Серебристый эльф

      – А Гвальх? – вновь спросил гость.       – Да что опять Гвальх-то? – возмутился рейнджер.       – Ну, куда он дальше пошёл?       – В Мирабар, он как раз по пути был, когда мы спустились с Хребта Мира, – начал друид, – но там он не задержался: прокутил большую часть заработанных денег, остаток вложил в провалившуюся кражу века и снова прибежал к нам в лес.       – Потом он прибегал к нам из Сильвермуна, Эверлунда, Яртара, – усмехнулся бард, – и каждый раз обещал, что больше у нас прятаться не будет, потому что на новом месте, где его ещё не знают, у него точно всё получится, он станет богатым и счастливым.       – В последний раз мы эти его речи слышали после бегства из Деврдувна, – продолжил друид.       – Уотердипа, – перевёл бард.       – Больше мы его не видели, – резюмировал рейнджер.       – И ничего о нём не знаете? – спросил Гвальх.       – Ну почему же, – улыбнулся бард, – сидит в тюрьме Врат Балдура.       – А откуда…?       – Лабелас ему напел, – криво усмехнулся охотник.       – Сам Лабелас?       – А чего такого? – удивился друид. – Мы тут все на короткой ноге с богами Селдарина. Коррелана и его триединую без имени, конечно, попусту не дёргаем…       – Как без имени? – удивился гость, – Она же Ангхаррадх вроде.       – Это её не-имя так люди передали, – хихикнул бард, – Анха́рад просто значит любимая.       – В общем, верхушку пантеона не дёргаем без дела, – невозмутимо продолжил друид, – но со своими-то каждую ночь видимся.       – Своими?       – Ну да, – снова удивился друид, – я же не сам по себе тут божественную магию творю, к древесному богу и обращаюсь.       – Риллифейн? – предположил гость, и друид кивнул.       – А… – начал Гвальх, обернувшись к рейнджеру.       – Солонор же, – ответил тот и указал на свой поблёскивающий зачарованный лук без тетивы.       – И с тех пор вы безвылазно в этом лесу? – поинтересовался гость.       – И да, и нет, – усмехнулся бард.       – Как это?       – Видишь ли, – решил пояснить друид, – некогда все леса этого региона были одним. Это и имеет в виду наш поющий друг. Мы, конечно, далеки от того, чтобы возрождать древнее эльфское королевство на этой территории…       – Эайрланн? – уточнил Гвальх, и друид молча кивнул.       – Хотя, конечно, у некоторых есть потуги в эту сторону, – напомнил рейнджер, – у самопровозглашённой королевы Брехелианта, например.       – Бре… что?       – У людей это Высокий лес, он же Хай Форест. Сказочный лес, чьи отражения есть во многих мирах: Брокилон, Белерианд, Бресилиан, Броселианд, Брекильен, частью последнего является От Форе, их вариант Высокого леса, – пояснил друид.       – Или все просто стырили и исказили название из одного источника, – усмехнулся бард.       – В общем, мы патрулируем все леса региона, которые суть осколки прежнего Брехелианта, – продолжил друид, – хотя с каждым днём это патрулирование всё больше теряет смысл: Койд Лъех…       – Лёрквуд, – вклинился бард.       – …оккупирован варварами и оборотнями, Койд Лъеяд…       – Лунный лес, – снова пояснил бард.       – …поделён между лунными эльфами и новообразованным королевством орков.       – Орков? – переспросил Гвальх. – Их что, не собираются выбивать?       – Похоже, нет, – грустно заметил рейнджер, – того и гляди, народы Льюруара с ними начнут дружить и торговать.       – В Эвереске проходят демонстрации в поддержку орков, – усмехнулся бард, – призывают перестать их стигматизировать.       – Демонстрации орков? – удивился гость.       – Нет, зачем же, – засмеялся друид, – там достаточно эльфов, которые в жизни не выбирались за пределы Эверески, но любят жалеть всех, с их точки зрения, обиженных и униженных.       – А вы бы предпочли уничтожать орков?       – Ну, мы долгие годы так и делали, – начал друид, – правда, мы никогда не нападали на поселения.       – Почему?       – Видишь ли, есть такая штука, как кормовая база. Чем больше ты уничтожаешь одну популяцию, тем больше её замещает другая, для прокорма которой теперь остаются излишки.       – Другая?       – Варвары Утгарта и прочие люди, – пояснил рейнджер, – если орки наши прямые извечные враги, то люди вроде как нет.       – По крайней мере, с ними точно не стоит лишний раз ссориться, они и так, без войны, того и гляди нас задавят числом и вырубят все оставшиеся леса, – со вздохом прокомментировал бард.       – Это только вопрос времени, – грустно улыбнулся друид.       – А если не поселения, то… – начал Гвальх.       – Орки на марше, собравшиеся в набег. Небольшие походные лагеря. Отколовшиеся от основной армии банды. Одинокие разведчики и небольшие разведгруппы. Собственно, у нас самих нет армии как таковой, мы работаем мелкими отрядами, с такими и бьёмся.       – Втроём?       Дихвивар вскинула голову и возмущённо посмотрела на гостя.       – Вчетвером? – исправился Гвальх.       Рейнджер усмехнулся и вытащил из-под кожаной рубашки висящий на цепочке амулет призыва ирбиса.       – То есть впятером?       – Вдевятером, – уточнил друид. – Во-он там, за бугром, есть ещё один магический костерок, у которого друидка со своей пантерой, жрица древесного бога и разбойница учиняют девишник.       – По поводу?       – Э-эм… что ты знаешь об эльфском лунно-солнечном календаре?       – Он чем-то отличается от обычного? В обычном же тоже длина месяца пляшет от лунного месяца.       – Ну да, потому и называется месяцем, – усмехнулся бард.       – Плясать-то может и пляшет, да только не совпадает: тридцать дней никак не равны двадцати девяти, а тридцать один и подавно. Каждый солнечный год заканчивается на разных фазах луны, остаётся хвостик дней из десяти. Какие-то южане заморочились и почти точно совместили календари, добавляя месяц раз в два или три года.       – Мулхоранд, – уточнил бард. – Девятнадцатилетний цикл.       – А можно я? – вклинился рейнджер и, когда друзья кивнули, продекламировал: – Три, три, два, три, три, три, два.       – Это что?       – Это на каком году цикла в Мулхоранде добавляют тринадцатый месяц, – пояснил бард.       – А нам такая точность ни к чему, мы добавляем месяцы раз в два с половиной года.       – Месяцы? – переспросил гость.       – Ну, так как месяц вставляется раз в два с половиной года, то есть то осенью, то весной, то это не может быть один и тот же месяц, – объяснил друид.       – Потому что весна и осень сильно разные, например, – вставил егерь.       – То есть у нас их четырнадцать. Сегодня начался месяц, который случается раз в пять лет, маса́рнен.       – Месяц клёна, – перевёл бард.       – А можно я? – вскочил егерь и, когда друзья усмехнулись, перечислил: – И́уен, мери́уен, пинуи́ðен, гуе́рнен, бе́дуен, лъуи́вен, писгуи́ðен, о́ннен, де́руен, фауи́ðен, хели́ген, а́йθнен.       – Тис, можжевельник, сосна, ольха, берёза, вяз, липа, ясень, дуб, бук, ива, осина, – не спеша перевёл перечисление бард.       – Все месяцы по деревьям?       – У лесных эльфов все месяцы по деревьям – это для тебя странно? – удивился друид.       – Ну и да, маса́рнен и ава́лъен, – добавил запыхавшийся охотник.       – Клён и яблоня, вставные месяцы, – пояснил бард.       – Месяц сиропа и месяц сидра, – уточнил рейнджер.       – Вот, собственно, подбродивший сироп и употребляют по-за бугром в рамках девишника. Празднуют, так сказать, – вернулся к теме друид.       – А вы что, не пьёте?       – Чой-то не пьём? – возмутился рейнджер.       – Ну, так, выпиваем, – улыбнулся бард.       – Да совсем по чуть-чуть, – в свою очередь улыбнулся друид. – Видишь ли, в культурах с долгой традицией земледелия и, соответственно, изготовления алкоголя, склонные к алкоголизму выбыли из конкурентной борьбы о-очень давно, в нашем случае тыщ десять лет назад. Оставшиеся алкоголь не то чтобы прям не переносят…       – Просто много не лезет, – пояснил егерь. – И вообще, сладенький сироп пусть по-за бугром употребляют, суровые охотники пьют можжевеловую живую воду.       – Ищки бяхе – живая вода на языке диких эльфов, – пояснил бард.       – И ўиски у людей, – осознал гость.       – Да и в лесу много чего ползает и растёт, что можно выпить, съесть, а то и выкурить, не одним алкоголем сознание расширять, – продолжил друид, – даже яды в нужных дозировках и при должном умении впрок идут.       – Хотя с ядами у нас, конечно, почти как в тундре, – вздохнул егерь, – стрелы толком нечем намазать. То ли дело на югах, в тропиках.       – Вы там бывали?       – Увы, нет, – в свою очередь вздохнул друид, – свой шанс в Долине мы проиграли в боевых квадратах, а потом как-то вот рутинное патрулирование лесов затянуло.       – А скоро и вовсе к осёдлости перейдём, семьи там с детишками в глубинах леса заведём и всё такое, – усмехнулся бард, – хотя для сверстников, что из леса не выходили, а послушно перенимали мудрость старейшин, всю долгую жизнь просидевших в лесу, мы так и останемся бродягами и дикарями.       – И как скоро?       – Да лет через десять.       – А пока… возьмёте меня с собой?       Лесники переглянулись.       – Ты это… – начал друид, – не подумай чего лишнего.       – И, заметь, ничего личного, – продолжил бард.       – Но ты нам нахрен не нужен, например, – подвёл черту рейнджер.       Гость запыхтел.       – Ну, у меня же есть определённые навыки.       – Ага, плохого вора, – осклабился егерь, – к тому же городского.       – Нам карманники и домушники ни к чему, – продолжил друид, – а скрытных убивцев, которые и в ловушки могут, у нас аж трое.       Охотник с бардом подняли руки, а друид кивнул на бугор.       Гвальх вздохнул.       – Ну вот смотри, – начал друид, – наша последняя спецоперация. Орки в количестве тридцати штук на привале. Теневики снимают ночную стражу, Хелеð с партнёршей пробираются в лагерь, он по-тихому режет вождя, она – шамана. После чего дают знак.       – Тут я завожу слезливую песню про орков, не вернувшихся домой, – хихикнул бард, – уныние, безнадёга, депрессия.       – Оглушающе громко и на орочьем, – усмехнулся рейнджер.       – А мы с подругой призываем своих пантер, сами превращаемся в пантер, и начинается кошачья вечеринка. Только что проснувшиеся дезориентированные орки без руководства – мальчики для битья.       – Мы с разбойницей тем временем уже на разных краях лагеря, поджидаем убегающих.       – А мы со жрицей с луками наизготовку прикрываем два других направления для бегства.       – И вот скажи, – друид пристально посмотрел на гостя, – где в этой схеме место тебе?       Возникла пауза.       – Ну, разве что к уборке его привлечь, – вслух подумал бард.       – Уборке?       – Ну, это же наши леса, не оставлять же срач после бойни, – пояснил егерь.       – И в чём заключается уборка?       – Собрать весь мусор в кучки по типам и уничтожить, – хихикнул бард.       – То есть сжечь?       Лесники вытаращились на гостя.       – Не, я, конечно, знаю несколько огненных заклинаний, – заговорил друид, – но…       – Не, ну ты серьёзно что ли думаешь, что лесные эльфы в своих лесах что-то жечь будут? – возмутился охотник.       – Оружие, доспехи и цацки сортируем и тащим домой на переработку, а шкуры, тела и потраченное на лагерь дерево хороним, – продолжил друид.       – Доспехи… шкуры… – повторил гость. – А кожаные доспехи куда?       Лесники рассмеялись.       – Нет никаких кожаных доспехов, – начал охотник.       – Есть стильная одежда из кожи, – подмигнул бард.       – Ну, у нас-то стильная, а у варваров и орков… такое себе, – возразил друид.       – И эта одежда, она не защищает от попаданий, в лучшем случае от промахов, по касательной, – резюмировал егерь.       – Не, ну так-то в Кара-Туре и по соседству пользуют прям доспехи прям из кожи, – вставил бард.       – Они склеены из нескольких слоёв кожи, – продолжил друид, – Не гнутся, весят чуть ли не больше стальных, пересыхая, становятся ломкими, в бою повреждаются на раз, их починка – непростое дело.       – Короче, это не наш путь, – улыбнулся егерь, – мы про стиль и подвижность.       – И такие вот кожаные не-доспехи вы тоже… как там было… хороните?       Местные кивнули.       – Закапываете?       – Ну, что-то можно и закопать, – согласился друид, – но мы же таки не дўорфы.       – Ледяные похороны, – заговорщицким шёпотом пояснил бард.       – Это как?       – Пришло время тебе узнать про похоронные обряды лесных эльфов, – хищно усмехнулся рейнджер, – и это не угроза, если что.       – В общем, люди тела либо глубоко закапывают, либо сжигают, – начал друид.       – Второе обычно во время войн и эпидемий, – пояснил бард, – ну или для ведьм и преступников: люди любят смотреть на казни и на огонь.       – Но их знать от высоких эльфов позаимствовала традицию постройки склепов, – продолжил друид.       – Некромантам такое нравится, – усмехнулся егерь.       – Если в первых двух раскладах тела худо-бедно возвращаются природе, хоть при сожжении и с большими потерями, то склепы напрочь нарушают равновесие. Хуже только болотные людоящеры, которые топят своих в торфяниках…       – Причём без всякой задней мысли, где живут, там и топят, – улыбнулся бард.       – А чем хуже?       – В торфяниках тела не разлагаются не то, что веками, тысячелетиями, – пояснил друид.       – Историкам такое нравится, – вставил охотник.       – А вы?       – Тут зависит от двух причин: выбора усопшего и общественно-политической ситуации, – продолжил друид, – кто-то завещает своё тело птицам, и тогда мы устраиваем воздушные похороны, на ветвях деревьев; кто-то – грибам, и тогда жрицы или друиды делают умершему так сказать грибной саван; кто-то – зверям, тогда наземное погребение; если кто-то решил отдать своё тело деревьям, то его закапывают, только неглубоко, не как у людей.       – А что за ситуации?       – Во время войн, эпидемий и катаклизмов все прижизненные выборы отменяются, только ледяные похороны.       – Это как?       – Глубокая заморозка от жреца или друида и удар молотом от воинского класса, – пояснил друид, – собственно, так мы быстро и отдаём природе последствия зачистки в рейдах.       – Ну да, морозите-то вы втроём, а долблю это я один, – горько усмехнулся рейнджер.       – А это… а почему говорит в основном друид?       – А что не так-то? – возмутился егерь.       – Думается, он имеет в виду расхожее заблуждение, что за поговорить отвечают барды, – улыбнулся бард.       – Исходно хорошо владеющие языком выделялись из числа эльфов в три так сказать касты по уровню этого самого владения, он низшего к высшему: барды, гвелеты и друиды.       – Гвелеты?       – Ну, они больше известны в прононсе диких эльфов как филиды.       – Придворные барды?       – Ну, можно и так сказать, пока они не слышат, – улыбнулся друид, – прежде знания условно делили на сакральные, государственные и обыденные. Сакральными заведовали друиды, государственными – гвелеты, а всякие легенды и песни про несчастную любовь оставались бардам. Постепенно, однако, барды и друиды выпали из этой системы: барды слишком много времени проводили во внешнем мире, а друиды – в лесах. Все места в обществе лесных эльфов заняли гвелеты, которые завели свои школы и разделились на семь уровней: нижний занял место бардов, но, по мере обучения, можно подняться до высшего уровня, условно друидского. Есть гвелеты, специализирующиеся на знании законов, на знании истории, медицины, других наук. Все гвелеты могут оформить свои знания в виде стихов разной степени сложности и утончённости…       – И все всё записывают, – вставил бард.       – Да, – усмехнулся друид, – это существенное отличие от нас. Владение языком и знаниями – наш хлеб, которым мы делимся только с учениками, поэтому ни барды, ни друиды традиционно ничего не записывали, только устная личная передача от наставника послушнику. Так мы и выпали из оседлой системы эльфского общества и стали бродягами.       – И, что характерно, мне это нравится, – резюмировал охотник, – гвелеты нудные, барды и друиды – отличные попутчики принципиальному бродяге типа я.       – Слу-у-ушайте, – оживился бард, – а давайте его в школу отправим!       – Кстати, вариант, – согласился рейнджер, друид тоже кивнул.       – Как ты относишься к тому, чтобы получить образование в среде лесных эльфов этого леса? – спросил друид.       – Ещё час назад я об этом и не думал, но теперь очень даже за.       – Значит, договорились, – егерь достал из рюкзака бутылку вина, – слегка вспрыснем это.       – А я что-нибудь сыграю на так сказать сон грядущий, – бард достал гитару и принялся подстраивать струны.