Аромат и Завтрак

Небольшая записка, прикрепленная к двери спальни Данте заставляет Вергилия обдумать последующие действия. Ранний план включал только душ и возможно быстрый перекус, зная насколько явными стали его человеческие потребности после возвращения из подземного мира. Прибрал местечко. Побалуй себя;) Вергилий отдирает небрежно написанную записку и смотря на нее, хмурится. Передняя часть офиса так же завалена как и неделю назад, только с парой тройкой бутылок, добавленных к куче рядом со столом Данте. Он чувствует себя заезженной пластинкой, повторяя Данте, что если они хотят развивать бизнес то хотя бы вход должен быть безупречен. Место стало чуточку лучше с их возвращения, с Вергилием взявшим на себя большую часть распоряжений и прочее, но место все так же завалено большую часть времени. Толкая дверь их общей спальни, Вергилий останавливается — Что ты задумал, Данте? — говоря в пустоту комнаты пока его брат в тысячах милях на задании. Кровать безупречна. Пол подметен и похоже даже вымыт, весь мусор и вещи больше не валяются разбросанными по углам. Шторы открыты по бокам, обрамляя чистые окна. Стол поставлен напротив дальней стены и вычищен от разного барахла, которое Данте не хотел выбрасывать, теперь там ничего, кроме лампы и маленькой стопки книг. Шкаф закрыт, и Вергилий понимает что нет смысла заглядывать внутрь. Тем не менее он заглядывает, только чтоб увидеть ровно развешанные вещи и обувь в ряд стоящую у задней стенки шкафа. Данте точно что-то натворил разрушительно ужасное и пытается задобрить Вергилия пока он не узнал правду. Самое шокирующе из всего — это состояние их кровати. Простыни, заманчиво мягкие, пахнут свежей стиркой и щепоткой одеколона. Подушки разложены так как любит Вергилий, прислоненные к изголовью и средне взбиты. Одеяло сложено наполовину вниз подавая своего рода приглашение, и Вергилий сопротивляется желанию просто залезть в кровать и отоспаться после работы с которой он пришел. Вместо этого он идет в ванную. Прилегающая ванная комната не такая безупречная, но видны старания. Раковина, туалет и трубы сияют белизной и само небольшое помещение пахнет моющими средствами. Видна свежая пачка мыла, лежащая на пластиковой подставке, о которой Вергилий не подозревал что такая у Данте есть. За ней маленький ассортимент душевых гелей и ровно сложенные полотенца. Все из увиденного только сильнее подстрекает подозрения Вергилия. С такой же эффективностью с которой он делает все, Вергилий снимает одежду и заходит в душевую кабину, наслаждаясь горячими струйками воды, стекающие по мускулистой спине. Тогда то оборачиваясь, он замечает ее — еще одну записку приклеенную к стенке Что? Не могу уже и братца забаловать? Вергилий не может сдержать мелкой улыбки, поднимающейся в уголках его губ.— Ты невыносим. Он методично предается процессу вымывания волос, уделяя внимание вычесть свой скальп от любой застывшей крови, которая бы позже начала смердить. За ушами, вокруг шеи, под локтями, заднюю сторону коленей, между пальцами ног — Вергилий вымывает каждую частичку своего тела, позволяя себе задержаться под водой пока она не становится холодной. Потворство своим желаниям с его стороны, он понимает, будь в здании кто то еще, он бы незамедлительно вышел из душа как закончил. Но никого нет. Вергилий один. И хоть стены из кирпича и миномета не остановят демонов от вторжения, его защитные чары смогут. К тому же, он закрыл входную дверь, в случае вторжения любой заблудшей души, решившей нанять кого то из состава охотников. Душевая процедура стала одной из самых приятных вещей после возвращения в земной мир. Он предполагал что ванна будет хороша ровно столько сколько трубы могут выдержать достаточно воды для погружения большей части его тела. Как бы то ни было, горячий душ делает свое дело, и есть нечто в ощущениях его мокрого тела которое заводит его — в месте, где он чувствует себя в безопасности. Особенно в месте, пропитанным ароматом Данте. Выходя из душа и беря ближайшее к нему полотенце, Вергилий высушивает волосы перед тем как обвить ткань вокруг талии. Он изучается свое отражение в зеркале, находя безупречным то, что все порезы и синяки, оставленные после битвы теперь исцелены. Одна его половина грустит из-за отсутствия меток, поставленных Данте перед его уходом, но он успокаивается, вспоминая что его брат вернется через пару дней. Когда Данте вернется, он сможет хорошенько отрахать Вергилия. Он оставит полоску синяков и укусов, соединяя бледную кожу Вергильей шеи к низу мягкой кожи вокруг пупка. Он прикрывает глаза, придавливая двумя пальцами тень особо темного синяка, оставленного на правом бедре. Данте придавил местечко большим пальцем с энтузиазмом давясь членом Вергилия, прося еще, даже когда струйка слюны и семени, стекала по уголкам рта. Вергилий облизывает губы, слегка разочаровываясь. Возбуждение разжигает низ живота, выпячиваясь в полотенце достаточно, демонстрируя как сильно он скучает по братцу. — Поверь мне, даже в свое отсутствие ты находишь способы досадить мне. —говорит Вергилий сжимая переносицу, заходя обратно в спальню. —Ничего не остаётся как ждать, я полагаю. Сняв полотенце и повесив на спинку стула, он бесцеремонно падает на свою сторону кровати. Он убирает пряди мокрых волос назад к своей прежней прическе перед тем и как поудобнее принять позу и лечь, облокачиваясь головой об подушку, пахнущей как… после стирки. Вергилий хмурится. Как не кстати иметь такой запах когда он слегка возбужден. В этот момент, он начинает понимать, что в этом и было намерение Данте: раззадорить его, а затем отказать ему в любой форме удовольствия. Даже если он попытается опустошиться, это будет пусто и бессмысленно, только не тогда когда их кровать не разделяет общий аромат, переплетенный в простынях. Демонический инстинкт Вергилия сгущается от легкого негодования, будто он лежит в чужом месте. С раздражением поворачиваясь на бок, Вергилий замечает приличного размера ранец, расположенный на прикроватном столике. Сама сумка сделана из искусственного бархата, темно синяя, с контрастом в виде кроваво красной ленточки, завязанной на верхушке. Он всматривается, узнавая зазывную карточку издалека. Вергилий отказывается ее открывать. Он поворачивается в противоположную сторону, унизительно теребя голым