Мечтая о Калифорнии, я возвращаюсь к тебе.

Ночное небо Хоукинса стало чуть спокойнее, когда к девяти вечера дождь пошёл на спад. Казалось, никто не мог больше потревожить граждан этого города. По асфальту, домам и аккуратным крышам, выполненным в одинаковым стиле, били последние капли. В воздухе витали свежесть и влага, несомненно это было предзнаменованием нескончаемой и самой сильной жары, которая обычно приходилась на июнь и июль в этих краях.  Майк неспеша перекатывал в руке свой бокал, наблюдая за друзьями, которые решили поиграть в дженгу, в завершение этого дня. Все, кто сидел вокруг крохотного кофейного столика посередине гостиной Синклеров, казались такими родными и в то же время такими чужими людьми. По ощущениям Майка и переполняющим его эмоциям, будто прошло сто лет. Вот Макс тянет брусок с очень забавным выражением лица, язык прикусан и чуть высунут, ее отросшие, довольно таки длинные, рыжие волосы все время мешаются и она их каждый раз заправляет за уши. Казалось бы, он провел почти три года вместе с ней, но сейчас она была для него совсем чужой, будто он познакомился с ней только вчера. Ёе лицо вытянулось, скулы стали более очерченные, тело - стройнее, а взгляд стал ещё серьёзнее и ярче. Поблизости сидела Джейн, она тоже преобразилась, превратилась в красивую девушку, а от этого угловатого телосложения, как у мальчишки, не осталось и следа. Поменялся и нрав, когда-то быв слишком недоверчивой и сварливой, Джейн стала слишком весёлой и отзывчивой. За этот вечер Майк узнал, что большая часть парней бегала за ней. В начальной школе она была неприметной, гадким утёнком - а сейчас, она была самой популярной девушкой. Чьё внимание, как уже обсуждалось не раз, смог заполучить один счастливчик. Лукас, чья очередь наступила тянуть брусок, возмужал. Сменил прическу, но не изменился и толику внутри, он был всё таким же ворчливым. Занятия баскетболом сказалось на его теле, на подбородке виднелась еле заметная щетина. Дастин помудрел, это было видно по его взгляду и разговорам, которыми он забросал Майка с самого утра. Хэндерсон вытянулся, но остался всё таким же упитанным. А эти смешные завитушки стали ещё длиннее. Майк всё ещё помнил тот совет, которому, как он подумал, Дастин, возможно, до сих пор следовал - бальзам после мытья головы, обязательно на влажные волосы. Кажется, так звучали слова Стива. Уилл - лучший друг детства, лучший из всех и самый отдалённый и незнакомый из всех здесь присутствующих, сидел с другой стороны. Он был как закрытая книга, которая была заперта на стальной замок и которую пока не хотел тревожить никто из ныне присутствующих. Как-будто знали что-то, о чём не должен был знать Майк. Майку всегда казалось, что со временем, с возрастом люди меняются. Меняются их взгляды, интересы, повадки. Тогда почему же Уилл Байерс был всё ещё тем же Уиллом? Всё тот же взгляд, искрящийся и слишком добрый, особенно сейчас, после выпитого алкоголя. Та же манера подпирать подбородок руками. Всё та же улыбка. Эта местами заторможенная, а местами быстрая речь, конечно же обращённая не к Майку. Только Уилл остался собой, тем самым доверчивым мальчиком. Внутри... Так казалось Уилеру, пока он наблюдал за ним весь вечер, не стесняясь быть пойманным. Именно внутри. Внутри он был всё так же невинен и добр, доверчив, это наблюдалось в его словах, предложениях, которые он строил с трудом в этом расслабленном состоянии - потому что, когда Майк смотрел на самого Уилла, на тело Уилла, ему хотелось засмеяться и сказать: «Хватит притворяться!». Нет, Майк знал, Уилл не притворялся, ведь в детстве он всегда был честен со всеми, особенно с ним. Ведь когда он смотрел на Уилла, смущающегося и робкого, у Майка почему-то перехватывало