Головокружение

                    В кабинете Эрвина душно — окна выходят на солнечную сторону. Жара и не думает спадать, сонная муха бьётся о стекло и дико нервирует. Леви зевает в кулак, откладывая в сторону очередной отчёт. Микаса сидит на диване, заваленном личными делами солдат. Их заполняла Ханджи, переписывать — та ещё морока, но наказание есть наказание, и поблажек Леви давать не собирается. Лёд в кувшине с лимонной водой давно растворился, лёгкий запах цитрусовых щекочет нос. День клонится к вечеру, работы проделана куча, но ещё столько же впереди.       — Капитан, — Микаса смотрит на Леви, вытирая пот со лба. — Можно открыть окно?       — Оно и так открыто, — лаконично отвечает он.       — На одну створку, — ворчит Микаса. С самого утра распахнула его, и ворвавшийся ветер задрал шторы до потолка и разбросал все бумаги по полу. Пришлось потом собирать под саркастичные замечания.       Днём Леви совершенно другой, почти чужой, почти отстранённый. Ключевое слово — почти. Она чувствует его длинные взгляды, вспоминает прошедшую ночь и краснеет вовсе не от жары. Поспала всего ничего, с утра дико клонило в сон, к вечеру стало легче. Он же сидит, как ни в чём не бывало, единственное послабление, которое позволил: обнажённая шея. Платок лежит на столе, растёкся белой лужицей. Взгляд Микасы всё чаще падает на ключицы в вырезе белоснежной рубашки.       — Жарко, — снова тянет Микаса, обмахиваясь чьим-то личным делом. От корявых букв уже в глазах рябит, сейчас бы снова на речку. Подойдя к окну, она выглядывает во двор и жалобно говорит: — И ветра уже нет.       От стола доносится тяжелый вздох. Леви откидывается в кресле и бросает:       — Открывай.       Ветер и правда стих. Длинные молочно-белые шторы едва колышутся. Микаса скрывается за ними, ложится грудью на подоконник и блаженно вздыхает. До вечерней прохлады ещё далеко, но дышится гораздо легче.       — Микаса! — из казармы выходят Саша и Конни, на плечах полотенца. — Мы купаться. Пойдёшь с нами?       — Не могу, — она вздыхает, оборачивается через плечо — сквозь занавеску едва виднеется силуэт за столом.       — Точно, у тебя же дисциплинарка, — вспоминает Конни. — А капитан где?       — Вышел, — нахально улыбается Микаса. Даже оборачиваться не надо, она отлично представляет, как сейчас выглядит Леви — тонкая бровь изогнута, руки наверняка скрещены на груди.       — Он тебя сильно замучил, да? — жалостливо говорит Саша.       — Очень. — Микаса вздыхает. Переступает с ноги на ногу. — Я бы лучше с вами сейчас сбежала, чем эти бумажки перебирать.       — Так пойдём, — широко улыбается невесть откуда появившийся Жан.       — Капитан меня закрыл. Сказал, пока не закончу, никуда не уйду.       — Бедная, — снова сочувствует Саша. — А мы сегодня за тренировкой новичков наблюдали. Было весело.       Закрыл, значит. Леви сперва вяло прислушивается к разговору, но жалобы Микасы на его строгость постепенно начинают злить. Какая нахер строгость? Если бы хотел наказать, бегала бы по плацу весь день, пока семь потов не сойдёт. Вместо этого сидит себе на диване, в относительной прохладе. Ещё и жалуется. Он смотрит на оттопыренный зад, проходится по фигуре сверху вниз до пятки, торчащей из-под шторы. Тихо встаёт, подходит к двери и беззвучно поворачивает ключ. Заперли, значит, заперли.       — … и капитан Мик сказал, что мешки с дерьмом падают ровнее, чем он!.. — ржёт Жан.       — Капитан Леви и похлеще бы сказал, — говорит Конни.       — Это точно, — хмыкает Микаса и осекается — он подходит сзади, кладёт ладони на ягодицы и медленно поднимает штору вверх. Сбивает в кучу на талии.       — И что бы я сказал? — спрашивает тихо. — Продолжай, ну.       — Он сказал бы, что таким рукожопым идиотам место в Военной полиции, — неторопливо продолжает Микаса.       Леви ныряет ладонями под её живот, вытаскивает рубашку из брюк и запускает руки под ткань. Выводит круги, от пупка по рёбрам, вверх к кромке лифчика. Снова вниз, к пуговице на брюках. Внизу опять что-то говорит Саша, судя по голосу, подошла Имир. Все громко смеются. Объяснить происходящее самому себе Леви не может. И не хочет. А вот трахнуть Микасу прямо здесь и сейчас — очень даже. Желание вспыхнуло резко, подхлёстываемое адреналином с привкусом вседозволенности. Даже если бы захотела, Микаса сейчас не смогла бы отказать, потому что для всех она — пленница в кабинете главнокомандующего, а он… Да хер знает, где там его носит.       Леви проталкивает пальцы под брюки и бельё, накрывает ладонью лобок и нежно гладит клитор. Вводит указательный на фалангу, довольно шепчет:       — Внутри тебе тоже жарко.       Вместо ответа Микаса оттопыривает зад сильнее, глубже насаживаясь на палец.       — Уверена? — выдыхает Леви, двигая им внутри по кругу.       — Да, — отвечает Микаса чуть слышно.       — Ты что-то сказала? — Жан прикладывает руку козырьком, смотрит на неё снизу вверх. С третьего этажа отлично видно пышные груди — Микаса упирается ладонями в подоконник, невольно сведя их вместе. Лицо красное, но они все сейчас выглядят не лучше.       — Да, жаль, что не могу пойти с вами, — напряженно говорит она, прикусывая нижнюю губу: Леви только что стащил брюки с трусами до колен и сейчас гладит ягодицы, то разводя, то сводя их вместе. Стоит представить, как она сейчас выглядит, и в жар бросает моментально. Она беззвучно молит, чтобы все, наконец, ушли, но, как назло, Саша предлагает дождаться Эрена и Армина.       Расстегнув пару пуговиц, Леви задирает рубашку, спускает собственные брюки и касается головкой входа. Водит ею вдоль влажных губ, слегка согнув колени. Микаса дрожит, про себя умоляя, чтобы уже вставил, и одновременно боясь собственной реакции.       — Микаса, ты пойдёшь с нами? — долговязая фигура Армина — последнее, что она хочет сейчас видеть, потому что именно в этот момент Леви плавно входит, прижимается яйцами к промежности и крепко стискивает бёдра, не давая шелохнуться. Медленно выходит и так же медленно толкается обратно, проходясь по всем нервным окончаниям внутри разом.       — Не могу-у, — выдыхает она. Руки дрожат, приходится облокотиться о подоконник. Со стороны кажется, будто так лучше видно лица друзей.       Леви сминает кожу на пояснице, толкает коленом, заставляя упереться плотнее в стену. Ноги не держат, Микаса начинает задыхаться, приоткрывает рот, часто дыша. Движения дразняще медленные, она вообще не двигается — только Леви медленно насаживает на себя, гулко шлёпая яйцами.       Микаса давно научилась сдерживать стоны. Сейчас пальцы впиваются в подоконник, в ушах шумит, сердце рухнуло в низ живота и теперь стучит там, быстрее с каждым ленивым толчком. Её подбрасывает к грани слишком быстро: раз, и мышцы начинают сокращаться, остро и колко хлещет наслаждение. Леви ненадолго останавливается, давая прийти в себя, будто это сейчас поможет. Соски встали и трутся о ткань лифчика, кожа полыхает. Микаса чувствует смазку, собравшуюся между плотно сомкнутых бёдер.       — Микаса! — кричит Эрен, размахивая рукой.       — Если ты сейчас скажешь… — рычит Микаса, задыхаясь и с силой подаваясь назад, — что тебе жаль… что я не пойду… на речку…       — Мы можем подняться и открыть дверь, — предлагает Жан.       — Точно! — подхватывает Саша. — Уверена, капитан простит. Ну, если мы потом объясним, что и как…       — Не-ет, — Микаса почти стонет, кривит рот, словно собирается заплакать. — Только ху-хуже сделаете. Идите уже!..       — Пойдём, — тихо говорит Эрен. — У неё бывает такое: внезапные приступы плохого настроения. Когда вернёмся, уже пройдёт.       Выйдя практически до конца, Леви вдруг с силой засаживает до конца и рывком распахивает штору. Опирается одной рукой на подоконник, смотрит на притихших ребят, сузив глаза.       — И куда вы собрались?       — Н-на речку, капитан, — лепечет Конни. Остальные шустро пытаются потеряться.       — Кто отпустил?       — Капитан Мик! — бодро отвечает за всех Саша. Судя по неуверенным взглядам, нихера их Мик не отпускал. В лучшем случае сказал: валите куда хотите, и чтобы до отбоя были в замке.       — А ты? — Леви опускает глаза на покрасневшую шею Микасы. Волосы прилипли к покрытой мурашками коже. — Хочешь пойти?       — Нет, капитан, — цедит Микаса, глядя на него через плечо. — Я лучше останусь и закончу работу.       — Ну, если ты так хочешь закончить, — тянет Леви, вращая бёдрами.       — Очень хочу, — с дрожью в голосе отвечает Микаса.       — Свободны, — бросает Леви, закрывая штору и скрывая их обоих из глаз. На то, ушли ребята или нет, ему уже откровенно насрать. Рывком он толкает её к стене, задирает ноги, прижимая к груди, и, легко удерживая на весу, входит, глуша возможный стон широко раскрытым ртом. Язык по языку, влажно и жадно. Микаса впивается в плечи, слабо мычит, пока он коротко, резко и грубо засаживает.       — Леви! — вырывается у Микасы. Откинув голову, она судорожно сглатывает. Он ведёт языком по шее, не останавливаясь: звонко, с оттяжкой, двигается, почти полностью выходя и въезжая до конца.       — Ты же говорила, — шепчет, задыхаясь, — что хотела закончить…       — Я почти… — всхлипывает Микаса, жалея, что из-за брюк не может развести ноги или хотя бы обвить его ими.       Леви проталкивает руку между их тел, надавливает на клитор и начинает его теребить. Не бережно и нежно гладить — точно знает, что именно ей сейчас необходимо. Ловит её дрожащий выдох губами, кончает, слабо постанывая. Отпускает Микасу, и она сползает по стене, садится голой задницей на пол и вытягивает ноги. Леви садится напротив, прислоняется к столу, но сперва натягивает штаны. Затылком упирается в столешницу и закрывает глаза.       — И что это было? — довольно улыбается Микаса, пытаясь отдышаться.       — Дисциплинарка, — отвечает он, не открывая глаз. — Ты слишком языкатая стала. Заперли её. Работой завалили.       Микаса поднимается, опираясь о стену, подтягивает штаны и смотрит на пятно на полу. Леви приоткрывает один глаз, тяжело вздыхает и тянет:       — Убирай.       — Почему я? Это твоё вытекло.       — Из тебя же вытекло, — резонно замечает он. — Значит, тебе и убирать.       Микаса недобро щурится, но глотает возражения, обещая в следующий раз отомстить. К вечеру, отложив очередное дело, разминает шею и тихо спрашивает:       — Я приду сегодня?       — Спи сегодня, — вяло отмахивается Леви. Ловит насупленный взгляд, спрашивает хмуро: — Или тебе мало?       — Не мало. Ты прав. — Она вдруг хитро улыбается. — Надо выспаться для завтрашнего дня.       — Что ты там на завтра уже задумала?       — Ничего, — невинно пожимает плечами Микаса. Ехидно добавляет: — Дисциплинарка.       Леви давно не был так оглушительно пуст и лёгок. В голове ни одной мысли, приятная усталость расходится по мышцам. За ужином он украдкой зевает, рискуя вывихнуть челюсть.       — Ну, Эрвин, что б его, — хмыкает Мик. — Своей нудятиной лучших солдат из строя выводит. Аккерман, вон, тоже зевает.       Леви скупо пожимает плечами, даже не поворачиваясь в её сторону. В груди тепло, хочется улыбнуться во весь рот, но приходится ковырять остывшую кашу и думать, что было бы неплохо просто проснуться вместе.       Весь следующий день он ждёт от Микасы подвоха, но она сосредоточена, вопросы задаёт только по делу и вообще всем своим видом даёт понять, что очень занята. Это его более чем устраивает: хватит уже отвлекаться. Послезавтра Эрвин вернётся, а им ещё пахать и пахать. Пусть только попробует в следующий раз уговорить подписаться на это дерьмо.       Микаса делает свой шаг после обеда. За окном собираются долгожданные тучи, духота разлита в воздухе, ни одного движения даже лёгкого ветерка, всё застыло. Распахнув окно, она сдвигает штору в сторону, двумя пальцами приподнимает прилипшую к груди рубашку и тормошит её, надеясь хоть на какую-то прохладу. Наливает полный стакан воды, протягивает Леви и вдруг спотыкается на ровном месте, выливая её на штаны. Леви подскакивает от неожиданности, шипит рассерженным котом и смотрит с молчаливым негодованием.       — Ой, — говорит Микаса — само раскаяние. — Капитан, простите. Дайте угадаю: рукожопая?       Не отвечая, Леви щурится, смеряя её подозрительным взглядом.       — Штаны надо снять, пусть просохнут, — деловито говорит Микаса и вдруг падает перед ним на колени. Не даёт опомниться — шустро расстёгивает и стаскивает вниз. — Трусы тоже, — говорит озабоченно. Склоняет голову набок, пристально смотрит на слегка приподнявшийся член.       — Капитан, — шепчет испуганно. — А что это у вас здесь?       — То, чем можно хорошенько тебя вздрючить, — невольно включается в игру Леви.       — Это как? — сглатывает Микаса, устраиваясь между его разведённых ног. — Ой! Он растёт. Можно я потрогаю?       Леви обречённо выдыхает, понимая, что сдался, даже не начав битву. Неразборчиво шепчет что-то вроде «что же ты творишь» и возмущённо дёргается, когда она выливает остатки воды из стакана.       — Микаса?!       — Надо помыть сперва, — пожимает она плечами, хватает платок со стола и начинает шустро вытирать член.       — Ты в конец охренела? — шипит он и давится новой порцией возмущений, когда Микаса открывает рот и обхватывает губами головку. Он буквально проглатывает их вместе со всеми словами, глядя, как опускается её голова, всё ниже и ниже, пока не вбирает почти до конца весь член. Леви издаёт булькающий звук, запрокидывает голову и тонко выдыхает — горячая ладонь ложится на яйца и бережно их перебирает.       — Ты-ы… — вырывается горячим воздухом из лёгких. Микаса втягивает щёки, быстро порхает языком по головке, не выпуская изо рта. Леви плывёт, немного сползая в кресле, шире разводит ноги и вдруг резко выпрямляется, услышав громкий голос в коридоре. Заталкивает Микасу под стол, придвигает кресло — благо, Эрвин достаточно велик, чтобы там было достаточно места. Дверь распахивается, Мик входит, как к себе домой, падает на диван и довольно вытягивает ноги.       — Жара, — тяжело вздыхает. — Как ты тут сидишь весь день?       — Как-то сижу, — лаконично отвечает Леви, аккуратно складывая документы в папку. Рука замирает, по лицу пробегает судорога: выпустив его изо рта, Микаса круговыми движениями поглаживает член от основания до головки, кончиком языка дразня уздечку.       — А почему в темноте?       Тучи совсем закрыли свет, в кабинете полумрак, который никому не мешал до этого момента.       — Голова болит, — хрипло говорит Леви и каркающе кашляет, прикрывая рот кулаком. Тайком прикусывает костяшку: широким, мягким языком Микаса облизывает его, тщательно исследуя каждую венку и опускаясь к яйцам.       — И правда выглядишь не очень, — хмурится Мик, подаваясь вперёд и облокачиваясь о колени. — Кстати, а где Микаса?       — Отпустил. — Леви судорожно выдыхает и прикрывает глаза ладонью. Его яйца полностью умещаются в её горячем рте, она посасывает их, заставляя сжиматься.       — Правильно. Нечего девчонку напрягать лишний раз. И так усердно трудится.       — Очень усердно, — голос окончательно проседает. Леви трёт шею, тяжело опирается о стол, сцепляет руки в замок и прижимается к пальцам губами. На лбу и висках выступает пот. Микаса крепко сжимает член, начиная двигать рукой быстрее, продолжая ритмично сосать.       — Вообще я против использования служебного положения в личных целях, — начинает разглагольствовать Мик. Откинувшись на спинку дивана, он забрасывает руки за голову и смотрит в потолок. — Заставляем солдат работать сверхурочно, просто потому что мы — старшие по званию. Другое дело — если по взаимному согласию. Да?       — Д-да, — через силу отвечает Леви и впивается одной рукой в подлокотник. Ещё чуть-чуть, и кончит. Вот прямо сейчас. Вот… Он вздрагивает, рука скользит по столешнице, вцепляется в неё — Микаса с силой перехватывает член у основания, не давая сперме подняться выше. Леви кажется — у него прямо сейчас глаза выскочат из орбит.       — Ладно, — Мик поднимается, хлопает себя по коленям. — Вижу, ты совсем плох. Полежал бы в темноте, может, полегчает.       — Полегчает, — сипит Леви. — Скоро полегчает.       Дверь едва успевает закрыться, как он шумно выдыхает и цедит сквозь зубы:       — Твою мать, Микаса. Я тебя убью.       — Не убьёшь, — улыбается она, поднимая глаза, всё ещё сжимая побагровевший член. Нежно касается губами головки, осторожно ослабляет хватку и начинает почти ласково посасывать. Леви тихо стонет, только откидывает голову на спинку кресла, как в кабинет влетает Эрен.       — Капитан!       — Что?! — рявкает Леви, выпрямляясь. От резкого движения член почти упирается Микасе в глотку.       — Вы не видели Микасу?       — Похоже, что она здесь? Пошёл вон отсюда! Охуели вконец! Стучать не учили?       — Простите, — бормочет Эрен, поспешно закрывая дверь. Леви дёргает Микасу за волосы и тяжело дышит, раздувая ноздри. Она понимает без слов: засасывает до половины и начинает ритмично двигать головой. Пальцы бездумно путаются в волосах, Леви толкается бёдрами, подгоняя и помогая себе. Если сейчас войдёт хоть кто-нибудь, он просто метнёт в него нож, а потом будет разбираться.       Первый раскат грома совпадает с первым спазмом. Леви громко и протяжно стонет, матерится сквозь зубы, впиваясь в подлокотники. Микаса выпускает его изо рта с последней судорогой. Осторожно облизывает головку и кладёт голову на колено.       — Довольна собой, да? — Леви давится словами, дыхание ни к чёрту.       — Очень. — Она улыбается. Поднимает его брюки, застёгивает их и наконец выбирается из-за стола. Присаживается на него, смотрит в глаза. — Давно хотела сделать что-нибудь подобное.       — Серьёзно? — брови взлетают вверх. Леви с интересом смотрит на неё, словно пытается оценить, на что ещё она готова.       — Да, — Микаса склоняется к его губам и, глядя глаза в глаза, говорит: — Я достаточно усердно трудилась, чтобы вы отпустили меня раньше, капитан?       — Проваливай, нахалка, — говорит Леви и жадно целует, прежде чем отпустить.