телом по поверхности своей стороны, надеясь оставить хотя бы частичку своего аромата. Чистые покрывала восхитительны лишь в теории, если они чисты до тех пор пока не будут выпачканы от их общего присутствия на них. Он решает что ему нужно больше одеял. Однако этого все равно недостаточно. После двадцати лет одиночества, быть лишенным прикосновения или присутствие кого-то даже отдаленно в сознании, Вергилий стал катастрофически зависим от земных благ человечного мира. Никакое число одеял или тонны крови не способны заменить тепло и вес тела Данте, прижатое к нему. Не смотря, он дотягивается до ранца и присаживается. Вергилий развязывается ленточку и необдуманно вываливает содержимое возле себя, хмурый взгляд усиливается пока он пробегает взглядом по ассортименту различных предметов. Он понятия не имеет что это за вещи, только то, что по крайней мере одна из них имеет продолговатую форму. Невзрачная бутылка подсказывает ему, какова цель ассортимента, оставляя Вергилия еще более смущенным чем заинтригованным. К бутылке смазки привязана небольшая записка и он берет ее. Небольшая безделушка чтоб удержать тебя подальше от проблем пока я не вернусь. Можешь не переживать, все новое. Если не знаешь как ими пользоваться, то догадайся черт возьми, потому что они очень очевидные. Ты умный парень, просто засунь везде куда влезают. П.С: будь либерален к смазке любви секса ради. Есть дополнительно парочка в прикроватном ящике если нужно. П.П.С: не убирай простыни как закончишь. Я хочу учуять твой аромат как вернусь. Тепло проходит по щекам Вергилия и он ошеломлен от такого простого чувства. Он не был новичком в сексе, однако его опыт был значительно ограничен на протяжении его жизни. Большинство его сексуальных контактов произошло за последний год или около того, но это все еще ново для него. Он подслушал издевки Голдштейн над Неро за его неопытность в секс игрушках, но теперь Вергилий понимающе сочувствует парню. Он осторожно перебирает приспособления и просматривает их, нажимая на кнопки и удивлено поднимая брови когда инструмент в виде пульки начинает вибрировать. Интенсивный пульс растет с каждым нажатием пока в конце концов не выключается, и Вергилий убирает их в сторону с заинтригованным гулом. Крупные и громоздкие из игрушек не так симпатичны как предыдущие. Широкий конец фаллического приспособления мягок и податлив, с отверстием по форме напоминающим очертания губ. Вдоль по стороне Данте написал черным маркером: используй воображение. Немного фантазии пригодится для такого. Последние две части не выглядят на своем месте. Это просто две красные металические прищепки без инструкций или приклеенных «остроумных» записок. Вергилий раскладывает новоприобретенные вещицы и внимательно осматривает, не зная с чего начать. Я хочу учуять твой аромат как вернусь. Он слышит как Данте смакует эти слова будто находясь в одной комнате с ним, шепча на ухо обещание сладострастного разврата, которое будет длится всю ночь. Вместо этого, все что он имеет это пластик и металл. Вергилий на полпути просто завалиться на бок и забыть обо всей затее, отбросив ее и проспать до самого утра. Выполнить поручения, которыми пренебрег Данте, продолжить свои планы по ремонту кухни, возможно даже попытаться построить еще более неловкий разговор с сыном. К несчастью, головка пониже заинтересовала идея Данте, прочувствовать запах Вергилия на их кровати. Высохший пот и семя, полностью размазанное и вкрапленное в простынях и матрасе в таком виде, что никакое количество стирального порошка не сможет удалить аромат Вергилия. Мысль о Данте, теряющим по звериному голову в момент как он пройдёт через проем спальни, ноздри пылают, а глаза расширяются, когда они нацеливаются на Вергилия, набрасываясь на него с каждой унцией демонического рвения… Вергилий облизывает губы. Возможно, это не один из самых худших сценариев. Подвинувшись на кровати и расслабляясь на подушках лежа на спине, устроившись как можно удобнее, Вергилий дотягивается до бутылки. На миг он проверяет ее, но на ней ничего кроме белой крышки с содержимым внутри. Открывая емкость и выливая немного в ладонь, не тратя времени он обхватывает в кольцо наполовину возбужденную плоть. Прохлада это незначительный пустяк, который быстро исчезает с тем как быстро он доводит себя до полного возбуждения. Даже тогда он не останавливается, поглаживая от основания до кончика и утопая в мелкой дрожжи, которая разгоняется от вверха к низу его позвоночника. Запрокинув голову назад, тело расслабляется, единственное, что оставалось напряженным, это его рука, сжимающая и гладящая, доя мелкие белые капли из румяного кончика. Это крайне восхитительно, лучше чем в том время, когда он делал так исходя из нужды. Будучи тогда он торопился, без лубриканта, спустив наскоряк и продолжая продвигаться вперед, прежде чем какой-либо демон нападет на него. С годами он и вовсе отказался от такого действа, забыв как хорошо было просто прикоснуться к себе. Вергилий останавливается, расслабляет открытую ладонь на основании, с гордо стоячим членом между большим и указательным пальцем. Он делаем медленные вздохи, спустившись с высоты на которую он самонадеянно поднялся, находясь в опасной точке пика, но заканчивать еще не собирается. Свободную ладонь Вергилий мягко ложит по центру груди и открыв глаза, он желает увидеть Данте, стоящим у основания кровати, следящим за его ласками с распутным огоньком в ярких голубых глазах. Но его здесь нет, и Вергилия задевает это. Как Данте посмел не быть с ним. Как смеет Данте не быть в ожидании, прислуживать ему. Как смеет Данте не стоять над ним, вновь вновь трахая Вергилия до состояния полного подчинения. —пока я не вернусь, — сказано в записке. Вергилий топит в себе предательский голос, который шепчет, что его вновь покинули. Он сжимает сосок достаточно сильно чтоб вернутся к настоящему, здесь и сейчас на их кровати, их спальни, в изношенных стенах дьявольского агентства. Вергилий дома. И уже давно. К тому же, это сжатие ощутилось грехоподобно хорошо. Вергилий вертит сосок перед тем как снова ущипнуть с силой потянув вниз, вызывая неожиданный стон из его губ. Он всасывает нижнюю губу в рот, переходя к повторению действия на другой стороне его груди. Он представляет как бы это ощущалось будь это