Нагаторо

      — Ну, что скажешь, Хенпай? Подобный вид будоражит твоё извращённое воображение? — игриво поинтересовалась Нагаторо, стараясь принять наиболее эффектную позу.              Наото, только-только получив разрешение зайти в собственную обитель, вновь нарушая ожидания собеседницы, обошёл вокруг неё пару кругов, потирая подбородок.              — Достаточно интересный вариант, — пробормотал Хачиоджи, приседая на корточки, чем заставил девушку едва заметно вздрогнуть, поскольку сделать он это решил чуть ли не упираясь лицом в плоский живот.              От прямого контакта с чуть загорелой кожей его отделял буквально десяток сантиметров да тонкий слой обтягивающего школьного купальника.              — Кх-м, — прокашлялась в кулак первогодка, стараясь сохранить лицо и попутно борясь с желанием потискать вьющиеся волосы семпая. — Я понимаю, мой образ пробуждает в тебе самые низменные желания, но постарайся хоть чуть-чуть себя контролировать!              Хачиоджи, не отвлекаясь от изучения пропорций модели, поморщился, отбиваясь от очередной нападки первой пришедшей на ум репликой:              — Контроль лишь ограничивает полёт фантазии.              Конечно, можно было подобрать ответ получше, однако на текущий момент голова подростка была забита совершенно иными мыслями.              — Смотри, как бы твой «полёт» не привёл куда-нибудь не туда, — борясь со смущением, Нагаторо подняла взгляд к потолку, словно надеясь найти там высеченные мудрецами сутры по сохранению внутреннего спокойствия.              — «Туда» или «не туда» определяет каждый сам для себя, — пространно отозвался Наото, всё-таки поднимаясь на ноги и, изучая мелькающие в сознании образы, быстрым шагом направился к мольберту.              — Ты ведь сейчас выдал невнятный набор слов, да? — фыркнула Нагаторо, незаметно выдыхая и стараясь придерживаться изначального плана по неуёмному смущению одного отдельного взятого семпая.              — Наверное, — Хачиоджи аккуратно отсоединил ватман с эскизом натюрморта и, свернув его в трубочку, уже без малейших изысков швырнул себе за спину, нисколько не беспокоясь о сохранности рисунка. — Лучше скажи: тебе будет удобнее стоять или сидеть?              Вместе со своими словами, он поправил очки, внимательно смотря на девушку. Та покачнулась с пятки на носок:              — Смотря сколько планируешь этим заниматься, — сохраняя в голосе оттенки ехидства, приложила палец к губам первогодка.              — До упора, — коротко ответил старшеклассник, не меняя выражения лица.              Пару секунд побурив его испытывающим взглядом, ища хоть какой-то намёк на шутливость, Хаясе прокашлялась и молча подтащила стул, на который моментально уселась.              Пускай, она и поддерживала своё тело в прекрасной форме, стоять долгое время на своих двоих желания было маловато.              — Так, мне нужно принять какую-нибудь позу? — с кокетством уточнила Нагаторо, пытаясь соблазнительно выгнуться, копируя модных женщин из журналов старшей сестры.              — Будет неплохо, если ты просто перестанешь двигаться, — неожиданно сухим тоном предложил Наото, уже успев вооружиться карандашом и закатав рукава, чем привлёк внимание девушки.              — Занимаешься спортом? Или, скорее, слишком сильно тоскуешь без женского внимания? — с явным подтекстом подколола она, оценивающе разглядывая жилистые предплечья с проступающими венами.              Вместо полноценного ответа её встретила тишина, изредка нарушаемая едва слышным скрипом грифеля по бумаге. Посмотрев на художника, Хаясе поняла, что тот полностью погрузился в работу, напрочь отрешившись от мира. И, судя по выражению лица Наото, добиваться от него какой-либо реакции будет бессмысленно. Поэтому оставалось лишь продолжать изображать из себя модель.              Учитывая специфику текущего положения, у Нагаторо оказался скудный вариант действий, которыми можно было бы разнообразить достаточно скучное занятие в виде сидения на одном месте. Настолько скудный, что ограничивался двумя вариантами: закрыть глаза и задремать, рискуя упасть со стула — в мыслях школьница решила на следующий раз создать себе более подходящее место для позирования — и наблюдать за семпаем, размеренно рисующим её портрет.              