Противоположности.

***

      Когда Сону цепляет за губу колечко искусственного пирсинга, он по-лисьи улыбается и мягко ведёт языком по нижней. Красота. Сладкий и липковатый блеск кроет ягодную кожу и кольцо: все это приторно блестит и зеркалит призрачное освещение от ламп. Легко чмокнув зеркальную поверхность, Сону вновь улыбается и довольствуется творением.       Выкрашенные в ядрено-медный волосы давным-давно отрасли: спадают на скулы по обе стороны от лица; основания копна прячется под беретом с серебряной брошью по середине.       Рыжеватые брови приподняты, уложены чуть небрежно, но Сону ими любуется. Длинные ресницы расположились невинным веером, нередко сводящим с ума. Глаза подкрашены алыми тенями, найденными в ящике тумбы по чистой случайности, но это добавляет образу яркости, выразительности и пылкости.       Ким осторожно щипает себя за щеки, чтобы придать им естественный багрянец, — получается. Чёрное сердце на щеке, нарисованное подводкой, не пострадало.       И ради чего все это? Ради вечеринки, на которую Сону никто не приглашал, если не учитывать его самого. А кто устроил это безобразие? Верно, Пак Сонхун — человек, не знающий границ хорошего и плохого.       Ну, а точнее — человек, который кажется противнее любого уродского звука.       Сону пригласил самого себя на это вечеринку, чтобы развлечь свою лисью натуру и поиметь возможность поиздеваться над старшим. Он даже не проявит уважения, как только появится на пороге этого дома.       Сонхун, как и типичный студент-богач, устроил тусовку в своем доме (Сону искренне жаль всех тех, кто будет убирать это безобразие после) и созвал всех поимённо — конечно, кроме Сону. Ну, и все там как обычно: алкоголь, громкая музыка, перегар и табак, закрытые комнаты на втором этаже и некая тематика костюмов — в этот раз все приходили в школьной форме, будто вернулись на несколько лет назад. А вот Ким сделал ровно да наоборот — нацепил чёрные джинсы, укороченную футболку, кожаную куртку и перчатки без пальцев. Но главной фишкой стала цепь, охлаждающая талию и тазовые косточки, которые виднелись из-за широких джинсов.       Супер. Он соответствует противоположности, ему это и требуется.       Дверь в дом открыта, что не может не радовать; Сону проходит внутрь без особых преград и надеется, что сразу его Сонхун не увидит — испортится эффект неожиданности. Зато свое внимание обращают остальные, кто одет просто, серо и… убого. Сону улыбается каждый раз, когда замечает заостренный взгляд на приоткрытом животе с серебряными змеями.       Юноша оказывается в эпицентре громкой музыки, алкоголя и пьяных студентов. Но сейчас его интересует стол с напитками, которых там все ещё огромное количество; Ким хватает кровавый стакан, черпает какую-то примесь из пиалы и делает небольшой глоток, стараясь не выпить весь блеск на своих губах. Довольствуясь вкусом, он проходится языком по щекам изнутри и улыбается очередным взглядам: главное ведь то, что на него смотрят и девушки, и юноши, а вот подойти и возразить — не спешат. Набрав полный стакан непонятного напитка, Сону вновь делает глоток и ловит губами мармеладного медведя, мигом отсекая голову зубами и пряча туловище за щекой.              Лимонный — медведь лимонный. Сону ненавидит мармелад с лимоном, но не был уверен, что для него сделали этот напиток, — чистая случайность.       Протиснувшись сквозь танцующих «школьников», юноша находит глазами пустующий диван и, конечно, направляется туда, оставляя желание грубить каждому, кто успевал прикасаться к животу. Это внимание его питает, насыщает — Сону этим живёт и продолжит жить по такому принципу, пока не будет сыт по горло.       Зацепившись пальцами за край джинсов, юноша осторожно подтягивать их и усаживается на диван, умудрившись, наконец, пройти сквозь толпу. Диван, как оказалось, кожаный: приторно блестит и зеркалит цветастое нелепое освещение от ламп, словно губы Сону.       