Данте, посасывающим его соски, и одна только мысль об этом отдает жаркую волну возбуждения прямо в его член. Ему бы это понравилось даже больше чем перспектива Данте, сосущего головку его члена, но он не может быть уверен пока самолично не проверит. С почти невесомым как перышко прикосновением, он снова поглаживает член параллельно изучая нетронутый простор своей груди. Он не чувствует себя особо уверенным в этом. Хоть ощущения несомненно приятные, их недостаточно чтоб заставить его кровь бурлить. Вергилий полностью останавливается, упираясь взглядом в потолок, чувствуя себя унизительно по дурацки, принимая действия в таком юношеском занятии. В этом нет особой необходимости в такого рода «облегчения», когда он приучил свое тело искать другие способы сделать это. Единственная причина по которой его вообще заботит секс это несдержимый аппетит Данте, руки задержанные на Вергилии, давящие, тянущие и прижимающие вне зависимости от того, кто может находится с ними в комнате. Ты просто не знаешь что делаешь. Вергилий слышит насмешливый голос Данте напротив уха. Если ты не можешь побаловать себя как следует, то как ты ожидаешь свести кого либо с ума? Меня? — Некоторым из нас не было дано привилегии тратить время на что то настолько фривольное. — отвечает Вергилий хмурясь кончиком носа от разочарования. Оправдания, оправдания. —Данте. Ах, слово медленно и страстно слетает с его губ. Уже зовешь меня. Вергилий никогда не задавался вопросом почему слышит фантомный голос, с идеальной точность имитирующий Данте. Призрачные разговоры с братом были одной из немногих вещей, помогающим ему выстоять в самых глубинах Ада. Даже будучи разорванным на части, разбитым до неузнаваемости, только чтобы быть снова собранным и вновь раздерзанным демонами, носящими лицо Данте — Вергилий мог слышать их. Непрекращающуюся потасовку. Дерзость. Всегда возвращающую его обратно к реальности. Это схоже, но уже другое. Для начала, голос в голове еще не звучал настолько грубо. Тебе правда надо перестать думать, Вергилий. Дай себе прочувствовать. Я про приятную часть, понимаешь. Вергилий усмехается. Ну же, подсоби мне. Помнишь, как я в первый раз сделал тебе минет. Тогда, сидя за моим стулом, ты думал что владеешь моим агентством, думая как бы ты изменил его. Припоминаешь? — Как я мог забыть? Ты бы не остановился даже если б Неро зашел внутрь.— Все же, ухмылка взбирается в уголках его вялого хмурого взгляда. Будто бы пацан мог увидеть меня под столом. Я лишь хотел проверить твою стальную выдержку. — Он бы тебя точно услышал. Обхвати рукой вокруг себя снова. Хорошенько и плотно… прямо так. Добавь еще смазки. Вергилий подчиняется, методично выполняя каждый шаг. Хорошо. Теперь средоточь внимание на головке, тесно и быстро. Проведи большим пальцем по уздечке члена, представь что это мой язык. Вергилий не может сдержать стона, который вырывается с уст пока он яросто работает рукой по всей влажной длине. Он почти что видит Данте, его голова ритмично скачущая в коленях Вергилия, и волосы скрывающие его лицо. Он хочет убрать их, схватить в кулак с силой заставить Данте взять глубже пока он не начнёт задыхаться, пока его единственное спасение не станет милосердие Вергилия. Полегче, Верг. Ты же не хочешь кончить так быстро. — Чтоб тебя, — высыпает он, слова разбиваются о вздох. В одиночестве, он не заботится о том, чтобы держать себя в узде. Он будет кричать или от удовольствия или от боли, что больше его устроит, и только он будет причастен к этому. Стоп. Приказ заставляет дрожь плясать по его телу, и Вергилий не может ничего сделать кроме как подчинится вновь. Его ладонь замирает, отказывая себе достичь пика. Ты все еще не опробовал ни один из моих подарков. — Я не хочу их. Хватит врать самому себе и просто сделай это. Хотя бы используй небольшую фиолетовую штучку. Я знаю что ты хочешь. Он и правда хочет. Даже очень. Простая мысль о мягких вибрациях на каждой частичке его тела, несомненно, приблизит близко к оргазму пока он продолжает подталкивать себя, прежде чем отстраниться в момент пика из-за особой мазохистской наклонности. Вергилий дотягивается до игрушки в форме пульки и оценивает ее мягкую структуру чистой ладонью. Теребя ее руке, он кладет большой палец на куполообразный конец с кнопкой сверху. Нажимает на нее, продолжая надавливать пока пульсации не дают странные ощущения по ладони. Лишь затем он ослабляет хватку, помещая ее возле пупка, затем проводя по влажному основанию своего члена, когда ощущения становятся все более и более интенсивными. Он придерживает там, почти делая синяк, когда он глубже вонзает его в кожу, жадно желая вкусить больше от этого великолепного чувства. Это невероятно. Вергилий понятия не имеет как столь скромный прибор может приносить столько удовольствия. Он устанавливает максимальную скорость и скользит по всему телу, и этого достаточно. Совершенно внезапно, Вергилий кончает. Этот звук, что вырывается из него, словно тонет в полуудивлении, когда он проливается на себя, густые белые ручейки окрашивают его игрушку и пальцы. Вергилий убирает руку, когда вибраций становится слишком много, но он не может оторваться от беспорядка, который он сделал. Подумать только, что это произошло так внезапно, что у него не было ни времени, ни настоящего желания сдерживаться. Часть его потрясена отсутствием самоконтроля, но голос, звучащий как Данте, убеждает его, что нет ничего плохого поддаться желанию. Закрыв глаза, Вергилий позволяет себе расслабится. Концепт самоудовлетворения все еще нов для него, которым он легко может воспользоваться в отсутствие своей второй половины. Хотя это может не иметь такого же веса или удовлетворения, как секс с Данте, у Вергилия могли быть гораздо худшие способы провести время. Вновь собравшись с мыслями. Вергилий продолжает с новым намерением. Схватив бутылку, он обильно наливает ее на ладонь и продолжает свое исследование, на этот раз преодолевая свои границы и ступая на территорию, куда забрел только Данте. Раздвинув ноги так широко, как только можно, Вергилий наклоняется, стараясь не коснуться своего чувствительного члена, чтобы дразняще провести пальцем по тугому кольцу мышц, которые непроизвольно сжимаются от давления. Все оставшееся приличие брошено на ветер; он проталкивается внутрь. Жжение