Противоположности.

***

      Когда Сону цепляет за губу колечко искусственного пирсинга, он по-лисьи улыбается и мягко ведёт языком по нижней. Красота. Сладкий и липковатый блеск кроет ягодную кожу и кольцо: все это приторно блестит и зеркалит призрачное освещение от ламп. Легко чмокнув зеркальную поверхность, Сону вновь улыбается и довольствуется творением.       Выкрашенные в ядрено-медный волосы давным давно отрасли: спадают на скулы по обе стороны от лица; основания копна прячется под беретом с серебряной брошью по середине.       Рыжеватые брови приподняты, уложены чуть небрежно, но Сону ими любуется. Длинные ресницы расположились невинным веером, нередко сводящим с ума. Глаза подкрашены алыми тенями, найденными в ящике тумбы по чистой случайности, но это добавляет образу яркости, выразительности и пылкости.       Ким осторожно щипает себя за щеки, чтобы придать им естественный багрянец, — получается. Чёрное сердце на щеке, нарисованное подводкой, не пострадало.       И ради чего все это? Ради вечеринки, на которую Сону никто не приглашал, если не учитывать его самого. А кто устроил это безобразие? Верно, Пак Сонхун — человек, не знающий границ хорошего и плохого.       Ну, а точнее — человек, который кажется противнее любого уродского звука.       Сону пригласил самого себя на это вечеринку, чтобы развлечь свою лисью натуру и поиметь возможность поиздеваться над старшим. Он даже не проявит уважения, как только появится на пороге этого дома.       Сонхун, как и типичный студент-богач, устроил тусовку в своем доме (Сону искренне жаль всех тех, кто будет убирать это безобразие после) и созвал всех поимённо — конечно, кроме Сону. Ну, и все там как обычно: алкоголь, громкая музыка, перегар и табак, закрытые комнаты на втором этаже и некая тематика костюмов — в этот раз все приходили в школьной форме, будто вернулись на несколько лет назад. А вот Ким сделал ровно да наоборот — нацепил чёрные джинсы, укороченную футболку, кожаную куртку и перчатки без пальцев. Но главной фишкой стала цепь, охлаждающая талию и тазовые косточки, которые виднелись из-за широких джинсов.       Супер. Он соответствует противоположности, ему это и требуется.       Дверь в дом открыта, что не может не радовать; Сону проходит внутрь без особых преград и надеется, что сразу его Сонхун не увидит — испортится эффект неожиданности. Зато свое внимание обращают остальные, кто одет просто, серо и… убого. Сону улыбается каждый раз, когда замечает заостренный взгляд на приоткрытом животе с серебряными змеями.       Юноша оказывается в эпицентре громкой музыки, алкоголя и пьяных студентов. Но сейчас его интересует стол с напитками, которых там все ещё огромное количество; Ким хватает кровавый стакан, черпает какую-то примесь из пиалы и делает небольшой глоток, стараясь не выпить весь блеск на своих губах. Довольствуясь вкусом, он проходится языком по щекам изнутри и улыбается очередным взглядам: главное ведь то, что на него смотрят и девушки, и юноши, а вот подойти и возразить — не спешат. Набрав полный стакан непонятного напитка, Сону вновь делает глоток и ловит губами мармеладного медведя, мигом отсекая голову зубами и пряча туловище за щекой.       Лимонный — медведь лимонный. Сону ненавидит мармелад с лимоном, но не был уверен, что для него сделали этот напиток, — чистая случайность.       Протиснувшись сквозь танцующих «школьников», юноша находит глазами пустующий диван и, конечно, направляет туда, оставляя желание грубить каждому, кто успевал прикасаться к животу. Это внимание его питает, насыщает — Сону этим живёт и продолжить жить по такому принципу, пока не будет сыт по горло.       Зацепившись пальцами за край джинсов, юноша осторожно подтягивать их и усаживается на диван, умудрившись, наконец, пройти сквозь толпу. Диван, как оказалось, кожаный: приторно блестит и зеркалит цветастое нелепое освещение от ламп, словно губы Сону.       