Головокружение

                    В относительной свободе королевского дворца уединиться никак не удаётся. Кроме единственного раза на сеновале так и не удалось остаться вдвоём. Леви смотрит на Микасу, как на надкусанный ломоть хлеба, которым поманили голодного, а потом отняли. Она как нарочно вертит задницей, проходя мимо. И когда форменные рубашки стали такими обтягивающими? Она что, специально в кипятке их постирала, чтобы сели? Раздражение растёт вместе с желанием, и то, и другое давно стали постоянными спутниками. Он даже не столько секса хочет, сколько просто рядом побыть. Вдвоём, без постоянного присутствия лишних глаз и ушей.       Когда приходит время возвращаться в замок, во дворец прибывает Эрвин. Улыбается слишком знакомой, подозрительно довольной улыбкой.       — Только не говори, что снова свалил, — просит Леви.       — Два дня. Срочные дела в столице.       — Ну да. Ты что-то слишком сюда зачастил.       — Не волнуйся, вместо себя Мика оставил. Вы заслужили отдых.       — И на том спасибо, — отвечает Леви кисло. Рассказывать про них с Микасой посреди королевского двора — не лучшая идея. Не хватало ещё местные разборки на всеобщее обозрение выносить. К тому же Кирштайн и Йегер всё это время косились на неё, как на врага, всё пытались выпытать, откуда засос, и обещали начистить морду половине мужской казармы. Леви закатывает глаза, думая, что ему и без бумажной волокиты работы хватит. Например, отгонять спермотоксикозных малолеток от его женщины.       А та словно и рада чужому вниманию: всю дорогу до замка широко улыбается и таинственно молчит, пока Жан и Эрен гадают, перебирая имена. Виновник их любопытства спокойно едет впереди, даже не обернулся ни разу.       — Ладно, — сдаётся Жан. — Будем угадывать по-другому. Он высокий?       — Нет.       — Значит, высокий. Брюнет?       — Да.       — Значит, блондин.       — Высокий блондин, — задумчиво тянет Эрен. И вдруг косится на Армина. Тот распахивает глаза и испуганно поднимает руки вверх, давая понять, что ни при чём.       — Ты давно его знаешь? — включается в игру Армин.       — Давно.       — Хм. — Жан проявляет чудеса догадливости, перечисляя: — Высокий блондин из новеньких. Кто там у нас из нового пополнения?       — Кажется, я начинаю догадываться, — зловеще тянет Эрен. — Помнишь того качка? Как его там… Краймер, Хаймер…       — Райнер! — восклицает Жан. Мрачнеет. — Эрен, он с нами давно. Да и вроде как с Имир. Не подходит.       — Надеюсь, он хотя бы в постели хорош, Аккерман? — Леви не выдерживает, смотрит через плечо. Микаса слабо краснеет и широко улыбается.       — Что-о?! — Эрен и Жан одновременно привстают в стременах. — Вы что, с ним уже спали?!       — Вас это не касается, — отрезает Микаса.                     — Леви, почему ты не сказал, что это так скучно?! — Мик входит в офицерскую комнату, надувая губы, словно обиженный ребёнок. — Эти бумажки… У меня уже голова кругом!       — Рад, что ты по достоинству оценил бремя власти, — скучающе тянет Леви. Вроде бы чай заварен как надо, одежда чистая, как и тело, впереди ждёт ночь в собственной, в меру жесткой постели, а не приторно мягкие пуховые перины дворца. Но чего-то не хватает. Точнее, кого-то — Микаса ушла в казармы, даже не обернувшись, не пообещав хотя бы взглядом, что зайдёт. И что теперь? Когда они наконец останутся одни?!       — Хотя, — Мик падает в кресло и вытягивает ноги в высоких сапогах, — есть одно преимущество. У Эрвина отличный диван, мы с Петрой оценили.       — Диван? — хохочет Ханджи. — А стол? Его шикарный стол словно создан для любви! Жаль, что Леви не с кем проверить, да, Леви?       Леви угрюмо смотрит из-под чёлки. Чай горчит: наверное, переложил заварки.       — Говорят, кое-кто отлично развлёкся в столице, — поигрывает бровями Мик. — Она стоила потраченных денег?       — Более чем, — сухо отвечает Леви, подумав, что до сих пор ничего ни разу не подарил Микасе. Хоть ленту какую-то, или что там обычно дарят? Нож?       — Надо же, я думала, у тебя там паутиной всё давно заросло! — Ханджи распахивает глаза в притворном ужасе.       — Нет, просто скрипело без долгой смазки, — ржёт Мик.       — Идите на хуй, — раздельно говорит Леви, отставляя кружку и поднимаясь.       — Я сегодня схожу, — доверительно сообщает Ханджи. Мик прыскает в кулак.       Заебали. Только и знают, что хуйню городить, озабоченные. Леви вылетает во двор, по пути вздрючив пару солдат со слишком пыльными, по его мнению, сапогами. Уже темно, с заднего двора доносятся взрывы смеха. У Леви дёргается глаз, когда он различает голос Микасы. Глубоко выдыхает носом, направляясь туда, но останавливается в нескольких шагах — совсем рассудок потерял. Вместо этого сворачивает к женским казармам.       Микаса делит комнату с Блаус, но сегодня на ужин мясо, так что она навряд ли быстро освободится. Леви не представляет, как объяснить своё присутствие здесь в этот час, да и Микаса может пойти к нему и ждать в его комнате… Идиотский поступок полного идиота. Леви подпирает стену рядом с дверью, прислушивается к шагам в коридоре и смотрит на окно, думая, что лучше уйти сейчас, но замирает, услышав знакомые шаги.       Дверь открывается, пропуская Микасу, и тут же захлопывается без её участия.       — Что за!..       Леви толкает её к двери, опускает ладонь у плеча и цедит:       — Долго будешь от меня бегать?       — Разве я бегаю? — удивляется она вроде бы искренне. От неё пахнет дымом и немного — сладким вином.       — Я ждал тебя вечером.       — Мог бы сказать.       Его глаза давно привыкли к темноте, ветер трепещет занавески, и лунный свет пляшет на полу, не доставая до их ног.       — Как? — Леви начинает звереть. Он должен говорить?! И на что это будет похоже? Решит ещё, что заставляет.       — Ртом, — выдыхает Микаса, целуя первой.       Искра, вспыхнувшая между ними, озаряет комнату. Они сталкиваются зубами, одновременно хмыкают и тянутся, язык по языку, оттягивая губы, зализывая. Руки спускаются вниз, Леви довольно замечает:       — В платье.       Хочется прямо здесь и сейчас, быстро, стремительно. Потом к нему вернутся, можно будет растянуть удовольствие. Его и сейчас можно было отсрочить, но терпения не хватает. Микаса шустро расстёгивает брюки, ныряет в трусы, крепко сжимает член, пока Леви задирает подол, закидывает за спину ноги и, оттянув ткань в сторону, проводит по складкам.       — Твою мать!.. — вырывается у него, едва вставляет. В животе печёт, сейчас она кажется особенно тесной, влажной и горячей настолько, словно сжигает до уголька с каждым движением.       — Тише, — молит Микаса, почти не дыша.       Леви двигается быстро, словно поршень в разогнавшемся до предела паровозе. Одной ладонью Микаса зажимает рот, другой цепко держится за его плечо, всхлипывая. Толчок в дверь заставляет испуганно замереть. Микаса судорожно дышит, перед глазами всё плывёт.       — Микаса, ты в порядке?       С силой прижав дверь, Леви невольно входит до конца, вызывая громкий всхлип.       — Ты плачешь?       Саша дёргает ручку, но дверь, придавленную двумя телами, не может открыть.       