Кофейный взгляд, в этот раз не скрытый серебряными или небесными линзами, открыто гуляет по танцующим, стоящим и сидящим телам, осматривая, кто во что одет: никакой изюминки ни у кого нет, а жаль. Осознав это окончательно, Сону разочарованно вздыхает, делает небольшой глоток вкусной смеси, а после ловит губами ещё одного желейного медведя; туловище вновь оказывается за щекой, прижигая сладостью кожу, а голову юноша проглатывает, расправившись с ней быстро и без особых сожалений.       В этот раз желе вишневое. Сону доволен и улыбается, когда ощущает на языке любимый привкус.       Напиток, как оказалось, имеет свойство быстро заканчиваться — особенно, когда эта жижа, состоящая из неизвестных (кроме медведей) ингредиентов, вкусная. Не то чтобы Ким был явным фанатом алкоголя, но коктейли с радостью пьёт, если предлагают. Тут, конечно, никто не предлагал, но вольности себе такие позволяет.       С особой неохотой поднявшись с места, удобного и нагретого, Сону вновь шагает меж людьми, которые не прочь поглазеть на неожиданный объект.       Сону слишком разнится с остальной толпой, поэтому внимание сразу же получает: к нему вновь прикасаются, успевают тронуть цепи, отчего те с металлическим звоном валятся на кожу обратно; к нему пару раз пытаются подкатить, но делают это с провалом: Сону не даст себя в обиду и лапы хуй знает кого. В ответ на убогие фразы юноша отправляет воздушный поцелуй, за которым обязательно следует средний палец.       Стол с напитками вновь перед глазами, и за взгляд цепляются роскошные бокалы, которые к концу тусовки наверняка будут разбиты. Жаль. Сону цепляет стакан покрепче, а после вновь опускает в пиалу, по случайности окунув и пальцы.       Этажом выше слышатся визги и какие-то крики восхищения, но восхищаются вовсе не Кимом — конечно, на втором этаже, на «балкончике», стоит Пак Сонхун: машет руками, будто первоклассник, и совсем не замечает очевидное пятно, стоящие практически напротив. А, нет, заметил.       Взгляд у Сонхуна с нотками недопонимания, ненависти и горького шоколада — и все это различимо, когда он смотрит на Сону: глаза в глаза. Ким улыбается сладко, оставляя лишь угольные полумесяцы на месте глаз, а после (когда стакан взял в другую руку) приоткрывает губы и осторожно кладёт облитые напитком пальцы на язык, мягко надавливая, отчего глаза приходится закатить. Небольшие движения пачкают кожу блеском с губ, окольцовывающих пальцы. Лукавый взгляд из-под ресниц длится всего чуть-чуть, а после Сону, вытащив пальцы, смотрит с абсолютным безразличием, лишь удивляясь, почему Пак такой доверчивый.       Ким снова скрывается в толпе, чем подогревает сонхунов неподдельный интерес и заставляет старшего спустится к «танцполу», будто бы так и нужно: здороваться с каждым, получать внимание (конечно, его меньше, чем полученное внимание Кимом), а дале скрывать улыбку от этого каждого, кто оказывается рядом.       Сону дойти до дивана попросту не успевает — оказывается пойманным лисом. Чужие ладони, холодные, грубоватые, скользят по торсу, заставляют остановиться, а Сону слушает, пусть до сроднившегося места оставалось не так много. — Что ты здесь делаешь? — Отдыхаю, развлекаюсь. — от Сонхуна, как и всегда, пахнет мандариновым щербетом и морозной свежестью — сегодня в этот привычный аромат вбивается алкоголь. Может быть, Пак и не пил так много, но люди вокруг вовсю отрывались. — Как и все остальные, кто сюда пришёл.       Ким не обращает внимание на чужие руки лишь потому, что за полчаса успел привыкнуть к этим прикосновениям, пусть у Сонхуна ладони другие: они мягко оглаживают цепочку, поправляют её. Как любезно. — Тебя не приглашали и не ждали. — в ответ Сону лишь усмехается, делая небольшой глоток из кровавого стакана. Отвечать он не станет, потому что не не хочет, но ответ всегда один: он пригласил себя сам. А узнал, потому что весь университет трещит от новости о вечеринке.       