясь уже у рабочего стола, он осознал, что сделал, задержал дыхание и обернулся — Люмин всё так же спокойно спала. Выдохнув с облегчением, он положил книгу на стол, погасил настольную лампу и вышел наружу, на свежий воздух. Ночь стояла ясная и дивная. Прохладный и влажный тропический воздух прояснял сознание, прогоняя сонливость. На фоне черного неба возвышались тени деревьев, ветер едва колыхал пышные травы, которые тоже уже давно находились в объятиях сна. Царила тишина — лишь ночные птицы не спали и перекликались в рощах, нарушая спокойствие. Они касались чуткого слуха лесного стража. Тигнари прошёл по улочке Гандархвы от своего дома вниз до первой лавочки и присел. Погрузившись в глубокие раздумья, молодой учёный и не заметил, как, затаив дыхание, коснулся пальцами к своим губам.