Ты забыл закрыть дверь на ключ? — глазами спрашивает Микаса.       Леви виновато пожимает плечами, сам дышит через силу.       — Уйди, — сдавленно просит она и крепко жмурится.       — Не уйду. Как я могу оставить тебя одну?       — Уйди, пожалуйста.       Микаса предупреждающе смотрит на Леви, но тот и не думает двигаться. Капли пота блестят на лбу, глаза безумные. Она чувствует, как подрагивает член глубоко внутри.       — Саша, — молит Микаса. — Пять минут. Подожди во дворе, хорошо?       Сама не понимает, откуда взялись силы на такую длинную фразу, со стороны она звучит задушено, болезненно. Саша шумно вздыхает, с сомнением говорит:       — Только если ты просишь.       Они напряженно прислушиваются к удаляющим шагам, Микаса укоризненно смотрит на Леви, шипит:       — Серьёзно?       — Потом отчитаешь, — коротко бросает он, снова начиная двигаться. Всего несколько движений, и оба замирают, руки Леви крепко смыкаются на талии, Микаса обнимает за плечи, мелко дрожа. Нехотя они отрываются друг от друга, приводят в порядок одежду.       — Дверь, Леви? — первым делом шепчет Микаса, поправив подол. — Как ты мог забыть запереть дверь?!       — Лучше скажи, как мне отсюда выйти теперь, — хмуро говорит Леви, застёгивая ширинку.       Следит за взглядом Микасы и задыхается от возмущения.       — Серьёзно? Предлагаешь вылезти в окно?       — Накосячил — расплачивайся, не ваши слова, капитан Леви? — раздражённо огрызается Микаса.       — На что ты злишься? Как будто в первый раз чуть не попались! — Леви подходит к окну и с сомнением смотрит на него.       — Чего я злюсь? — громко шепчет Микаса. Хватает за локоть, резко разворачивая. — Чего я злюсь, Леви?! Может, потому что ты пришёл ко мне просто трахнуть и пойти спать! Вот почему я злюсь!       — Я за тобой пришёл! — шипит он. — Ты сама на меня набросилась!       — Какая разница, кто на кого набросился! Я так больше не хочу!       — Как «так»?       — Вот так! — она разводит руки в стороны. Жаль, что приходится шептать, она бы закричала во весь голос, чтобы услышал! Непробиваемый идиот, а ведь казался умным! Вот не зря все говорили: никогда не связывайся с офицером.       — Я тебя понял, — выдыхает Леви. Дёргает оконную створку, заносит ногу и, легко перемахнув, скрывается в темноте.       Саша находит Микасу на полу перед раскрытым окном. И она на самом деле горько плачет.       Всю следующую неделю Микаса думает, что сглупила. Надо было промолчать, сдержать в себе обиду, что росла с каждым днём. Подумаешь, было горько красться к нему по ночам и уходить до рассвета, зато то, как он на неё смотрел, компенсировало чувство ненужности. Она была ему нужна, Леви не из тех, кто притворяется, хоть его прямота бесила. И бесит до сих пор.       Их отношения начались внезапно, никто не планировал, не флиртовал, не давал обещаний. Они были вместе, получали удовольствие от секса, но неужели это всё, что связывало? Секс, и только?..       В таком случае она правильно сделала, что сказала. Смысл продолжать такие отношения? Секс у неё и с Жаном может быть, тот всегда не против. И отдачи будет больше, и прятаться не придётся.       Поджимая губы, она проходит мимо Леви, безукоризненно и неукоснительно выполняет приказы, говорит, лишь когда спрашивают, и ждёт. Но если прежде он был мастером скрытности, то теперь попросту закрылся. Не демонстративно игнорирует — смотрит сквозь и не видит.       