вначале едва заметно из-за смазки, облегчающей движение пальца, но давление присутствует, и оно заманчиво. Ново найденный интерес, Вергилий находит ощущение наполненности приятным для своих чувств по причинам, которые он не может понять. Данте дразнил его за это, но Вергилия не заботят такие издевки, когда в него входят до конца, начиная задевать все нужные точки. Это непристойно, похотливо, и Вергилий не стыдится признаться, что жаждет этого. Он без колебаний вставляет еще два пальца, получая удовольствие от мгновенной боли. Он позволяет себе немного приспособиться, прежде чем двигать ими, расправляя и готовясь, как будто подготавливая свое тело принять что-то гораздо большее, чем просто его ладонь. Добавив еще смазки, и тогда он трахает себя не на шутку. Его член все еще тверд, несмотря на предыдущий оргазм, подпрыгивая от силы его движений. Вергилий пренебрегает им в пользу поиска того неприкосновенного места, которое Данте так жадно ищет и сразу же использует после открытия. Он сгибает пальцы, толкает их глубже, нажимая ими «ножницы», но безрезультатно. Будучи тем, кто не признает поражение, Вергилий переворачивается на живот, чтобы лучше обхватить себя. На колени, сладко шепчет голос Данте. Опуская лицо вниз на подушке Вергилий встает на колени. Выгибать спину не так-то просто, особенно для акта, в котором он сейчас участвует, но Вергилий терпит. Легче дотянуться, снова и снова толкая пальцы в самую глубь и продолжая, пока его бедра не начнут дрожать, а горячая спираль в его низу животе снова забурлит. Он так близко, что его глаза в предостережении закрыты, но Вергилий убирает руку прежде, чем успевает кончить. Вместо этого, в порыве блестящего вдохновения, он дотягивается до игрушки в форме пульки. Презрительный голос, звучащий из глубины души, ругает его. Он говорит взять себя в руки, прекратить его жалкое дрожание мышц, так отчаянно нуждающихся в блаженстве. Предательское литание того что он не должен и не может превращаются в гораздо более порочный голос, который так же соблазнительно шепчет, что он не заслуживает. Вергилий согласен с этим, всеми фибрами своего существа, демоническими и иным. Но это не о том что он заслуживает, а то что он желает. Он возьмет от себя то, что хочет и когда захочет. Он, не колеблясь, разрушит свое тело в своей похоти, особенно когда нет других глаз кроме его собственных, которые могли бы засвидетельствовать это. В отсутствие всех, у Вергилия есть возможность широко раскрыть себя и исследовать свои внутренние уголочки самым первобытным способом. Его разум, который он хорошо знает. Свою душу, пусть и в клочья, он может собрать воедино в подобие того, чем она должна быть. Его сердце, все еще кровоточащее в кровавом узле, когда оно срастается с отсутствующей частью, которую он стремиться понять. Его тело, этот слабый, но полезный сосуд, в который он вернулся после того, как так легко отбросил его в сторону, — он может разбить и вылепить из него вазу, способную хранить что-то священное. Требуется мгновение, прежде чем Вергилий сможет заставить себя продолжить, непримиримые потребности внутри него померкли, пока не остается только здесь и сейчас. Успокоив дыхание, он засовывает игрушку внутрь себя и останавливается. Он едва ее чувствует, она небольшого размера, сравнимого с одним пальцем. Тем не менее, он знает, что его включение снова подтолкнет его к краю пропасти. На этот раз он хочет насладиться им. Вергилий хватает подушку рядом со своей — подушку Данте — и запихивает ее себе под бедра. В любом случае, во всем этом виноват его брат, так что он вполне может справиться с последствиями того, что его любимая подушка испачкана братом. Изношенный хлопок мягко прижимается к его пульсирующему члену, и Вергилий на мгновение наслаждается простым движением вдавливания в него, размазывая свой аромат вместе со смазкой, когда его медленный ритм ускоряется. Пот щиплет глаза, когда он придвигается все ближе и ближе, кипящий жар снова угрожает выкипеть, пока его бедра не остановятся, и он скулит от разочарования. Он не знает, сколько еще сможет это делать, но продолжает толкать и тянуть, пока не смеется в собственную подушку. Он ведет себя по юношески, скручивает свое тело в предвкушении, а затем отказывает себе в том, что, по его мнению, будет самым сладким освобождением. Вергилию хочется, чтобы под ним было тело Данте. Сочные мускулы Данте захватывают и доят его агонизирующий член; его младший брат, податливый и распутный, прося Вергилия сделать его своим. Данте был бы болтливым. Даже больше чем обычно. Но здесь, находясь в коконе собственных ласк, Данте не стал бы дважды думать о мольбе. Вергилий почти слышит его голос, сдавленный и надломленный, скулящий, задыхающийся. Тайный призыв. Благословение. И Вергилий ни в чем не смог ему отказать. — Вот стервец, — Вергилий брюзжит сквозь стиснутые зубы. Еще один смешок, на этот раз горький, потому что он знает, глубоко погребенный под слоями самообладания и непоколебимой дисциплины, что он не что иное, как глина, которой Данте может придать форму своими божественными руками. Если кто-то и будет умолять, кричать до хрипоты о большем, то это будет он. Потому что неизбежная реальность всего этого заключается в том, что Вергилий любит Данте больше, чем он может себе представить. Любовь, граничащая с одержимостью, жаждой, похотью, ненавистью, возвышенная потребность стать единым целым, жить в каверне самого существа Данте. Это не столько чувство, сколько сила, самостоятельная осязаемая сущность, живущая в впалом горле Вергилия, в тайниках его разума, в колодце его сердца и у корня его разгоряченной плоти. В самую последнюю секунду Вергилий, наконец, нажимает непритязательную черную кнопку в основании игрушки, и самая мягкая вибрация ударяет по нему сильнее, чем что-либо. Его тело в миг застывает, невыносимое жжение, наконец, напрягается и ломается, отправляя его в пустоту, полную ощущений, абсолютного экстаза, когда он кончает, и кончает, и кончает. Стон Вергилия громок для его же собственных ушей и звучит как что-то чужеродное, не его собственное, поскольку он колеблется и прерывается, превращаясь во что-то похожее на имя Данте. Он страстно смакует свой оргазм, трется о подушку, ногти вонзаются в простыни с силой достаточно чтоб порвать. Спина Вергилия выгибается, когда он, наконец, достигает конца эйфории с жалким мычанием, тело, наконец, падает от рывка, который почти переходит в конвульсии. Но он останавливает любое телодвижение, позволяя застыть во времени. Вергилий позволяет себе погрузится в дымку после полученного удовольствия, каким бы неполным оно ни было. Его конечности кажутся тяжелыми, его член все еще тверд, а разум затуманен самодовольными ухмылками и дерзкими словами, которые обещают еще больше такого же умопомрачительного удовольствия. — Еще три дня, — говорит Вергилий к пустоту комнаты, вибрации пробегают дрожь за дрожью по его спине. Всего три дня, пока Данте не вернется с работы. А пока, перед ним еще два приспособления о которых он понятия не имеет как использовать но более чем готов овладеть ими.

