Противоположности.

***

      Когда Сону цепляет за губу колечко искусственного пирсинга, он по-лисьи улыбается и мягко ведёт языком по нижней. Красота. Сладкий и липковатый блеск кроет ягодную кожу и кольцо: все это приторно блестит и зеркалит призрачное освещение от ламп. Легко чмокнув зеркальную поверхность, Сону вновь улыбается и довольствуется творением.       Выкрашенные в ядрено-медный волосы давным-давно отрасли: спадают на скулы по обе стороны от лица; основания копна прячется под беретом с серебряной брошью по середине.       Рыжеватые брови приподняты, уложены чуть небрежно, но Сону ими любуется. Длинные ресницы расположились невинным веером, нередко сводящим с ума. Глаза подкрашены алыми тенями, найденными в ящике тумбы по чистой случайности, но это добавило образу яркости, выразительности и пылкости.       Ким осторожно щипает себя за щеки, чтобы придать им естественный багрянец, — получается. Чёрное сердце на щеке, нарисованное подводкой, не пострадало.       И ради чего все это? Ради вечеринки, на которую Сону никто не приглашал, если не учитывать его самого. А кто устроил это безобразие? Верно, Пак Сонхун — человек, не знающий границ хорошего и плохого.       Ну, а точнее — человек, который кажется противнее любого уродского звука.       Сону пригласил самого себя на это вечеринку, чтобы развлечь свою лисью натуру и поиметь возможность поиздеваться над старшим. Он даже не проявит уважения, как только появится на пороге этого дома.       Сонхун, как и типичный студент-богач, устроил тусовку в своем доме (Сону искренне жаль всех тех, кто будет убирать это безобразие после) и созвал всех поимённо — конечно, кроме Сону. Ну, и все там как обычно: алкоголь, громкая музыка, перегар и табак, закрытые комнаты на втором этаже и некая тематика костюмов — в этот раз все приходили в школьной форме, будто вернулись на несколько лет назад. А вот Ким сделал ровно да наоборот — нацепил чёрные джинсы, укороченную футболку, кожаную куртку и перчатки без пальцев. Но главной фишкой стала цепь, охлаждающая талию и тазовые косточки, которые виднелись из-за широких джинсов.       Супер. Он соответствует противоположности, ему это и требуется.       Дверь в дом открыта, что не может не радовать; Сону проходит внутрь без особых преград и надеется, что сразу его Сонхун не увидит — испортится эффект неожиданности. Зато свое внимание обращают остальные, кто одет просто, серо и… убого. Сону улыбается каждый раз, когда замечает заостренный взгляд на приоткрытом животе с серебряными змеями.       Юноша оказывается в эпицентре громкой музыки, алкоголя и пьяных студентов. Но сейчас его интересует стол с напитками, которых там все ещё огромное количество; Ким хватает кровавый стакан, черпает какую-то примесь из пиалы и делает небольшой глоток, стараясь не выпить весь блеск на своих губах. Довольствуясь вкусом, он проходится языком по щекам изнутри и улыбается очередным взглядам: главное ведь то, что на него смотрят и девушки, и юноши, а вот подойти и возразить — не спешат. Набрав полный стакан непонятного напитка, Сону вновь делает глоток и ловит губами мармеладного медведя, мигом отсекая голову зубами и пряча туловище за щекой.       Лимонный — медведь лимонный. Сону ненавидит мармелад с лимоном, но не был уверен, что для него сделали этот напиток, — чистая случайность.       Протиснувшись сквозь танцующих «школьников», юноша находит глазами пустующий диван и, конечно, направляет туда, оставляя желание грубить каждому, кто успевал прикасаться к животу. Это внимание его питает, насыщает — Сону этим живёт и продолжить жить по такому принципу, пока не будет сыт по горло.       Зацепившись пальцами за край джинсов, юноша осторожно подтягивает их и усаживается на диван, умудрившись, наконец, пройти сквозь толпу. Диван, как оказалось, кожаный: приторно блестит и зеркалит цветастое нелепое освещение от ламп, словно губы Сону.       Кофейный взгляд, в этот раз не скрытый серебряными или небесными линзами, открыто гуляет по танцующим, стоящим и сидящим телам, осматривая, кто во что одет: никакой изюминки ни у кого нет, а жаль. Осознав это окончательно, Сону разочарованно вздыхает, делает небольшой глоток вкусной смеси, а после ловит губами ещё одного желейного медведя; туловище вновь оказывается за щекой, прижигая сладостью кожу, а голову юноша проглатывает, расправившись с ней быстро и без особых сожалений.       