И это больно. Микаса не знала даже, что может болеть просто так, без видимых увечий. Стоит Леви заговорить с какой-нибудь девушкой, и хочется её убить. Когда кто-то ему улыбается, она ждёт, что он улыбнётся в ответ скупой, хорошо ей знакомой улыбкой. Даже в приказах, отдаваемых другим, она слышит подтекст. Думает: с кем он спит теперь?       Невыносимо жить в неведении, но Микаса понимает, что больше не имеет никакого права просто подойти и заговорить. Они расстались, разве нет?       — Аккерман, зайди ко мне после ужина.       Голос капитана, приправленный ноткой тщательно сдерживаемого раздражения, не нарочитого, самого что ни на есть настоящего, заставляет втянуть голову в плечи.       Весь вечер она сидит, как на иголках, в сторону офицерского стола вообще не смотрит. Саша сочувствующе хлопает по спине, шепчет:       — Всё будет хорошо.       Микаса в этом совершенно не уверена. Волнуется так сильно, что не может даже вымучить улыбку в ответ. Робко стучит в дверь, дожидается сухого: «Заходи», входит и замирает на пороге.       Леви сидит за столом, не отрываясь от бумаг. Дописывает. Присыпает песком чернила, откладывает лист в сторону, откидывается на спинку стула и сжимает переносицу. От его протяжного вздоха в желудке становится пусто. Сейчас скажет, что увольняет. Или отсылает в другой гарнизон. Или…       — И долго это будет продолжаться?       — Что? — теряется Микаса.       Отняв руку от лица, Леви хмуро смотрит исподлобья.       — Долго будешь меня игнорировать?       — Я? — у неё ни одного слова в голове, одни эмоции.       — Хорошо, я был не прав. — Леви встаёт, нервно проходится по комнате, останавливается у окна, тяжело на него опирается. Лопатки выступают крыльями, новый тяжёлый вздох разрывает тишину. Развернувшись, Леви смотрит на неё, усмехается, качая головой.       — Надо же. Никогда бы не подумал, что какая-то девчонка будет мной так крутить.       Микаса не верит своим ушам. Голова натурально идёт кругом, в ушах шумит. О чём он говорит вообще? Может, выпил?       — Думаешь, это смешно, да? Я, между прочим, на следующий день хотел Эрвину обо всём рассказать!       — Леви… — голос не слушается, выходит полушёпот. Он не бросает её? Вообще не бросал? Думал, она бросила? Ноги не слушаются, приходится буквально толкать себя с места ему навстречу. Шаг, ещё один, и Микаса обнимает его так крепко, как только может. Смех душит, идиотский и не к месту, но она не может его сдержать.       — Задушишь, дурочка, — ворчит он, обнимая в ответ не менее крепко.       Он раздевает её так, будто видит впервые; в неторопливых движениях, с которыми Микаса расстёгивает его рубашку, интимность сквозит мурашками. Леви ложится на кровать, тянет на себя, проводит длинную линию от щиколоток к бёдрам. Ладонь ложится на шею, Микаса нагибается, приоткрывая губы, встречая первый нежный поцелуй. Неспешно потирается грудью, пока его широко раскрытые ладони гладят спину. Взгляды сталкиваются, и под рёбрами начинает печь сильнее и сильнее, пока пожар не охватывает каждую клеточку.       Обхватив член, Микаса приподнимается, медленно опускается, не сводя глаз, зачарованно глядя, как расширяются его зрачки. Леви сплетает их пальцы, крепко удерживая, пока она раскачивается, плавно водит бёдрами, не выпуская из себя. Сладко дышит, стонет тихо, но не потому, что сдерживается, просто счастье любит тишину.       Леви садится, касается языком языка, облизывает, не ныряя в рот. Смотрит сквозь ресницы ртутными глазами, прожигая до нутра. Они целуются так же неторопливо, как двигаются, лаская губы. Микаса выгибает спину, упирается в его колени ладонями, подставляя грудь его губам. Сжав ягодицы, Леви резче насаживает её, постепенно увеличивая темп, сам коротко постанывает.       