* * *

Данте тщательно балансирует ассортимент контейнеров с едой на вынос, толкая бедром входные двери, игнорируя статическое ощущение его волос, встающих дыбом, как только защитные символы реагируют на его присутствие. Он давно к этому привык, постоянное магическое звяканье, происходящее в его доме и вокруг него, из-за непрекращающейся потребности его брата в какой-либо форме контроля. Обычно это доброжелательные трюки, поэтому Данте закрывает на них глаза. Закрыв дверь за собой, он украдкой осматривает состояние передней части офиса. Все стоит где положено, что означает, что все именно так, как он оставил — правильный беспорядок. Нет никаких новых пополнений к коллекции пустых бутылок, разбросанных вокруг, и ни одной книги которую бы положили на свою полку. Единственный надежный индикатор что Вергилий вообще был здесь это тесно поставленные обереги прямо за дверями — и умопомрачительно за-ахуеть-мечательный аромат, который захватывает сенсорные чувства Данте, в момент когда он приближается к лестнице. Он оставливается на первой же ступени чтобы учуять как следует, острый запах пота, секса и феромонов которые заставляют его широко ухмыльнутся. Вергилий не только прислушался к нему, в кои то веки, но похоже, что он выполнил с особым рвением. Данте так быстро поднимается по лестнице чуть ли не пританцовывая к двери их спальни, где он стучит после того как прильнул ухом к двери. За отсутствием ответа с другой стороны, Данте позволяет себе зайти. Комната более или менее в таком же виде. Самое очевидное различие это неподвижная фигура за покровами одеяла. — Кое-кто был занят. — говорит Данте, доходя до небольшого столика и выкладывая принесенные контейнеры. Он поворачивает к кровати, снимая с плеч плащ и подходит к захламленной зоне, оценивая место. Первая вещь что привлекла его внимание это один из его старых плащей, его оборванные концы волочатся по полу, а остальная часть исчезает под одеялом. За ней находится флешлайт, похоже даже неиспользованная. Пустая бутылка без смазки стоит на прикроватном столике вместе с маленьким фиолетовым вибратором, который он так милостиво приобрел для своего братца. Брата, который так и не отреагировал на его присутствие. Скидывая плащ на подножие кровати, Данте бесцеремонно падает на матрас и берет в охапку недвижимую фигуру, как может, стараясь не опрокинуться. — Хей, умник. Я к тебе обращаюсь. — беря одеяло и скидывая вниз, обнажая копну растрепанных серебристых волос и ледяную голубизну, недовольно смотрящую на него сбоку. — Я пытаюсь уснуть, — говорит Вергилий, пытаясь натянуть потасканное одеяло обратно на голову. — Сейчас невыносимо ярко. — Да всего лишь блеск моих зубов, — Данте не собирается ослаблять хватку и вместо этого, наклоняется вперед, громко почмокивает губы о щеку Вергилия. — Вставай. Я принёс завтрак. Вергилий недовольно хмурясь, отталкивает лицо, пытаясь глубже зарыться в кровать. — Позволь предположить. Сырная пицца с анчоусами. Данте выпрямляется, но продолжая наваливаться всем своим весом на тело своего брата, однако Вергилия это похоже совсем не заботит. — Бельгийские вафли, французский тост, обжаренные сосиски, чаша со свежими фруктами… только вот, не спрашивай что там именно. По моему это были кусочки арбуза. А, еще захватил пару пачек чая из закусочной, до которого идти вниз по кварталу. Подумал что ты захочешь парочку. Без понятия какой вкус ты любишь, так что взял по одному из каждого бесплатного образца. Намерение было просто сойтись на предложении мира. Придя на работу, Данте задумался о последствиях той маленькой игры, которую он оставил для Вергилия. Хотя его план искренне предполагал, что Вергилий выпустит пар «другого типа», он также надеялся еще больше раззадорить его. В конце концов, Данте не стремится сделать жизнь Вергилия хоть немного проще. Он ожидал, что его брат будет и удовлетворенным и сердитым по возвращении, поэтому он решил, что еда будет лучшим способом умилостивить дьявола в его постели. Вергилий похоже не особо то собирается двигаться. Похоже будто он сросся с подушкой под головой, такое мягкое и податливое тело на матрасе. Заебан до истомы. Думает Данте и не может сдержать самодовольства на лице, или кровь от горячего оседания в его бушующем паху. Когда Вергилий все еще не шевелится, Данте предпринимает наилучшее решение: он трётся о него, следя за тем, чтобы выпуклость в его штанах касалась острой бедренной кости. Он снова опускается, опершись на руки и удерживая Вергилия под собой, оставляя горячие поцелуи с открытым ртом по простору его лица и шеи. Данте посасывает синяк на стыке шеи и челюсти, уделяя этому месту достаточно внимания, пока Вергилий, наконец, не решает полностью перевернуться на спину. — С возвращением, — говорит Вергилий, слова настолько нежно сказаны, что их почти не слышно. Данте сжимает их губы для мягкого поцелуя, прежде чем отстраниться достаточно, чтобы говорить беспрепятственно. — Рад, что ты смог уберечь себя от неприятностей. — Твои подарки завели меня в особую сделку. — Улыбка Вергилия зубастая, озорная, несмотря на спокойствие, отражающееся на остальной части его лица. — Хотя, я думаю маленькую все же сломал. Данте смеется. — Если ты имеешь ввиду пульку, то она скорее всего разрядилась. — Перевернувшись, чтобы устроиться поудобнее, Данте целиком ложится на Вергилия, упираясь подбородком ему в грудь. — Хотя вижу что ты не использовал флешлайт. — Так называется та широкая, неуклюжая вещица? Мне понадобилось несколько