Врезаясь бёдрами в чужие, Сону умудряется дотянуться до небольшого столика возле дивана, куда ставит стакан — он порядком поднадоел. Сонхун мгновенно давит на тазовые косточки, как бы придерживая, — Ким не дурак и посыл этих действий понимает, потому лишь усмехается. — Для чего ты здесь? Я ведь могу выставить тебя за дверь. — Выстави, если совесть позволит. — Сону поворачивает голову в сторону старшего, показывая лишь профиль. Сонхун впервые, кажется, видит Сону таким: открытая одежда, яркий макияж и спадающие на лицо пряди. — Точно, у тебя же ее нет. — оголив верхний ряд зубов, Сону поворачивается ещё чуть-чуть, заставляя Сонхуна руки убрать окончательно: мешают. — Слушай, Пак, — Ким хватает старшего за полосатый галстук, тянет на себя, осторожно наматывая ткань на ладонь. — ты зачем спустился? Людей ты явно не жалуешь, выпил ты немного. Для чего все это? Лишний раз доказать, что ты чего-то стоишь? — дернув рыжеватой бровью, Сону тянет галстук до той поры, пока не сталкивается носом с чужим (образно говоря, но расстояние между осталось минимальным). — Ступай, развлекайся, я тебе не мешаю. — полосатая ткань мягко соскальзывает с бархатный кожи; Сонхун пребывает в недоумении вновь, пока в глазах плескается злость с примесью обиды. Сону, охотно хотевший присесть на диван, оказался в чужих руках вновь. Что ж, Сонхун от него не отлипнет, тем более в таком состоянии. Ким не знает, сколько именно он выпил, но вряд ли много — вывод об этом он уже сделал. Пак осторожно поворачивает юношу к себе лицом и, усмехнувшись, заметно сокращает расстояние между ними, тем самым оказываясь на одном уровне по росту. — Как думаешь, целоваться удобно? — Сонхун скалится, показывая жемчужные клыки, а после цепляется зубами за искусственный пирсинг на кимовой губе. Тянет его на себя, не касаясь губами чужих, но Сону ощущает пылкое дыхание, а на языке сразу же появляется излишний привкус алкоголя. Сонхун, стянув украшение зубами, хватает его пальцами, осматривая. — Внимание решил привлечь? У тебя получилось. — откинув колечко куда-то в толпу, Пак продолжает улыбаться и, выпрямившись, продолжает оглядывать в полутьме яркие тени на глазах; взгляд отчего-то опускается ниже, на приподнятый край футболки, оголяющий живот и цепочки.       «Красивый» — застревает где-то в горле, потому что Сонхун не готов признать свое поражение перед Кимом вновь. Он, блять, красивый. — Ты тоже ничего. — ну, или это было сказано вслух. Пак разучился себя контролировать, будучи под действием алкоголя. Зря, конечно. — Снимешь этот уродский галстук и расстегнешь пуговицу — будешь невъебически красивым.       Раз уж они перешли на откровения, Сону не жалко выбросить парочку правдивых фактов и советов. Может быть, именно так Сонхун перестанет цепляться за Сону как за единственное спасение от одиночества. Конечно, когда-то он таким был, но время прошло.       Ким, честно говоря, не был уверен, что его советам последуют, но Сонхун мигом снял галстук. Тонкая полоска ткани тут же оказывается вокруг шеи младшего, а блеск с губ Сону оказывается на губах Сонхуна.       Пак целоваться не разучился, как подмечает Сону: целует мягко, размыкая липковатую кожу и проникая языком в ротовую полость. Ноги у Сону под коленками вздрагивают; он не противится, отвечает на поцелуй, прикусывая чужой язык за резкие действия. Приходится приподняться на носочки, пусть именно сегодня Ким надел ботинки, а не кеды: Сонхун высокий, худой, блять. Ещё приходится делать осторожные шаги назад, потому что Пак заставляет: наступает, целуя настойчивее и руками пробираясь под чужую футболку. Хватается за прохладные цепи, заставляя тормознуть прямо возле дивана, а после прижимает тело младшего к себе, скользнув ладонью под лопатки.       Сону с лёгкостью отстраняется, нить слюны тянется за алыми губами с остатками блеска — её старший подбирает языком, а после легонько толкает младшего на диван и хватается за повязанный галстук. Без трудностей управляет Сону, потянув ткань на себя. — Думаешь, ничего не стою? Зря. — Докажи, Пак. — в шоколадных глазах плескается невыносимое желание, даже если оно ужасно запретно и невозможно. Сонхун, будучи инициатором, нависает сверху и очень-очень хочет поцеловать, только вот Сону не позволяет, прикрывая чужие губы ладонью. — Не здесь, не на людях.