Остановившись на последнем пункте, школьница нагло посмотрела на Хачиоджи.              Он стоял, частично прикрытый мольбертом, и внимательно смотрел на неё почти немигающим взглядом из полуприкрытых век. Его рука, словно живя отдельно от всего остального тела, беспрестанно двигалась из стороны в сторону. И чем-то текущий образ парня кардинально отличался от всех предыдущих “версий”. В нём не было лёгкой заторможенности, присущей обычно, как и не наблюдалось чрезмерной энергичности, когда она задевала вопрос искусства.              Вместо всего этого, от парня буквально исходила аура сосредоточенности и странной безмятежности, в целом, отдалённо походя на состояние транса, которое Нагаторо видела у монахов в фильмах. Девушке даже показалось, будто Наото полностью покинул реальность и находится где-то одновременно далеко, и в то же время — близко, умудряясь прожигать своим изучающим взором. У Хаясе сложилось впечатление, что старшеклассник вообще не воспринимает её за человека, скорее, за некую фигуру, объект.              Поморщившись от собственных сравнений, не слишком-то приятно отдающихся в глубине подсознания, первогодка попыталась подобрать более подходящий синоним.              Почему-то на ум пришло только одно слово, ранее не вызвавшее у неё подобного отклика в душе.              Сейчас Наото Хачиоджи не видел её кохаем, назойливой девчонкой, зачем-то пытающейся добиться внимания или, в принципе, человеком.              Нет.              Для семпая она была исключительно моделью, которая, на текущий момент времени, стала центром его мироздания, ибо никак иначе не могла принять эмоции, изредка проскальзывающие в карих, странно мерцающих глазах.              И, что самое странное, от осознания данного факта Хаясе ощутила непонятно откуда взявшуюся дрожь, пробежавшую по всему телу.       

***

      В проведении линии нет ничего сложного. Достаточно поднести кончик грифеля к листу и нарисовать. Однако, чтобы сделать ровную линию — уже придётся постараться. Она может быть изогнутой, может что-то соединять и разделять, придавать форму и служить полноценной картиной, в зависимости от того, какое именно значение хочется ей придать.              Наото ненадолго остановился, смотря на множество тонких штрихов, заполонивших пространство ватмана. Со стороны кому-то могло показаться, что они абсолютно беспорядочно разбросаны, без намёка на систему и зачатки логики, но в случае Хачиоджи — всё было полностью иначе.              Несмотря на внешнюю простоту «линий», они, по сути, представляли из себя полноценное «ядро» произведения. Как для кого-то этому служили мазки или бесконечная вереница точек.              Впрочем, чтобы узреть образ, скрытый за внешним хаосом наброска, необходимо правильно на него посмотреть. Точнее сказать — понять, что именно нужно высматривать, словно пытаясь узреть в причудливых формах облаков, монолитами проплывающих на небосводе, животное или условный человеческий облик. Использовать силу собственного воображения, отрешившись от законов реальности, и вглядываясь, стараясь узреть нечто большее, нечто, что обычный человеческий разум не способен толком воспринять.              — Эм… Хенпай, понимаю, ты всецело погружен в процесс, — тихий голос Нагаторо тонким буром ворвался в массив размышлений Наото, нарушая состояние транса. — Но, может быть, на сегодня пока закончим?              Проморгавшись, Хачиоджи отвёл руку от бумаги.              — Уже устала? — не скрывая огорчения в голосе, поинтересовался парень, шагая назад и тут же морщась от серии ощутимых уколов боли в затёкших ногах.              — Знаешь ли! — видимо, восприняв его слова, как согласие, первогодка шустро спрыгнула со стула. Ну, правильнее сказать, попыталась спрыгнуть, ибо, проведя длительное время в одной позе, её тело не оценило подобный ход, из-за чего, зашипев, Хаясе замерла в полусогнутом виде. — Ты… ай… за окно смотрел?              — А что там… — посмотрев на улицу, подросток замолк, не договорив, после чего — смущённо! — откашлялся и почесал затылок.              