Кончают одновременно, а потом долго сидят, обнявшись, положив головы друг другу на плечо.       — Не уходи, — шепчет Леви, не двигаясь. — Больше никуда не уходи.       Они ожидаемо просыпают подъём. Даже к завтраку не спускаются, спят после бессонной, совершенно безумной ночи.                     — А где Леви? — Эрвин смотрит на пустое место за столом. — Ханджи, он что, заболел?       — Вчера был мрачным и молчаливым, — бодро отвечает Ханджи. — Ничего нового.       — Он впервые не спустился к завтраку без уважительной причины. Пойди проверь.       — Почему я? Отправь кого-нибудь из солдат.       — Кирштайн, Йегер! Сходите к капитану Леви, узнайте, почему до сих пор не спустился.       — Есть! — отвечают они одновременно, но, выйдя из зала, переглядываются.       — Почему сразу мы? Он и так нервный, а в последнее время вообще не в себе. Эй, ты, как тебя? — Эрен ловит за шкирку пробегающего мимо новобранца. — Сходи к капитану Леви и узнай, почему он не спустился к завтраку. Вернёшься, доложишь, мы тут ждём.       Испуганно посмотрев на плечистых Жана и Эрена, солдат испуганно кивает и бросается к лестнице. Возвращается красный, как помидор.       — Ну? — спрашивает Жан.       — Капитан… в общем… он там спит.       — Спит? Ну и разбудил бы, его командор ищет!       — Он… не один спит.       — Вот как?       Жан и Эрен снова переглядываются и довольно улыбаются. Возвращаются к офицерскому столу, наклоняются к уху Эрвина. Лицо Эрвина светлеет. Он смотрит на Ханджи и Мика.       — Ну? — торопит Мик нетерпеливо.       — Пойдём, — решает Эрвин, поднимаясь. — Скажем Леви «доброе утро».       — Что там? — Ханджи торопится за ним, пытаясь заглянуть в глаза. Но Эрвин молчит, только в коридоре офицерского крыла строго командует:       — Тихо!       Мик и Ханджи крадутся едва ли не на носочках, за ними увязались Эрен и Жан. У двери капитана замирают. Эрвин прикладывает палец к губам и медленно её открывает.       Первое, что все видят: слишком много одежды для одного человека. Аккуратно развешанной на стуле одежды. Столб солнечного света падает прямо на обнажённую капитанскую задницу, торс укрыт сбившимся одеялом, одна рука под подушкой, вторая по-хозяйски лежит на женской груди. Ханджи встаёт на носочки, пытаясь рассмотреть лицо, Жан и Эрен вообще мало что видят. Мик тихо присвистывает. Эрвин багровеет и кричит во всю силу лёгких:       — Леви!       Головы одновременно отрываются от подушки. Микаса, лежащая на спине, испуганно ахает и прячется под одеяло. Леви лениво поворачивает голову, смотрит на собравшуюся в дверях делегацию.       — Что?       — Задницу прикрой! — Эрвин багровеет сильнее, пытаясь понять, где и что пошло не так, раз его приказы так нагло игнорируются лучшими подчинёнными? Мик хрюкает в ладонь.       — Чего ты там не видел, — ворчит Леви, но натягивает одеяло ниже. Вздыхает, переворачивается и садится.       — Это как понимать? — сурово хмурит брови Эрвин.       — А тут есть несколько вариантов?       — Да кто там? — громко шепчет Жан.       — Не знаю! — отвечает Эрен и замирает от громового голоса командора:       — Аккерман! Хватит прятаться!       Мик уже открыто хохочет, Ханджи вторит. Эрвин поворачивается, обречённо понимая, что от этих поддержки не добьёшься.       — И что мне с вами делать? — спрашивает уныло.       — Выделить комнату с ванной, — отвечает Леви. Микаса под одеялом толкает в поясницу. — И кровать побольше.