***

      Ни один, ни второй не вспомнят, как оказались на втором этаже, куда Сону совсем не жаловал, но раз появилась прекрасная возможность, он совсем не против. Стянув с себя кожаную куртку и мешающиеся перчатки, юноша осторожно откладывает их в сторону и ужасно бесится, когда одна из перчаток цепляется за пальцы. Сонхун в ответ лишь кратко усмехается, помогая младшему — исключительно из побуждений «я старше», конечно.       Вовсе не потому, что секс дороже всего. Не-а.       Обернувшись, Сону улыбается хитро: Пак стоял перед ним с расстегнутой рубашкой, но так её и не снял — только из брюк выправил. Хватает младшего за руку и тянет на себя вновь, врезаясь в чужие губы — резко, со звоном. Ким не совсем успевает сообразить, потому что, однако, выпил, но моментально прикрывает глаза и размыкает губы, позволяя творить все, что вздумается Сонхуну. Язык его оглаживает верхний ряд зубов, ласкает небо, а после находит себе место на припухлых губах, слизывая блеск окончательно. Ким же приподнимается на носочки вновь, потому что (старший этого не заметил) уже снял с себя ботинки, обвивая чужую шею руками и прикусывая чужой язык вновь.       Вдох, и Сону на мгновенье отрывается от сонхуновых губ, успевая лбом уткнуться в чужое плечо: Пак давит на тазовые косточки, которые с лёгкостью смог найти за тканью джинсов, и прижимает к себе: пахом о пах. Дразняще потирает, заставляя чуть ли не шипеть ‐ Сону ведь не за этим пришёл, но сейчас сладко сгорает от мучений. — Давай быстрее… — шепчет Ким, прикрыв глаза и тихо простонав на ухо старшему. — Мы никуда не торопимся, Сону. — как давно ему не приходилось произносить это имя вот так. И это «вот так» нереально объяснить словами.       Подхватив младшего за бедра, Сонхун делает пару шагов назад и интуитивно усаживается на диван, удобно стоявший, однако, рядом. Теперь Сону восседает на Паке, расставив бедра по обе стороны от его ног. — Удобно быть сверху. — Сону приподнимает голову старшего за подбородок и осторожно целует, будто совсем не спешил куда-то пару минут назад.       Прохладные сонхуновы ладони расправляются с ширинкой и молнией широких джинсов, а после пробираются под белье, но до члена не дотрагивается.       Дразнится.       Сону понимает, что находится в невыгодном положении, потому что не он пришёл доказывать свою значимость бывшему — Сонхун пришёл за этим, но почему-то властвует над Кимом, который стал слишком чувствительным к любым прикосновениям. Ко вздохам и поцелуям он тоже чувствителен. — Давай меняться, м? — отстранившись, Сону вновь укладывает ладошку на губы старшего, запрещая себя целовать всего пару мгновений. — Тебе ведь хорошо сверху. — кожа прикушена, а Ким трет ладонь о футболку, намеренно поднимая ее выше и оголяя ребра. — Я не прав?       Стеклянный взгляд и веер угольных ресниц, невинно приподнятый, заставляет Сонхуна млеть и поддаваться, даже если недавно он утверждал иные вещи. Ким спрыгивает с чужих колен и усаживается на диван, перед этим спустив джинсы для облегчения положения.       Пак мигом стягивает вещь, потянув за обе штанины, и устраивается на полу, сев на колени меж ног Сону. Мельком глянув на младшего, он замечает этот величественный взгляд, поэтому мягко проводит пальцами под коленными чашечками и склоняется для того, чтобы осыпать бедра поцелуями. Сону такое ужасно любит.       Прикусив кожу у кромки белья, Сонхун отстраняется и решает напрочь зацеловать область внизу живота, куда стеклись все цепи. Руками все же медленно, тягуче, снимает белье, приподнимая чужие бедра и мягко покусывая кожу клыками. Кима такой расклад заставляет излишне много дрожать, и он не понимает, как контролировать эту дурацкое тело, которое по-прежнему реагирует на Сонхуна.       И дело ведь не в страхе или подобных чувствах.       Когда нижняя часть тела оголена, Сонхун не сразу приступает к долгожданному — ему все хочется целовать, дразнить и получать удовольствие от нервного, растаявшего и хнычущего Сону. Таким он будет, безусловно. Пак оглаживает пальцами колени, сцеловывает мелкую дрожь от приятностей, а после утыкается щекой об одно из разведенных бедер. Осторожно потирается, глядит на младшего и надеется, что его в полумраке видно. Ужасно хочет смутить.       Щека у Сонхуна мягкая, поэтому ощущается очень нежно, и губы у него тёплые. Сону усмехается, подмечая приподнятые глаза, что мгновенно заблестели неким азартом, пусть Сонхун совсем ничего такого не делает.       Ну, или почти.       