Комментировать или оправдываться было глупо. Он ведь сам прекрасно знал, что порой умудряется забыться в порыве творческого вдохновения, о чём, наверное, стоило заранее предупредить новую модель. Ему об этом и Президент говорила, напирая то, что искусство искусством, но людям жизненно важно иногда отдыхать.              — Вечер, понимаешь? Там вечер! Скоро фонари загорятся! Я вообще удивлена, что нас отсюда охранник не выгнал! — Нагаторо воспользовалась брешью в обычно невозмутимом виде семпая, активно тыкая в него пальцем. — Нет, спорить не буду, моя красота и неприкрытая с-сексуальность действительно способны загипнотизировать кого угодно, особенно, если это изврат в виде тебя, но меру-то знать надо!              Если бы она не запнулась на одном слове, то, возможно, достигла нужного эффекта, однако вместо ожидаемой реакции Наото лишь пожал плечами, откладывая карандаш в сторону.              — Виноват, признаю, — привычная флегматичность накатила на Хачиоджи семибалльной волной, смывая любые намёки на волнение, что напоминало откат после прилива адреналина. — И насчёт собственной привлекательности — ты также полностью права. Сам не ожидал, что твой образ настолько сильно меня увлечёт.              Хаясе, уставившись на семпая немигающим взглядом, выдохнула через нос и приложила ладонь к лицу.              — Ладно, я уже начинаю привыкать. Вопрос: ты со всеми подобным образом разговариваешь? — она вскинула бровь, наконец-то чувствуя возвращение привычной чувствительности телу.              — Каким? — слегка удивился Наото, замечая, что девушка целенаправленно двигается в его сторону.              — Прямолинейно, — фыркнула первогодка, подходя к мольберту, желая оценить работу художника. — Продолжишь так разговаривать…              Не договорив, Нагаторо во все глаза уставилась на эскиз, из-за которого ей пришлось несколько минут наслаждаться онемевшим телом.              — Хемпай…, — школьница медленно скосила взгляд на стоящего рядом парня. — Это что вообще такое?              — Набросок, — без тени сомнения в голосе ответил старшеклассник, игнорируя странные интонации в голосе собеседницы.              — Набросок, прости, чего? — продолжила допытываться Хаясе, прищурившись и делая шаг вперёд, чуть ли не стукаясь макушкой о подбородок подростка.              Поборов моментальное желание ответить, он посмотрел сначала на ватман, затем на девушку и обратно, честно стараясь уловить причину столь непонятного вопроса.              — Набросок… тебя? — в его тоне проскользнули нотки сомнений.              — Пра-а-авда? — протянула первогодка с отчётливым сарказмом в голосе.              — Да.              — В таком случае, не подскажешь… — она сделала короткую паузу, чтобы, затем, резко развернуться и ткнуть пальцем в холст. — Где тут я-то?!              В этот самый момент, видя откровенное негодование на лице Нагаторо, Хачиоджи пришёл к крайне печальному, но одновременно с этим — закономерному выводу.              Понять его замыслы суждено лишь мизерному проценту людей, для остальных же они останутся полной загадкой. Или всё-таки есть надежда?..              — По-моему, всё вполне понятно, — рискнул испытать удачу Наото и очертил ладонью контур на бумаге, помогая увидеть собеседнице полную глубину его творения.              Хаясе честно проследила за его движением, отошла немного назад, покрутила головой из стороны в сторону и, даже сложив «ромб» из рук, посмотрела через него. Однако, к вящему сожалению художника, его новая муза оказалась не способна разглядеть в безумном нагромождении штрихов разной толщины и длины настоящее произведение искусства. Ничем иным творение рук Хачиоджи быть не могло!              — Хм, я тут подумала… — пробормотала девушка, сдавшись в попытках увидеть что-либо внятное в рисунке семпая. — Пожалуй, тебе стоит задуматься насчёт карьеры психолога или психиатра. Они тоже любят подсовывать различные невнятные каракули, требуя в них что-то найти.              Нахмурившись от не слишком приятного сравнения, подросток фыркнул.              — Из собственного опыта говоришь?              