дыхание. Этот румянец на щеках, слишком воспламеняющий, эти изящные и длинные руки, усыпанные родинками, в детстве они всегда рисовали поверх них созвездия, подтянутое и жилистое тело. Возможно, Уилл даже не знал, насколько хорошо на нём сидели эти короткие шорты, как захватывающе слишком глубокий вырез футболки оголял еле заметную загорелую грудь. Эти отросшие и зачесанные набок русые волосы, такие шелковистые и мягкие. Майк хотел думать, что они мягкие, ведь в детстве они были именно такими. От Уилла пахло розами, когда им доводилось оказаться рядом друг с другом жалкие секунды. Уилл сам был как розы, как те самые розы, нежно жёлтого цвета, в мамином саду в Париже. Нежно розы, которые хотелось сорвать. Красоту и запах которых хотелось оставить только себе. Уилл был розой, красивой и доверчивой - невинность которой хотелось забрать себе. — Майк, твоя очередь! — облегчённо вскрикнул Лукас, когда вытянул свой брусок и убедился, что конструкция не двинулась с места. Майк упустил момент, когда Синклеру всё же удалось не разрушить еле дрожащую башню, которая была готова в любой момент рассыпаться. — Давай, Майк! — Я уже вижу, как наш француз проигрывает! — весело засмеялась Джейн, ближе прижимаясь к краю стола. — Ладно, ладно... — смирившись, сказал Уилер и поднял руку, отставляя бокал в сторону. Он сконцентрировался на дощечке, которая находилась чуть ближе к верху и вполне внушала доверие, его пальцы аккуратно легли на неё. Кажется, все затаили дыхание, ожидая поражение. Майк бросил быстрый взгляд в сторону, ощущая пристальное внимание со стороны Уилла. Их взгляды встретились, рука Майка дрогнула и башня рассыпалась под гул друзей. Уилер показал ладно в знак поражения. Пьяный хохот разнёсся по всей гостиной. Уилер поджал губы, беря обратно в руки бокал и медленно смакуя нотки ежевики и винограда во рту. — Ох, это было уморительно! — выдохнула Макс, после длительного смеха. — Какое наказание придумаем Уилеру? — она окинула своим океаническим взглядом всё ещё смеющихся друзей. — Предлагаю, чтобы Майк станцевал танец утят! — Это скучно! — перебил Дастин, снова смеющуюся Джей. — Давайте лучше отвечать на самые ужасные и неудобные вопросы? Это самое хорошее наказание для каждого из нас. — Я за! — Я определено за! — Вы ужасны... — выдавил Майк с улыбкой, не понимая, когда его старые друзья стали такими несносными. Уилер выдохнул, делая ещё один глоток вина, ведь ему было что скрывать. Майк пристально смотрел на Уилла, ожидая его реакции на это предложение. Ему хотелось увидеть хотя бы что-то в свою сторону от Байерса, но тот был не пробиваем как ледокол в Ледовитом океане. Он молчал. Байерс молчал практически весь вечер, могло сложиться даже ощущение будто ему некомфортно. Но ведь он вел себя спокойно и легко абсолютно с каждым, кроме Майка. — Тогда придумаем самый ужасный вопрос? — вдруг наконец-то подал голос Уилл, он выпрямился на своём месте и взглянул на Майка в упор своим расплывчатым взглядом. Уилер чуть ли не подавился, наблюдая первую оживленность в Уилле. Каждый стал предлагать свой вариант, но самый лучший-худший прозвучал от Лукаса. — У тебя уже был секс? Если да, то сколько было девушек? Все затаили дыхание, а Уилл вздрогнул на своём месте, снова отводя куда-то взгляд. Вот оно. Вот это подтверждение, что Байерс был всё ещё гребенной розой. — Да... Был. — вымолвил Майк, не сводя с Байерса своих глаз. — Это был лишь один вопрос, на второй я не буду отвечать. Уилер наконец пришёл в себя, его губы растянулись в злорадной улыбке, когда со всех сторон послышалось возмущение. — Чёртов Уилер! — Лукас потянулся со своего места, пожимая руку Майку, будто это было каким-то достижением. — Я так и знал, что ты будешь сердцеедом. Нет, вы только