Начиная закончившееся

Как только мужское тело камнем опустилось на реанимационную койку, Геннадия сразу же обложили нескончаемыми трубками и аппаратами, подключив их везде, куда только можно. Медсестра молча выполняла свою работу, невзирая на угнетенный силуэт заведующей, застывшей на пороге. Никогда еще не чувствовала такую беспомощность. — Ирина Алексеевна, здравствуйте. — женщина молча кивнула медсестре, не в силах раскидываться словами приветствия. Закрывшаяся дверь за ее спиной сработала как пусковой механизм, выведя заведующую из ступора. Осторожно подойдя, взяла стул и устало опустилась рядом, провожая на мониторе сменяющие друг друга зубцы его жизни. Сейчас этот компьютер не просто говорил о состоянии пациента, сейчас он был ее надеждой, тем, что не давало опустить руки. Неловко, словно юная девушка, дотронулась до его пальцев, проведя по обездвиженным фалангам. Дышать боялась. Казалось, что ее вдох мог заставить эти мониторы оглушить ее непрерывным писком. Нет, только положительные эмоции. Он должен проснуться в приятной и счастливой атмосфере. Да какой к черту счастливой атмосфере, когда она наблюдает за тем, как напротив лежит еле живое тело супруга, частички ее и без того израненной за жизнь души, а она, такая с первого взгляда властная и решительная, трепещет перед решениями судьбы, касающихся ее мужа. Больно уже сдерживать в себе солоноватую влагу, потому слеза все же вырывается, скатываясь по щеке Ирины. Казалось, сейчас на нее взвалили усталость всех работников отделения. "Ты только живи, Ген, я больше никогда-никогда не накричу..." Либо день сменился ночью, либо ей показалось, что стало темнее. Да, впрочем, какая разница? Он все равно лежит перед ней, не шелохнувшись. Но усталость все же придавила женщину, вогнав ее в полудрему, и лишь стук дверью заставил встрепенуться. — Ирина Алексеевна, Вы как? — шепотом спросила вошедшая Нина, которая вызвалась сама проверить состояние коллеги. — Все нормально, Нина, не беспокойтесь. Еще не проснулся. — как бы ни старалась выглядеть спокойной, поникший взгляд ее выдавал. А Нина Дмитриевна была не той, от кого можно было что-то скрыть. — Я Вам тут домашнюю еду принесла. Обязательно поешьте. Геннадий Ильич, когда проснется, захочет видеть Вас здоровой и сытой. — медсестра поставила пакет с контейнерами, наполненными едой, на рядом стоящую тумбу. — Все хорошо будет, Ирина Алексеевна. Держитесь. — ладонь заведующей не осталась без внимания, будучи охваченной рукой Нины. — Спасибо Вам. Большое спасибо. — Ирина нашла в себе силы улыбнуться уже уходящей Дубровской. Даже имея постоянные отношения "начальник—подчиненный" эти двое научились понимать друг друга, знать, что нужно обеим. И даже несмотря на весьма непродолжительный разговор Ирина знала, что Нина рядом, что она ее понимает и всегда готова оказать поддержку. За следующий час Кривицкого успело проведать все их компактное отделение: начиная Мариной, успевавшей работать и на нейрохирургию, и на экстренную хирургию, и заканчивая надоедливой Фаиной Игоревной, которую Ира еле смогла проводить из палаты, выслушав все ее удивления по поводу того, что такой прекрасный человек как Геннадий Ильич умудрился так тотально слечь. Как только поток посетителей, хоть как-то отвлекавший женщину от своих тяжких мыслей, прекратился, ее вновь стало поглощать море надежд и опасений. Впрочем, продлилось это недолго — ровно до того момента, когда веки стали предательски тяжелеть, насильно забирая заведующую отделением в объятия сновидений.

***

Женщина стоит все в той же палате перед той же кроватью, но уже пустой. Оглядывается. — Гена?... Гена, ты где? — зеленые глаза судорожно фокусируют взгляд на разных уголках помещения, пытаясь найти Его. — Ирка! — родной голос выводит из ступора. Не может понять, откуда идет звук, успевающий разноситься эхом по всему коридору. Выбегает из палаты, пытаясь найти Геннадия Ильича, но ничего, кроме пустых помещений, не видит. — Ира! — похоже, звук из соседней двери. Как только открывает ее, глаза ослепляет яркий солнечный свет. Это летний день, это тот самый день... — Ира! — Геннадий никак не может поспеть за женщиной, бегущей по парку. — Ира, мне же уже не 17! — видя, как супруга его игнорирует, падает на рядом стоящую деревянную скамейку, показательно хватаясь за сердце. Сработало. Взволнованная женщина сразу же подбегает к будущему мужу и берет его руку в свои ладони, нащупывая пульс. И только лицо Ирины наклоняется, как его губы сразу же захватывают ее в свой плен, жадно и страстно целуя. — Дурак! — возмущенно вскрикивает, отпрянув. — Ты же меня напугал. — Ну извини, я просто никак не мог тебя остановить. Знаешь, Ир, я хочу наконец оформить наши отношения официально. — последние слова, немного подумав, говорил тихо, внимательно следя за ее реакцией. — Замуж меня зовешь? — впопыхах от недавнего бега спрашивает, принимая его объятия. — Да, Ира, зову. Хочу, чтобы ты была Кривицкой Ириной Алексеевной. Звучит, не правда ли? — макушка рядом сидящей женщины поудобнее устроилась на плече Геннадия. — Ген, ты такой непредсказуемый. Кто бы мог подумать, что ты мне предложение в парке решишь сделать, еще и напугав перед этим. — рассмеялась. Его слова, место - все почему-то выглядело так неожиданно и от того не менее нелепо. Да вот только нынешняя Ирина так не считала... Женщина, вытирая одинокую слезу, с улыбкой следила за тем, как зарождалось их истинное семейное счастье. Сердце неприятно защемило, ведь даже во сне она помнила, что произошло там, в реальности, куда так не хотелось сейчас возвращаться. — Это не предложение еще, Ирка. Я такое тебе сделаю, ты точно согласишься! — Геннадий вновь прильнул к губам Ирины пылким поцелуем. Вечером он организует ей сюрприз, и она, ожидающая этого чуть ли не всю свою жизнь, наконец скажет ему "да". Ирина бы отдала все, чтобы вернуться в те чудесные мгновенья, чтобы почувствовать сладость его губ на своих устах и чтобы крепко-крепко обнять его, опереться пушистыми волосами о его крепкое плечо. "Гена, возвращайся..." Но это сон, смешанный с воспоминаниями. Сон — плод ее взволнованного сознания.