попыток, чтобы разобраться, но в конечном итоге она оказалась слишком неудобной, используя одну руку. — Вергилий с мычанием закрывает глаза, ясно вспоминая о своей сексуальной авантюре. — Это было… недостаточно туго, чтобы оправдать мои усилия. — Ты правда не вылезал с кровати все три мать его дня? — Только чтобы облегчиться. — Ты вообще ел? — Я не нуждаюсь в пропитании — Вот сейчас не ври. С момента как мы вернулись, ты все подряд лез пробовать. — Это больше личное предпочтение. — Я не попрекаю, — говорит Данте, подчеркивая заявление медленным движением бедер. — Даже больше, я приобрел еще одну вещицу пока был на задании. Думаю тебе понравится. Глаза Вергилия загораются, эта ленивая удовлетворенность теперь сменилась интересом. —Ты меня балуешь, братец. Данте стонет от нежности, которая так сладко слетает с языка Вергилия. — Еще не время для дифирамб, — он говорит, возвращается к тому же синяку, который он только что посасывал. — Мне придется войти в тебя настолько глубоко, чтобы вещица полностью раскрыла свой потенциал. Вергилий вздыхает от желания.— Я хотел не меньше, как вернулся с задания. — Ах, да? — Данте снова садится, быстро расправляясь со своими перчатками. — Хочешь рассказать мне о чем ты думал? Что ты делал пока меня не было? И не пропускай жарких подробностей. Наконец Вергилий вылезает из-под одеяла, кладет руки на бедра Данте и проталкивается вверх под его рубашку. Его прикосновение теплое, успокаивающее, и Данте не терпится раздеться. — Особо нечего рассказывать, — говорит Вергилий. — Это была своего рода терапия. Катарсис, даже. Позволить себе отпустить, как ментально, так и физически. — Сколько раз ты кончил? — Уже не скажу. Сбился с счета после первого дня. Данте одобрительно хмыкает, сжимая член сквозь штаны, прежде чем начать работать над ремнем. — Были, ах, сексуальные фантазии? Не буду врать, немного надеялся что ты ласкал себя флешлайтом представляя мои губы. — Как я говорил, она была недостаточно тугой. Или теплой, если так подумать. Сбросив штаны, Данте берет свой член в руку и яростно наглаживает себя, не сводя глаз с потрясающе великолепного лица Вергилия. — ты представлял мой ротик или…? Вергилий облизывает губы, приковав взгляд к руке Данте, зажимающей член в повторяющихся движениях верх и вниз. — Мне нравилась мысль о том, что ты возьмешь меня. И не раз. Признание взвинчивает одобрительный стон, который быстро меняется на смешок. — Мне вчера едва руку не отсекли, — говорит он, замедляя ладонь и сжимая у основания. — Я не переставал думать о том как приду, склоню тебя над бильярдным столом, и буду долбить так жестко чтоб ты забыл как ходить. Вергилий проводит короткими ногтями по бедрам Данте, оставляя после себя жгучие линии и трепещущее удовольствие. — Как развратно. — А как ты представлял меня? Вергилий не колеблется. — У стены, —шепчет он. — Не удерживаемый ничем, кроме твоей силы, твой прекрасный член разрывает меня на части и доводит до экстаза. Слова подстрекают огонь, уже зажженный в паху Данте. Он почти срывается воплотить в жизнь фантазию Вергилия, но перед тем, как вернуться домой, он дал себе обещание, которое он непреклонно выполнит. Придет время для безжалостного секса, когда они смогут погрузиться в насилие своего совокупления и свободно пить из своих демонических потребностей. Но сейчас, Данте нужно дать Вергилию что-то совершенно другое. Едва контролируя себя, он неуклюже скидывает одеяло в сторону, открывая безупречное тело под ним. Мраморная кожа Вергилия теплая и мягкая, его мускулы колеблются от мельчайших движений, следуя ласкам человека над ним. Вергилий раздвигает ноги, и Данте воспринимает это как приглашение. — Я учуял твой запах внизу, — говорит Данте, оставляя линию горячих поцелуев вдоль подбородка Вергилия, когда тот снова опирается на него всем своим весом. — Такой мускусный, что почти тошно. У меня окаменело в момент, как я учуял у самого носа. Вергилий запрокидывает голову назад, позволяя Данте свободно перемещаться по линии его белой шеи, и, не теряя времени, начинает покусывать и посасывать, облизывая горячие дорожки, от которых Вергилий задыхается в тихой спальне. — Весь аромат меня, но недостаточно тебя, —говорит он, лаская спину Данте, пока его руки не останавливаются на его заднице. Легкий шлепок заставляет Данте ухмыльнуться. — Времени у нас предостаточно, чтобы сделать это место нашим, — Данте говорит ему у уголка рта, игриво опуская язык внутрь, раззадоривая Вергилия пока он не останавливается. — Черт возьми, мы начинаем прямо сейчас. Собираюсь наполнить тебя без остатка своей—ох! — Вспышка разрушает чувственное настроение, к которому он стремился, это очевидно по тому, как Вергилий закатывает глаза, но он помнит подарок. Каким-то образом, не отходя от капкана в виде бедер Вергилия, Данте тянется к пальто, которое только что отбросил. Он вслепую роется во внутренних карманах и издает торжествующий звук, когда находит и вытаскивает черную бархатную сумку. Перекатывая его между пальцами, он показывает Вергилию. — Я прощу это прерывание только если это еще один вибратор. — Неа. Это кое-что немного другое, но у меня предчувствие что тебе все равно понравится. — Данте временно откладывает сумку в сторону. — Смазка еще осталась? Вергилий достает из-под подушки собственную бутылку Данте. Осталось совсем немного, но этого достаточно. — Я подумал, что должен был оставить хотя бы немного на случай такой ситуации. — Умнейший мужчина на свете, —Данте воркует, потянувшись к бутылке и выдавив остатки ее содержимого себе на ладонь. В этот раз он медленно проводит сжатой ладонью по всей длине, шипя, когда он ненадолго останавливается на кончике, прежде чем снова опустить его вниз, сжимая основание. — Ты себя подготовил? — Да. Данте мычит, хватая Вергилия за бедра и притягивая его так, что его зад упирается ему в бедра. Положив руку на тыльную сторону колена Вергилия, он толкает его вверх и назад, обнажая его достаточно, чтобы Данте мог увидеть свидетельства последних трех дней. Нет ни дюйма кожи, которая не была бы скользкой и блестящей, но внимание привлекает кольцо мышц ярко-розового цвета. — Твою мать, Вердж. Ты реально поработал здесь. — Свободной рукой Данте проводит большим пальцем по промежности, пока не упирается в жар входа. — Раззадорил свою узкую