посмотрите на этот прикид по последним пискам моды! А эта прическа. Эх... Француженки наверное, такие... — Макс толкнула его в бок, не давая закончить мысль. — Дружище, мы не сомневались. Дастин раскраснелся пуще прежнего, а Уилл, притихший рядом с ним, снова одарил его своим взглядом. Майк выдохнул, чувствуя как его опять окутывает это ощущение какого-то трепета внутри. Это было вино, так хотел думать Уилер. Вино, а не его друг детства. Вот оно(!), кажется Майк понял, это было наваждение. Напряжение, которое создавалось и ощущалось, как когда ты теряешь голову от кого-то, как когда ты начинаешь влюбляться. Он снова тряхнул головой, вставая со своего места. — Мне нужно подышать воздухом. — отрезал он, чем вызвал недоумение практически у всех. Он быстро двинулся во двор, захватывая из своей сумки, лежавшей на стуле в коридоре, сигареты с зажигалкой. Лицо Майка обдало свежестью и прохладой, когда он вышел во двор. Небо заметно успокоилось, затопив практически всё. С деревьев всё ещё капала вода. Уилер отошёл от двери на два метра, зажёг сигарету и затянулся. Майку было что скрывать, несомненно было. И как он только мог подумать, что он может расслабиться. Не здесь, не среди тех, кто считал, что он всё тот же мальчик из маленького города. Никто не поймёт его: не то, через что ему пришлось пройти. И хоть сердце Майка уже превратилось в камень, не чувствуя ничего; его пронизало болью от воспоминаний. От воспоминаний, которые принадлежали лишь ему, о которых не знал никто, кроме него. «... Ты будешь сердцеедом» - нет, Майк не был сердцеедом. Он был тем, чьё невинное сердце однажды забрали и разбили на мелкие кусочки. Майк снова затянулся... Томас. Том. Томми. Вот кто забрал его сердце пару лет назад и превратил в чёртово месиво. Вот кто сорвал его, как чёртову розу. Голубые глаза и блондинистые волосы, майка подчёркивающая каждую мышцу его подкачанного тела. Кожаная куртка - атрибут, подходящий к любой одежде, рваные джинсы. Пухлые губы лилового оттенка и вечная улыбка, скрывающая сущность дьявола. О нём говорила каждая девушка их школы, когда Майк только в неё перевёлся. Майк был слишком застенчив и своенравен, с полным отсутствием манер. Клетчатые рубашки и цветастые футболки, штопанные брюки. Таким был Майк четыре года назад, пока не встретился с Томом в школьном коридоре. Том всегда ходил со своей свитой, две девушки в слишком коротеньких юбочках и его лучший друг. Они были на два класса старше, и, конечно же, они издевались над младшими. И именно в тот злосчастный день, когда Майк встретил их в коридоре, они обсмеяли его, назвали деревенщиной. Обсмеяли его одежду, причёску под горшок, его цветастый рюкзак с нашивками Людей-Х. Майк ничего не мог с этим поделать, потому что на тот момент у него было не так много друзей. Он был намного меньше и хрупче, чем они. В тот день его переполняла злость и ненависть. Старшеклассник Том не был достоин ни одной девушки, он был мудаком и выскочкой. Майк стал заниматься по утрам укрепляющей зарядкой и даже записался на футбол, чтобы улучшить тело и показать Тому, кого он в тот злополучный день опозорил перед всей школой. И хоть Майк знал, что Том забыл о нём и о том дне, глубоко в душе он питал надежду приблизиться к блондину, а может, и стать лучше него. Спустя несколько недель, все забыли о Майке и это принесло облегчение ему. Однако, усердные тренировки остались в его повседневной жизни. Он стал больше времени уделять моде и своему внешнему виду, что сделало его рассеянным в учебе и за полгода он быстро скатился по оценкам. Ничего не предвещало беды спустя год, пока одна знакомая не позвала его на вечеринку, которую устраивали старшеклассники. Милье, её звали Милье, и она всегда светилась