Кофейный взгляд, в этот раз не скрытый серебряными или небесными линзами, открыто гуляет по танцующим, стоящим и сидящим телам, осматривая, кто во что одет: никакой изюминки ни у кого нет, а жаль. Осознав это окончательно, Сону разочарованно вздыхает, делает небольшой глоток вкусной смеси, а после ловит губами ещё одного желейного медведя; туловище вновь оказывается за щекой, прижигая сладостью кожу, а голову юноша проглатывает, расправившись с ней быстро и без особых сожалений.       В этот раз желе вишневое. Сону доволен и улыбается, когда ощущает на языке любимый привкус.       Напиток, как оказалось, имеет свойство быстро заканчиваться — особенно, когда эта жижа, состоящая из неизвестных (кроме медведей) ингредиентов, вкусная. Не то чтобы Ким был явным фанатом алкоголя, но коктейли с радостью пьёт, если предлагают. Тут, конечно, никто не предлагал, но вольности себе такие позволяет.       С особой неохотой поднявшись с места, удобного и нагретого, Сону вновь шагает меж людьми, которые не прочь поглазеть на неожиданный объект.       Сону слишком разнится с остальной толпой, поэтому внимание сразу же получает: к нему вновь прикасаются, успевают тронуть цепи, отчего те с металлическим звоном валятся на кожу обратно; к нему пару раз пытаются подкатить, но делают это с провалом: Сону не даст себя в обиду и лапы хуй знает кого. В ответ на убогие фразы юноша отправляет воздушный поцелуй, за которым обязательно следует средний палец.       Стол с напитками вновь перед глазами, и за взгляд цепляются роскошные бокалы, которые к концу тусовки наверняка будут разбиты. Жаль. Сону цепляет стакан покрепче, а после вновь опускает в пиалу, по случайности окунув и пальцы.       Этажом выше слышатся визги и какие-то крики восхищения, но восхищаются вовсе не Кимом — конечно, на втором этаже, на «балкончике», стоит Пак Сонхун: машет руками, будто первоклассник, и совсем не замечает очевидное пятно, стоящие практически напротив. А, нет, заметил.       Взгляд у Сонхуна с нотками недопонимания, ненависти и горького шоколада — и все это различимо, когда он смотрит на Сону: глаза в глаза. Ким улыбается сладко, оставляя лишь угольные полумесяцы на месте глаз, а после (когда стакан взял в другую руку) приоткрывает губы и осторожно кладёт облитые напитком пальцы на язык, мягко надавливая, отчего глаза приходится закатить. Небольшие движения пачкают кожу блеском с губ, окольцовывающих пальцы. Лукавый взгляд из-под ресниц длится всего чуть-чуть, а после Сону, вытащив пальцы, смотрит с абсолютным безразличием, лишь удивляясь, почему Пак такой доверчивый.       Ким снова скрывается в толпе, чем подогревает сонхунов неподдельный интерес и заставляет старшего спустится к «танцполу», будто бы так и нужно: здороваться с каждым, получать внимание (конечно, его меньше, чем полученное внимание Кимом), а дале скрывать улыбку от этого каждого, кто оказывается рядом.       Сону дойти до дивана попросту не успевает — оказывается пойманным лисом. Чужие ладони, холодные, грубоватые, скользят по торсу, заставляют остановиться, а Сону слушает, пусть до сроднившегося места оставалось не так много.       — Что ты здесь делаешь?       — Отдыхаю, развлекаюсь. — от Сонхуна, как и всегда, пахнет мандариновым щербетом и морозной свежестью — сегодня в этот привычный аромат вбивается алкоголь. Может быть, Пак и не пил так много, но люди вокруг вовсю отрывались. — Как и все остальные, кто сюда пришёл.       Ким не обращает внимание на чужие руки лишь потому, что за полчаса успел привыкнуть к этим прикосновениям, пусть у Сонхуна ладони другие: они мягко оглаживают цепочку, поправляют её. Как любезно.       — Тебя не приглашали и не ждали. — в ответ Сону лишь усмехается, делая небольшой глоток из кровавого стакана. Отвечать он не станет, потому что не не хочет, но ответ всегда один: он пригласил себя сам. А узнал, потому что весь университет трещит от новости о вечеринке.       Врезаясь бёдрами в чужие, Сону умудряется дотянуться до небольшого столика возле дивана, куда ставит стакан — он порядком поднадоел. Сонхун мгновенно давит на тазовые косточки, как бы придерживая, — Ким не дурак и посыл этих действий понимает, потому лишь усмехается.       — Для чего ты здесь? Я ведь могу выставить тебя за дверь.       — Выстави, если совесть позволит. — Сону поворачивает голову в сторону старшего, показывая лишь профиль. Сонхун впервые, кажется, видит Сону таким: открытая одежда, яркий макияж и спадающие на лицо пряди. — Точно, у тебя же ее нет. — оголив верхний ряд зубов, Сону поворачивается ещё чуть-чуть, заставляя Сонхуна руки убрать окончательно: мешают.       — Слушай, Пак, — Ким хватает старшего за полосатый галстук, тянет на себя, осторожно наматывая ткань на ладонь. — ты зачем спустился? Людей ты явно не жалуешь, выпил ты немного. Для чего все это? Лишний раз доказать, что ты чего-то стоишь? — дернув рыжеватой бровью, Сону тянет галстук до той поры, пока не сталкивается носом с чужим (образно говоря, но расстояние между осталось минимальным). — Ступай, развлекайся, я тебе не мешаю. — полосатая ткань мягко соскальзывает с бархатный кожи; Сонхун пребывает в недоумении вновь, пока в глазах плескается злость с примесью обиды.       Сону, охотно хотевший присесть на диван, оказался в чужих руках вновь. Что ж, Сонхун от него не отлипнет, тем более в таком состоянии. Ким не знает, сколько именно он выпил, но вряд ли много — вывод об этом он уже сделал. Пак осторожно поворачивает юношу к себе лицом и, усмехнувшись, заметно сокращает расстояние между ними, тем самым оказываясь на одном уровне по росту.       — Как думаешь, целоваться удобно? — Сонхун скалится, показывая жемчужные клыки, а после цепляется зубами за искусственный пирсинг на кимовой губе. Тянет его на себя, не касаясь губами чужих, но Сону ощущает пылкое дыхание, а на языке сразу же появляется излишний привкус алкоголя. Сонхун, стянув украшение зубами, хватает его пальцами, осматривая.       — Внимание решил привлечь? У тебя получилось. — откинув колечко куда-то в толпу, Пак продолжает улыбаться и, выпрямившись, продолжает оглядывать в полутьме яркие тени на глазах; взгляд отчего-то опускается ниже, на приподнятый край футболки, оголяющий живот и цепочки.       «Красивый» — застревает где-то в горле, потому что Сонхун не готов признать свое поражение перед Кимом вновь. Он, блять, красивый.       — Ты тоже ничего. — ну, или это было сказано вслух. Пак разучился себя контролировать, будучи под действием алкоголя. Зря, конечно. — Снимешь этот уродский галстук и расстегнешь пуговицу — будешь невъебически красивым.       Раз уж они перешли на откровения, Сону не жалко выбросить парочку правдивых фактов и советов. Может быть, именно так Сонхун перестанет цепляться за Сону как за единственное спасение от одиночества. Конечно, когда-то он таким был, но время прошло.       Ким, честно говоря, не был уверен, что его советам последуют, но Сонхун мигом снял галстук. Тонкая полоска ткани тут же оказывается вокруг шеи младшего, а блеск с губ Сону оказывается на губах Сонхуна.       Пак целоваться не разучился, как подмечает Сону: целует мягко, размыкая липковатую кожу и проникая языком в ротовую полость. Ноги у Сону под коленками вздрагивают; он не противится, отвечает на поцелуй, прикусывая чужой язык за резкие действия. Приходится приподняться на носочки, пусть именно сегодня Ким надел ботинки, а не кеды: Сонхун высокий, худой, блять. Ещё приходится делать осторожные шаги назад, потому что Пак заставляет: наступает, целуя настойчивее и руками пробираясь под чужую футболку. Хватается за прохладные цепи, заставляя тормознуть прямо возле дивана, а после прижимает тело младшего к себе, скользнув ладонью под лопатки.       Сону с лёгкостью отстраняется, нить слюны тянется за алыми губами с остатками блеска — её старший подбирает языком.       — Ты всё так же отпадно целуешься, но тебя, кажется, девчонки ждут. Повеселись с ними. — Сону, улыбнувшись, осторожно поворачивает старшего за плечи в сторону девушек, а сам мигом покидает место, где только-только был. Утирает рукавом кожаной куртки губы и, словно нашкодивший лис, опускает глаза под ноги.       Может быть, он запомнит именно этот момент, потому что поступил не так, как хотел, — сделал всё ровно наоборот.       Пак смотрит ему в спину, а после видит лишь пустоту в дверном проеме — ушёл. Для него от Сону остались лишь зацелованные губы и отсутствие галстука на шее.