Пак облизывает губы, оставляя на них стеклянную плёнку, и ведёт острием языка по бедру. Заставляет младшего опрокинуть голову, рвано выдохнуть и содрогнуться всем телом в сладкой истоме. Сону не хочет признавать это, но не может согласиться с тем, что Пак его слишком хорошо знает: давит на приятные точки, целует чувствительные места. Охватив рукой бедро, Сонхун тянет юношу на себя, лишь бы тот был ближе, критически близко, а после ухватывается пальцами за основание члена. Ведёт вверх, останавливается у головки, а после смазывает выделения по всей длине.       «Сону красиво стонет».       Старший улыбается, сцеловывая предэякулят и размазывая его по собственным губам. Замечает, как Сону прикрывает рот ладошкой, ругается себе под нос — жаль, в комнате довольно тихо для того, чтобы этого не слышать. Даже музыка с первого этажа не бьёт по ушам. — Блять, Пак… — и снова ругается, правда, в этот раз громче, цепляется за шоколадные пряди, а пальцами скользит по макушке, стараясь не давить на чужую голову. Пока такой необходимости нет. У Сонхуна волосы сильно отросли — мешают, лезут в глаза, но веки прикрыты, что в какой-то степени помогает.       Сону стягивает с собственной головы мешающийся берет, поправляя волосы одной ладошкой. Конечно, после этого приходится вновь схватиться за сонхунову голову.       Сонхун налюбовался собственной челкой, хватит. Вновь улыбнувшись, Пак оставляет стеклянную плёнку из слюны на всей длине члена, а после окольцовывает ртом головку. Сону вздрагивает и подается бёдрами в тёплую ротовую полость — никто, конечно, не позволяет толкнуться дальше. Зато Пак, взяв тонкие запястья, укладывает кимовы ладони на собственный затолок и чуть-чуть сгибает пальцы, мол, «можешь схватиться». — Тебе ведь так не нравилось. — уже сбитое дыхание мешает здраво говорить, да и мыслить тоже, но почему-то Сону обеспокоен, и это чувство заставляет говорить. Сонхун в ответ лишь пожимает плечами, слегка приподняв уголки губ, насколько то было возможно.       Принимаясь брать большую длину, Сонхун ухватывается за чужие бедра, поглаживает молочную кожу и прикрывает глаза вновь. Двигает головой активнее, изредка втягивая щеки и нарочно кусаясь. После чего некоторые шоколадные пряди щекочут щеки, но Сонхуну правда не до них. Главной его миссией на сегодня является удовольствие Кима, который стонет, да это так приятно слышать, что Пак обращает внимание на раскрасневшегося Сону. Хорошо, Сонхун совсем не видит, какого цвета кожа, но в памяти всплывают румяные щеки и влажные виски. Конечно, к этим вискам именно сейчас прилипают длинные пряди.       Сону, сколько бы ему ни позволяли, на чужую голову не давит, пусть и пальцами за волосы цепляется крепко. Но внимание на собственный член, полностью утопающий во рту Сонхуна, обращает и лишь звонко стонет — другого сделать он не может.       Когда Пак отстраняется, утирая подбородок от природной смазки и слюны, младший недовольно вскрикивает. Но все недовольство пропадает: сонхунова голова оказывается под чужой футболкой, а его губы — на ребрах.       Сонхун удивительно нежно целует, когда речь заходит о теле, а не о губах: он даже не кусает, не оставляет багряные пятна, потому что эта девственно молочная кожа того не заслуживает. Её, разве что, хочется приласкать и гладить, пока это ощущение не надоест.       Ким дрожащими пальцами стягивает футболку с себя, заставляя старшего на мгновенье замереть: глаза поднимает и совсем легко клыками прикусывает цепочки, потягивая их вниз, чтобы холод железа прошёлся по низу живота. Сону вздрагивает и опрокидывает голову назад: приятно.       Сону плавится под мякотью и теплом чужих губ, а вместе с тем старается пребывать в трезвом (у него плохо выходит) состоянии и пытается подняться на ноги, даже когда Пак усаживает его на место. — Сядь на диван, Сонхун-а. — удивившись такому раскладу событий, старший поднимается с колен и делает то, что ему велели, перед этим чмокнув чужое колено.       Это «Сонхун-а» не предвещало ничего хорошего. Если бы Пак это понял.       Как только старший прижимает пятую точку, Сону валит его на спину и уверенно нависает сверху. Не то чтобы планировал забрать первенство себе — хотелось ему дразнить в ответ и играться.       Губы мажут по подбородку, зубы прикусывают линию челюсти, а Сону открыто наслаждается томными вздохами старшего. — Знаешь, я так люблю тебя… — оказавшись лицом к лицу, Ким мягко улыбается, превращая глаза в лисьи полумесяцы, и почти касается своими губами чужих. — целовать.       И это правда: Сону обожает целовать людей, даже если им это не нравится. Но Сонхуна он не любит — больше не любит.