дырочку красивой и открытой для твоего младшего брата, чтобы он пришел и трахнул. Он заходит за рамки своими грязными словечками, он это знает, но Вергилия это не волнует. Вместо этого он выглядит так, будто упивается всем этим, наслаждаясь вниманием, которым его осыпают. Ему к лицу такой вид, это беспечное потворство своим желаниям. Открыто разложенный и ожидающий услужливой ласки, пока он наблюдает сквозь полуприкрытые глаза. Данте пресытился изрядной долей порнографии и журналов по типу плейбой на протяжении всей своей жизни, но ничто никогда не заставляло его возбудится так, как сейчас. Он никогда не думал, что слово «эротика» можно использовать для описания Вергилия, но вот он. И вот они. — Ноги на плечи. — побуждает Данте и Вергилий подчиняется. Скольжение внутрь тела Вергилия происходит легко. Данте чуть не тает в тот момент, когда он входит достаточно глубоко, не в силах поверить, что Вергилий мог сделать это с собой. Что он занимался этим целых три дня, дрочил, стимулировал себя пальцами, по-видимому, проливая семя на старую одежду Данте так много раз, что кожа его пальто стала почти жесткой на ощупь. Вся комната пропитана сексом, двумя альфа-демонами, претендующими на свою территорию, пока они гоняются за первобытным наслаждением. Вергилий двигает бедрами, требуя большего, и у Данте не хватает духу отказать ему. Это быстро и грязно, с Данте, почти складывающим Вергилия пополам с каждым мощным толчком. Мышцы его ног напрягаются, пока Данте удерживает их на месте, покачивая бедрами без всякого ритма и причины. Он внимательно наблюдает за Вергилием, который смотрит в ответ остекленевшими глазами и приоткрытыми губами, мягко воркуя и моля о большем, пока Данте пронзает его снова и снова, сильнее, быстрее, пока Вергилий беззвучно корчится под ним. Данте отпускает его ноги, позволяя им упасть по бокам, чтобы сблизить их. Грудь к груди, он захватывает губы Вергилия в обжигающем поцелуе, который хранит в себе все секреты и признания, которые Данте когда-либо хранил в колыбели своего существа. Его руки обхватывают лицо Вергилия и удерживают его неподвижно, их носы и зубы стучат друг о друга, когда они снова пытаются поцеловаться, но неожиданный смех вырывается из груди Вергилия, и Данте не может не ответить ему взаимностью. Смех, однако, переходит в стон, который вырывается на полпути из горла Вергилия, когда Данте меняет угол своих толчков и попадает в ту точку, что искал. — Давай проведем так вечность, —Данте ловит себя на том, что бормочет, целуя Вергилия в мочку уха. — Лишь ты и я, в кровати, с холодными вафлями на столе. — Вергилий сжимается вокруг его член, и Данте замедляет темп, прежде чем снова набрать скорость. — Данте. — имя слетает непрошено, и Данте поглощает его. — Боже, Верг, черт, это так приятно. — Сильнее, — говорит Вергилий, когда его ладони находят руки Данте среди их безумного блуждания. — Я уверен ты можешь — ах — по крайней мере… соответствовать своему легендарному статусу. — Я могу сломать тебя пополам, братец, — он рычит Вергилию в рот. — Но тебе и этого будет мало. Их пальцы переплетаются, и Данте желает – всегда желает – чтобы это никогда не закончивалось. Он чувствует себя могущественным, способным завоевать мир и поставить его на ноги, но ничего не поделаешь, когда мир уже в его объятиях, смотрит на него голубизной, в которой переливается что-то похожее на обожание. Данте подавляет смех, на этот раз из-за недоверия к огромному количеству сентиментальности, преследующего его. Он должно быть стареет. Вопросительный взгляд Верджила тут же смахивается поцелуем меж бровей. — Ты готов кончить для меня, Вергилий? Покажешь мне, как хорошо я справляюсь трахая тебя? — Я — Данте, я…не могу… ,— Слова слабо формируются, но Данте понимает, что он имеет в виду, и звук слабых попыток Вергилия заговорить сводит его яйца с нарастающим приливом оргазма. — Ага, конечно можешь. Давай же, Вергилий. Ведь нет ничего, чего бы ты не мог, правда? Так что ты будешь кончать приятно, жестко и громко. Возбуди меня. Заставь меня кончить внутри тебя. Данте с восторженным вниманием наблюдает, как Вергилий замирает, зажмуривая глаза и издавая беззвучный стон с приоткрытыми губами, который, несомненно, является самым прекрасным из того, что Данте когда-либо видел. Он быстро бросает взгляд на отсутствие какого-либо тепла, несмотря на очевидный оргазм, который в настоящее время сеет хаос в теле Верджила, но ничего не находит. — Сукин ты сын, — Данте бормочет, злобная ухмылка рассекает его лицо. — да ты буквально выдоил себя до суха. — Он снова смотрит на лицо Вергилия, его щеки порозовели, а ресницы влажны из-за дискомфорта, который, вероятно, не является даже его первым сухим оргазмом, и Данте одновременно гордится им и слегка разочарован. Все, что говорит Вергилий с плотно закрытыми глазами и дрожащими плечами, это. — Сука. — Не переживай из-за этого. У меня хватит на нас обоих. — Данте опасно балансирует на грани, сжимая пальцы в своей хватке, позволяя своему разуму погрузиться в эйфорию, прежде чем Вергилий резко возвращает его обратно. — Посмотри на меня Данте. Присмотрись и увидишь того кто привел тебя к краю. Во всех смыслых, это не самое сексуальное что говорил Вергилий, но то как он это сказал — с низким и бездыханным голосом, мир настолько позади как и высокомерная интонация его обычной речи — это и заставило Данте кончить меж его ног. Вергилий может прочесть счета за электричество таким тоном и все равно довести Данте спустить прямо в штаны. По крайней мере, в настоящий момент он глубоко внутри него. Данте захватывает рот Вергилия пока он кончает, все и любые звуки заглушались влажным причмокиванием языка и губ. Это настоящее блаженство после того, как они не были рядом друг с другом больше недели. Данте считает, что неделя — это не так уж много после двух десятилетий разлуки, но теперь, когда они снова нашли друг друга, теперь, когда они здесь, трудно отвернуться. В основном это причина, по которой они время от времени соглашаются устраиваться на задания порозонь, чтобы заверить друг друга, что после того, как все будет сказано и сделано, они вернутся домой. Как бы банально и по-домашнему это не звучало, Данте нашел свой покой. Он со стоном падает на брата, с улыбкой уткнувшись носом в его шею. Вергилий