со старшими. Она тоже следила за модой и так получилось, что Майк встретил её в магазине Chanel, когда пошел покупать себе новые брюки, те самые, из последней коллекции. Так и завязалась их дружба. Тогда Майк впервые попробовал алкоголь и сигарету. Тогда Майк встретился с Томом снова. Море пьяных школьников и духман тогда окутывали Майка, когда он на верхнем этаже арендованного дома увидел Тома сидящим со своей свитой на дорогом диване, не менее дорогого дома. Майк знал, что это был дорогой дом, ведь эту вечеринку закатила элита школы, богатенькие дети. — Эй, ты! Деревенщина. — потянулся, как мёд, бархатный голос Томаса сквозь музыку. Майк не знал, почему его голос тогда звучал таковым. Возможно, потому что он был впервые пьян. — А ты похорошел... Майк вздрогнул на своём месте, желая спуститься обратно к остальным и борясь с желанием не отводить взгляд, потому что тогда Том был восхитительный. Впервые в своей жизни Майк нашёл парня привлекательным. Томас был одет в прозрачную шёлковую рубашку бордового цвета и в строгие шорты от фирмы Golf. У Майка уже было представление о брендах. Его волосы были уложены назад, а в тонких пальцах, с внушительными кольцами, была зажата тонкая сигарета. — Я... Я не деревенщина. — прохрипел Майк, сжимая край перил. — Вы слышали? Он умеет говорить! — все рассмеялись, заполняя комнату мерзким звуком. — А кто же ты? — Том сделал заинтересованный вид, подаваясь вперёд. Майк задрожал, чувствую какую-то скованность. — Майк... Майк Уилер. — речь Майка ещё звучала по-американски, что не осталось без внимания Тома. — Майк Уилер, у тебя ужасный французский. — тон Тома смягчился, он подозвал рукой к себе. — Иди к нам, присядь. Майк не мог отказаться, ведь алкоголь раскрепостил его. Он прошёл и сел рядом с Томом. — Оставьте нас... — тихо прохрипел Том, затягиваясь сигаретой. Его свита с каким-то пониманием переглянулась и покинула гостевую. — Сколько тебе лет, Майк? Вопрос стал ребром, ведь он снова напомнил Майку что он младше, а с младшими не дружат, это опустило его на землю. Он всё же ответил: — Четырнадцать... — Ты когда-то курил, Майк Уилер? — Нет... — Попробуй. Майк сильно сглотнул и чуть подался вперёд, чувствуя себя безвольным и подчинённым. Тонкие пальцы коснулись его щеки, когда Том поднёс сигарету к его губам. Он попытался затянуться, но тут же зашелся в кашле. — Майк... Майк вздрогнул, когда услышал своё имя, сигарета выпала из его руки обжигая пальцы, ведь вся сгорела. Это был Уилл, тот, кого Уилер точно не ожидал. Он стоял у двери, наружу просачивался свет из дома. Взгляд Байерса застрял на валяющемся на полу бычке. — Да...? — наконец отозвался Майк, сгоняя пелену воспоминаний с глаз и концентрируясь на мягких линиях лица Байерса, что нежились в этом тёплом свете. — Меня послали за тобой... Ты куришь? — тон Уилла задрожал. Майк удивился, ведь Байерс впервые заговорил с ним. Не в компании, не через кого-то, а адресовано к нему. — Да. И это ужасно, не советую начинать... Если ты конечно уже не начал. — он улыбнулся, заинтересованному взгляду Уилла; как у ребёнка, открывшему для себя что-то новое. — Нет, я и не собирался... Уилл стал снова серьезным, спокойствие сменила напряжённость в его зелёных глазах. Майку нужно было заполучить доверие Уилла снова, ведь он понял, что потерял его. И хуже того, что Уилл был отстранён по отношению к нему, было лишь то, что он всё понимал - с самого первого дня после переезда он попытался забыть о Уилле. Пытался вытеснить его из своей жизни, загубив внутри свою сущность. Отец всегда отзывался с резким негативом и отвращением в отношении таких как Майк. Осознание того, что он не звонил и не писал своему лучшему другу столько лет кольнуло снова где-то глубоко внутри.