***

      Ким вышел из дома окончательно, но забрёл на задний двор, где отдыхали все те, кому надоедала орущая музыка и запах перегара. Что ж, Сону такой не один, и его это безмерно радует.       Задний двор просто шикарен, на самом деле: идеально выстриженные кусты и деревца, ровные клумбы с цветами и, самое огромное, бассейн. Но завидовать совсем не хочется: ухаживать нужно, а Сону — несчастный лентяй, который никогда бы не вывез это все в одиночку. Денег нет на персонал, поэтому он в любом случае бы не завёл что-то подобное. Но родители Пака при необходимых средствах, и ему с этим ужасно повезло.       Сону даже рад, что когда-то был здесь просто потому — когда хотелось, тогда и приходил. А теперь вход закрыт.       Усевшись на бортик бассейна, Ким стягивает со ступней массивные ботинки, а следом — носки. Ноги опускает в прохладную воду, даже не обращая внимания на мокрые пятна на джинсах, только-только появившиеся. Этот холод заставляет трезветь и приходить в себя, что, кстати, не так уж и плохо.       — Ты бывший Хуна? — вдруг раздаётся где-то над головой, и Сону опрокидывает её назад, пытаясь понять, кто пришёл. Юноша, стоящий к верх ногами, улыбнулся и тут же сел рядом. Правда, ступни в воду не окунул, предпочитая позу лотоса.       Какое, однако, мнение о Ким Сону здесь: все знают, что он — бывший Пак Сонхуна, но не знают о его достижениях или целях. Не знают, ровным счётом, ничего хорошего, кроме этого идиотского факта.       — Допустим.       — Извини, наверное, мне не так стоило начать, но… я стоял около семи минут и думал, как начать наш разговор. — он похож на первокурсника, как думается Сону, который все слова (практически все) пропустил мимо ушей. Зато он понимает, что Сонхун пригласил всех, кроме него. Ну, и хуй с ним. — Просто сейчас все трещат о том, что Сонхун стоял и целовался с бывшим. А ты, я погляжу, выглядишь иначе, нежели тема вечеринки. Ты не…       — Я знал тему, но позлить Сонхуна никогда не было лишним. Это весело? — он уже сомневается в том, что делает и сделал. — Просто забей.       — Тебе очень идёт этот образ, — Наверняка младший наклоняет голову к плечу и приподнимает уголки пухлых губ. — Выглядит круто, но я бы никогда не решился противоречить указаниям. Даже серьги снял. — убирая пепельные пряди от ушей, юноша указывает на три пустых прокола.       — Спасибо. Уверен, тебе идут серёжки. Просто делай то, что нравится, и не слушай всяких Пак Сонхунов. Они хорошего не посоветуют. Ты, кстати, чего подошёл? Сказал, что семь минут выбирал начало для разговора. Хуёвое выбрал, признай. — юноша виновато качает головой и делает небольшой поклон в качестве извинений.       — Мне казалось, тебе тяжело. Ну, или я просто не правильно смотрел. Сонхун был расстроен, как говорят многие, даже девушек послал далеко и надолго. Не знаю, что на него нашло. И парня он какого-то подцепил, но они просто сидели вместе. Хотя… хах, зная Сонхуна…       — Извращенец. Каким был, таким и остался, ничего с ним уже не сделаешь. Славно, что я там не остался. — Сону усмехается и тут же цепляет пальцами шнурки на чужих кедах, как бы намекая на то, что юноше стоит сделать ровно то же, что и он. Ну, младший и слушается, стягивая кеды, надетые на босые ноги, и подворачивая брюки повыше. Он позаботился об этом, в отличие от некоторых, сидящих в мокрых джинсах. Опустив ступни в воду, юноша вздрагивает, а Сону тут же смеётся с этой реакции.       Это… мило? Да, наверное.       — А что за парень-то с ним? Опять малолетку нашёл?       — Нет, это парень с вашего курса — Шим Джеюн. Хён очень хороший, он меня по университету таскал, помогал находить аудитории. В общем, человек он прекрасный.       — Да, прекрасный.       Сону отчего-то тошно становится, но присутствие младшего (и он всё ещё так считает, хотя не уверен, что этот парень на первом курсе) не позволяет раскиснуть окончательно. Их ступни ненароком сталкиваются, а Ким приподнимает уголки губ и греется о чужую кожу, пока та не остыла окончательно.       И вся туманность ситуации остаётся такой же мутной, как и завершение нескончаемой истории медного Сону и почему-то все ещё любящего Сонхуна.