В этот раз желе вишневое. Сону доволен и улыбается, когда ощущает на языке любимый привкус.       Напиток, как оказалось, имеет свойство быстро заканчиваться — особенно, когда эта жижа, состоящая из неизвестных (кроме медведей) ингредиентов, вкусная. Не то чтобы Ким был явным фанатом алкоголя, но коктейли с радостью пьёт, если предлагают. Тут, конечно, никто не предлагал, но вольности себе такие позволяет.       С особой неохотой поднявшись с места, удобного и нагретого, Сону вновь шагает меж людьми, которые не прочь поглазеть на неожиданный объект.       Сону слишком разнится с остальной толпой, поэтому внимание сразу же получает: к нему вновь прикасаются, успевают тронуть цепи, отчего те с металлическим звоном валятся на кожу обратно; к нему пару раз пытаются подкатить, но делают это с провалом: Сону не даст себя в обиду и лапы хуй знает кого. В ответ на убогие фразы юноша отправляет воздушный поцелуй, за которым обязательно следует средний палец.       Стол с напитками вновь перед глазами, и взгляд цепляется за роскошные бокалы, которые к концу тусовки наверняка будут разбиты. Жаль. Сону цепляет стакан покрепче, а после вновь опускает в пиалу, по случайности окунув и пальцы.       Этажом выше слышатся визги и какие-то крики восхищения, но восхищаются вовсе не Кимом — конечно, на втором этаже, на «балкончике», стоит Пак Сонхун: машет руками, будто первоклассник, и совсем не замечает очевидное пятно, стоящие практически напротив. А, нет, заметил.       Взгляд у Сонхуна с нотками недопонимания, ненависти и горького шоколада — и все это различимо, когда он смотрит на Сону: глаза в глаза. Ким улыбается сладко, оставляя лишь угольные полумесяцы на месте глаз, а после (когда стакан взял в другую руку) приоткрывает губы и осторожно кладёт облитые напитком пальцы на язык, мягко надавливая, отчего глаза приходится закатить. Небольшие движения пачкают кожу блеском с губ, окольцовывающих пальцы. Лукавый взгляд из-под ресниц длится всего чуть-чуть, а после Сону, вытащив пальцы, смотрит с абсолютным безразличием, лишь удивляясь, почему Пак такой.       Ким снова скрывается в толпе, чем подогревает сонхунов неподдельный интерес и заставляет старшего спустится к «танцполу», будто бы так и нужно: здороваться с каждым, получать внимание (конечно, его меньше, чем полученное внимание Кимом), а дале скрывать улыбку от этого каждого, кто оказывается рядом.       Сону дойти до дивана попросту не успевает — оказывается пойманным лисом. Чужие ладони, холодные, грубоватые, скользят по торсу, заставляют остановиться, а Сону слушает, пусть до сроднившегося места оставалось не так много.       — Что ты здесь делаешь?       — Отдыхаю, развлекаюсь. — от Сонхуна, как и всегда, пахнет мандариновым щербетом и морозной свежестью — сегодня в этот привычный аромат вбивается алкоголь. Может быть, Пак и не пил так много, но люди вокруг вовсю отрывались. — Как и все остальные, кто сюда пришёл.       Ким не обращает внимание на чужие руки лишь потому, что за полчаса успел привыкнуть к этим прикосновениям, пусть у Сонхуна ладони другие: они мягко оглаживают цепочку, поправляют её. Как любезно.       — Тебя не приглашали и не ждали. — в ответ Сону лишь усмехается, делая небольшой глоток из кровавого стакана. Отвечать он не станет, потому что не хочет, но ответ всегда один: он пригласил себя сам. А узнал, потому что весь университет трещит от новости о вечеринке.       Врезаясь бёдрами в чужие, Сону умудряется дотянуться до небольшого столика возле дивана, куда ставит стакан — он порядком поднадоел. Сонхун мгновенно давит на тазовые косточки, как бы придерживая, — Ким не дурак и посыл этих действий понимает, потому лишь усмехается.       — Для чего ты здесь? Я ведь могу выставить тебя за дверь.       — Выстави, если совесть позволит. — Сону поворачивает голову в сторону старшего, показывая лишь профиль. Сонхун впервые, кажется, видит Сону таким: открытая одежда, яркий макияж и спадающие на лицо пряди. — Жаль, что у тебя ее нет. — оголив верхний ряд зубов, Сону поворачивается ещё чуть-чуть, заставляя Сонхуна руки убрать окончательно: мешают.       — Слушай, Пак, — Ким хватает старшего за полосатый галстук, тянет на себя, осторожно наматывая ткань на ладонь. — ты зачем спустился? Людей ты явно не жалуешь, выпил ты немного. Для чего все это? Лишний раз доказать, что ты чего-то стоишь? — дернув рыжеватой бровью, Сону тянет галстук до той поры, пока не сталкивается носом с чужим (образно говоря, но расстояние между осталось минимальным). — Ступай, развлекайся, я тебе не мешаю. — полосатая ткань мягко соскальзывает с бархатной кожи; Сонхун пребывает в недоумении вновь, пока в глазах плескается злость с примесью обиды.       Сону, охотно хотевший присесть на диван, оказался в чужих руках вновь. Что ж, Сонхун от него не отлипнет, тем более в таком состоянии. Ким не знает, сколько именно он выпил, но вряд ли много — вывод об этом он уже сделал. Пак осторожно поворачивает юношу к себе лицом и, усмехнувшись, заметно сокращает расстояние между ними, тем самым оказываясь на одном уровне по росту.       — Как думаешь, с этим целоваться удобно? — Сонхун скалится, показывая жемчужные клыки, а после цепляется зубами за искусственный пирсинг на кимовой губе. Тянет его на себя, не касаясь губами чужих, но Сону ощущает пылкое дыхание, а на языке сразу же появляется излишний привкус алкоголя. Сонхун, стянув украшение зубами, хватает его пальцами, осматривая.       — Внимание решил привлечь? У тебя получилось. — откинув колечко куда-то в толпу, Пак продолжает улыбаться и, выпрямившись, продолжает оглядывать в полутьме яркие тени на глазах; взгляд отчего-то опускается ниже, на приподнятый край футболки, оголяющий живот и цепочки.       «Красивый» — застревает где-то в горле, потому что Сонхун не готов признать свое поражение перед Кимом вновь. Он, блять, красивый.       — Ты тоже ничего. — ну, или это было сказано вслух. Пак разучился себя контролировать, будучи под действием алкоголя. Зря, конечно. — Снимешь этот уродский галстук и расстегнешь пуговицу — будешь невъебически красивым.       Раз уж они перешли на откровения, Сону не жалко выбросить парочку правдивых фактов и советов. Может быть, именно так Сонхун перестанет цепляться за Сону как за единственное спасение от одиночества. Конечно, когда-то он таким был, но время прошло.       Ким, честно говоря, не был уверен, что его советам последуют, но Сонхун мигом снял галстук. Тонкая полоска ткани тут же оказывается вокруг шеи младшего, а блеск с губ Сону оказывается на губах Сонхуна.       Пак целоваться не разучился, как подмечает Сону: целует мягко, размыкая липковатую кожу и проникая языком в ротовую полость. Ноги у Сону под коленками вздрагивают; он не противится, отвечает на поцелуй, прикусывая чужой язык за резкие действия. Приходится приподняться на носочки, пусть именно сегодня Ким надел ботинки, а не кеды.       Сонхун высокий, худой, блять.       Ещё приходится делать осторожные шаги назад, потому что Пак заставляет: наступает, целуя настойчивее и руками пробираясь под чужую футболку. Хватается за прохладные цепи, заставляя тормознуть прямо возле дивана, а после прижимает тело младшего к себе, скользнув ладонью под лопатки.       Сону с лёгкостью отстраняется, нить слюны тянется за алыми губами с остатками блеска — её старший подбирает языком.       — Зачем целуешь, м?       — Почему отвечаешь?       — Играюсь, Пак, ещё не понял? На нас, кстати, девчонки смотрят. — Заглянув за широкую спину, Сону кивает в сторону нескольких девушек, поправляющих свои юбки. Сонхун оборачивается и тут же улыбается — сахарно; у Сону от этого на зубах скрипит, а на языке плывёт вишнёвый привкус.       Ким целует сонхунову щеку, оставляя приятный тёплый след. Напоследок он делает подарок в виде броши, которая красовалась на берете: цепляет ее за рубашку у груди, а после игриво машет в знак прощания пальчиками.       Девушки встречают лисий прищур и милую улыбку, после чего в их руках оказывается стянутый с шеи галстук, плывущий перед глазами не полосами, а пятнами.       — Верните это Паку. — Махнув ладонью в сторону Сонхуна, юноша с довольным выражением лица покидает эпицентр тусовки и облизывает губы: их приятно покалывает от алкоголя и поцелуев.       А вот Сонхун с неким недоумением смотрит в сторону ушедшего, а после хватается за подаренную брошь. Она совсем немного покалывает холодом кожу. Юноша больше не узнает, куда подевался Ким. Девушки же, вернувшие Сонхуну галстук, уходят сразу же, потому что всё же надеялись на другой исход событий, когда искали парня.