Первогодка, услышав такой ответ, округлила глаза и выставила большой палец.              — Хороший ответ, скалиться умеешь, — и сразу добавила с наполненной ехидством улыбкой: — Хотя, о твоём навыке рисовать с натуры такого сказать не могу.              Вроде бы слова первогодки, по сравнению с тем, чем она осыпала его прежде, не должны были задеть Наото.              Вроде бы.              — Я. Прекрасно. Рисую. С. Натуры! — прочеканил каждое слово Хачиоджи, слегка нагибаясь вперёд и заглядывая в глаза собеседнице.              — Конечно-конечно, — будто успокаивая капризничающего ребёнка, засюсюкала девушка, протягивая руку и хлопая семпая по голове, попутно утоляя жажду коснуться его вьющихся волос.              — Не издевайся! — взбрыкнул Наото, скидывая ладонь собеседницы и, в ответ, хватая её за запястье.              — Да где же тут издевательство? — притворно удивилась Хаясе, задумчиво рассматривая свои пальцы. — Чистейшая констатация факта.              Шумно выдохнув через нос, старшеклассник мысленно прочитал одну из случайно встреченных на просторах сети сутру, после чего спокойно повторил:              — Для меня не составит труда нарисовать нормальный портрет с натуры, — и, не давая возможности школьнице опровергнуть его тезис, продолжил: — Только сам я не получу от процесса никакого удовольствия.              Нагаторо ехидно усмехнулась.              — Звучит, как оправдание.              — Мне тебе доказать? — вскинул бровь художник.              Скрестив руки на груди, первогодка оглядела семпая с ног до головы, всем своим видом источая насмешливое превосходство.              — Если тебе хочется провести дополнительное время в моей чудесной компании, то мог бы просто об этом сказать, — подавшись вперёд, она обеими пальцами ткнула парня под рёбра, пытаясь заставить вздрогнуть.              Но подросток остался неподвижным, сверля стоящую перед ним особу недовольным взглядом, прикидывая дальнейший план действий. К счастью, в голове промелькнула сцена из крайне своеобразной манги, которую он когда-то пролистал со скуки. И поведение второстепенного героя из данного произведения, как показалось Наото, идеально подходило под ситуацию.              — Завтра, в тоже время, — резко развернувшись, Хачиоджи направился к выходу из класса, держа спину неестественно ровной для придания пафосного эффекта.              Остановившись, старшеклассник взглянул на девушку из-за плеча:              — Я докажу, что способен.              И, схватившись за дверную ручку, собрался выйти из клуба.              — Эй, Хемпай, — нагнал его насмешливый оклик Нагаторо. — Я понимаю, образ нужно сохранять, однако клуб-то кто закрывать будет?              Для наглядности девушка покрутила связку ключей на указательном пальце. Посмотрев на них так, словно они буквально предали его, Наото опустил голову, понимая, что весь подготовленный план пошёл коту под хвост.              — Обязательно портить момент? — проворчал подросток, возвращаясь к девушке.              Хаясе, накинув рубашку поверх купальника, довольно осклабилась и подмигнула семпаю:              — Ну, не всегда же тебе побеждать, верно? — когда именно он умудрился победить и каким образом — осталось для парня под завесом тайны. — Кстати, у меня завтра занятия в клубе.              Покрутившись на месте, позволяя полам юбки взмыть вверх, Нагаторо довольно кивнула собственным мыслям.              — И что? — с нотками обречённости поинтересовался художник.              — А то, — девушка бросила ключи их законному владельцу. — Доставай телефон.              Наото, поймав связку, наклонил голову, заработав громкое фырканье со стороны собеседницы.              — Ками-сама, Хемпай, не тупи. Тут любой догадался бы, что, — нырнув портфель, Хаясе выудила из него мобильник, украшенный стикерами с котиками, — тебе выпала уникальная возможность заполучить номер девушки! И, при этом, даже не своей родственницы!              На её подколку Хачиоджи молча закатил глаза и вытащил телефон, попутно ловя себя на мысли, что в последнее время его жизнь свернула в достаточно странную колею.              Не то чтобы он был против, конечно.