тихий и неподвижный, его дыхание прерывистое, даже когда Данте рисует праздные узоры на его груди. Он проводит ногтем по возбужденному соску и хихикает, когда Вергилий шлепком убирает ладонь. — Чувствительный? — Вне зависимости от биологии моего тела, мне нужен перерыв, — Вергилий говорит возле волос Данте. — Оргазм был одинаково приятным и болезненным. — Тебе обычно нравится такое. — Что мне нравится… это когда брат приносит мне подарки. Ты мне так и не показал что хотел. — А, точно! — Данте аккуратно подвигается и берет сумку, передавая Вергилию. — Открывай. Он смотрит, как Вергилий медленно открывает подарок и лезет внутрь, его брови насмешливо сдвигаются, когда он вытаскивает хромированную пробку, которая обошлась Данте в копеечку. В конце концов, только лучшее для его старшего брата. На пробке есть красный драгоценный камень, а также стилизованная буква D. — Что это? — говорит Вергилий, интригующе перекатывая его по ладони. Он весело мычит, когда переворачивает его и видит пробку. — Дай я покажу тебе, — говорит Данте, изо всех сил пытаясь приманить еще раз. — Я знаю твое тело уже достигло предела но… просто продержись еще немного. Для меня. Вергилий вздыхает — Будто бы я способен тебе отказать в чем то, особенно когда ты так просишь, Данте. Еще раз поцеловав Вергилия в грудь, Данте осторожно переносит вес, чтобы аккуратно выйти. Он делает это быстро, но осторожно, не желая, чтобы ни одна капля его семени не пропала даром, когда он вставляет пробку и слегка дергает топпер, как только он полностью на месте. Среди пронзительных стонов, которые вырываются из Вергилия, он шипит мягкое «да», и Данте благословляет любое божество, которое может шпионить за ними. — Вот так, — говорит Данте. — теперь в тебе есть частичка меня. — Это непристойно. — но слова проникнуты чувством удовлетворения, не говоря уже об изнеможении. Данте проявляет милосердие к своему брату, который выглядит полностью вымотанным и готовым проспать большую часть дня или около того. Еще раз укусив Вергилия за плечо, Данте неуклюже, спотыкаясь, вылезает из постели и направляется к их забытому завтраку. Подумать только, все это, и до 9 часов утра. Вафли, скорее всего, будут холодными, и их нужно быстро обжарить в тостере внизу, чтобы они снова стали хрустящими, поэтому Данте запихивает в рот сосиску и берет фрукты в маленькой миске. Прежде чем вернуться в постель, он быстро заходит в ванную, где электрический чайник подключен к единственной работающей розетке на втором этаже, и щелкает выключателем, чтобы вода закипела. Он сомневается, что Вергилий еще будет бодрствовать, чтобы выпить чаю, но все равно решил сделать. Задернув шторы и включив маленькую лампу у их кровати, Данте бесцеремонно сбрасывает на пол все, что не используется, а именно свое старое рваное пальто и зажимы для сосков, которые неудивительно выглядят неиспользованными. Он проскальзывает в кровать, и Вергилий тут же оказывается на нем, обвивая Данте сбоку, опираясь на спинку кровати. — Как себя чувствуешь? —Данте снимает крышку с миски и проверяет ее содержимое. Это точно фрукты. Вергилий издает неописуемый звук. — Если бы я знал, что это все, что нужно, чтобы держать тебя в узде, я бы дал тебе какую-нибудь игрушку еще тогда. — Данте вздрагивает, когда Вергилий злобно щиплет его за живот. Его ответ состоит в том, что он срывает виноградину с плодоножки и подносит ее к нижней губе Вергилия. — Ешь. Вергилий делает то, что ему говорят, пользуясь случаем, переворачивается на кровати и ложится на спину, наполовину растянувшись на коленях Данте. Его лицо ненадолго дергается, и Данте предполагает, что это должно быть из-за того, что пробка внутри перемещается вместе с ним. Данте держит еще одну виноградину, и на этот раз Вергилий осторожно берет ее зубами, закрыв глаза. Откусывая ее, на его губы брызгает сок, и Данте проводит по ним пальцами, прежде чем начисто высосать упомянутые пальцы. — Гедонизм тебе к лицу, братец Вергилий, с его убийственно красивым лицом, все еще окрашенным в нежно-розовый цвет, имеет наглость ухмыляться ему. — Решил брать с тебя пример. Там есть еще клубника? Я попробовал, среди винограда была одна. Действительно есть одна клубника которую Данте с трудом не слопал сам, но он останавливает себя до того, как его за это выгоняют из постели. Он прилично откусывает от пухлого красного фрукта, прежде чем предложить его Вергилию, который ждет с приоткрытыми губами и высунутым языком. — Черт возьми, Верг. Ты будто специально подстрекаешь меня. — А если я хочу? — У тебя член тогда отвалится. И это будет потерей для нас обоих. Вергилий берет клубнику, жует ее и глотает с невероятной грацией для человека, лежащего на спине. — Ты смердишь мокрой собакой и демонической кровью, — все что выдает Вергилий. — Поверить не могу что позволил тебе лежать на нашей кровати в таком пахучем виде. — Позволил? — смеется Данте. — Будто бы ты позволил бы мне принять душ, прежде чем я вытрахал из тебя душу. — Я задолго до тебя «вытрахал из себя душу», прошу заметить. — Должен признать, мне немного завидно, что я не увидел самолично. — Еще столько ждёт впереди, дорогой. Данте удивлено моргает, совершенно ослепленный таким милым прозвищем. Самодовольство на лице Вергилия говорит о том, что он точно знает, что делает, и Данте даже не может придумать остроумный ответ на лету. Все, что он может сделать, это вздохнуть с нежностью, которая бьется громче, чем его собственное сердце, сорвать еще одну виноградину и накормить ее мужчине, удобно расположившемуся у него на коленях. — Чертовски уверен что будет, детка. — Вергилий смотрит на него взглядом, а Данте улыбается самой невинной улыбкой, на какую только способен. —Для танго нужны двое, тыковка. — Данте. — Попка так сладка, я зову ее сладкие булочки. —Это ужасно. Ты ужасен. Я требую другого брата — говорит Вергилий, но продолжая улыбаться, тая в прикосновениях Данте, пока тот убирает волосы с его лица. Подумать только, что они закончились здесь, после того, как все было сказано и сделано за прошлые года. Чтобы Вергилий стал таким беззащитным, слаще, чем еда, которую они только что разделили, изо уст в уста. Это больше, чем он когда-либо мог надеяться, когда-либо осмелился мечтать. Но вот они, со сладким вкусом дома, разделенных на их языках.