Похвали меня ещё раз

– Ты ещё и на китайском говоришь? – вижу удивлёные глаза Олега в зеркале, стоящего за спиной. – Да, начал учить перед поездкой в Поднебесную, – мы в одной из гримёрных. Съемки начались вечером, а сейчас уже ночь. Все как можно быстрее разъехались по домам. Ну или по делам. – Вау, – Шепс кладёт свои лапищи мне на плечи, слегка массируя, – Скажи ещё, что-нибудь! – глаза горят, смотрят с нетерпением. – 你是我灵魂的安慰, – мягко, немного тягуче, смотря в чёрные глаза парня через то же зеркало. – Красиво звучит, особенно твоим голосом! А что значит, а то вдруг ты ласково на три весёлых буквы послал? – усмехается, руками шейные позвонки обводит, огибая терновый венок. – Ты – утешение моей души, – разворачиваюсь, хочу реакцию ближе увидеть.       Пара сантиметров между нашими лицами – то самое "ближе". Он приподнимает брови в лёгком изумлении, а после очаровательно улыбается, смотря в глаза. Опять визави, даже слишком. Опаляем горячим дыханием друг друга. В очередной раз ловлю себя на мысли, что жизненно необходимо наблюдать его широкие брови, нос с горбинкой, губы с бледным шрамом, загоревшую кожу, отросшие волосы. Всё кажется чертовски идеальным. Хочется смотреть на лицо, руки, ноги, тело. На Олега. – Э, влюблёныши! Я всё понимаю, но не думаю, что ваши чувства стоит на широкую публику распространять, – отшатываюсь, заваливаясь на стол, захламлённый косметикой и другими вещами. Саша, грёбаная сука, Шепс. – Я думал, ты уже уехал, – Олег помогает принять нормальное вертикальное положение и поднимает упавшие кисти. – А за вами, придурками, смотреть кто будет? На десять минут отошёл, а вы тут как кролики. С Надей общался, маразматичка, если честно. Старая школа, что поделать, – если бы не трость, внезапно выпавшая из рук старшего брата, этот брат так бы и не заткнулся. – Ладно, мы поехали тогда, – чувствую как Олег пытается сдерживать свою злость. Забирает косуху и большими шагами выходит. Я же снимаю с вешалки пальто, собираясь покинуть особняк. – Подожди, куда? – вопрос в спину брата. – Ко мне собирались. До встречи! – отвечаю за Олега, прощаюсь и пытаюсь догнать столь рано и неожиданно покинувшего нас. – Ах, он паразит! А мне ничего сказать не собирался!? – краем уха улавливаю негодование. Да это вы, два брата не акробата, а паразита! Два Шепса, две проблемы. Один быстрый, другой тихий. И это я про ходьбу.       Длительная поездка показалась не полуторачасовой, а десятиминутной за счёт нескончаемых мемов в ленте Олега. Рвения готовить ночью не было, поэтому ещё в такси заказали доставку. – Не думал, что ты ешь подобное... – сидим на лавочке у подъезда сразу после выхода из машины, картина называется: ожидайте курьера в течении трёх минут. – Бургеры? А чем я по твоему питаюсь? Тёмной материей? – усмехаюсь, кладя голову на плечо парня. – Чем-то лёгким, салатики там, смузи, хуюзи всякие, – тихо посмеиваюсь, в очередной раз проверяя статус заказа. – Не все, кто стройно выглядит, сидят на диетах и считают калории, – ёбаный курьер, сколько можно. – Ты не все, – чётко заявляет, – ты лучше! – Лучше у меня метаболизм, а у курьера нашего похуизм! – повышаю тон, злюсь. – Воу! Тебе только на пользу, наконец-то эмоции проявлять стал, глядишь и во время съёмок камнем стоять не будешь! – здесь, Олежа, ты прав. Украшение не только сдерживало демонов, но и позволяло ограничивать их, даже без наличия венка на шее. Чудо, а не вещь! – Проще было самим в КФС сбегать! Написано 10-20 минут, а мы уже полчаса прождали! – Шепс обратно укладывает меня себе на плечо, обнимает и весь гнев, все, с недавних пор, остро чувствующиеся эмоции растворились в тепле его рук, в запахе духов, в энергетике. – У тебя уютно, – замечает Олег, когда тянется за соусом, любезно подвигаю. – Светлое такое, и картины красивые очень! – отвечаю благодарным кивком. – Ты вроде тоже пишешь? – Ага, своего рода медитация, ну, сам знаешь, – комкает использованную упаковку и, словно баскетболист, пытается попасть в мусорное ведро возле стены. – А гончарное искусство не пробовал? Тоже расслабляет, – ух-ты, попал. А теперь сгребает оставшийся мусор, баскетболист хренов. – Нее, как по мне слишком грязно, хотя интересно. Я видео насмотрелся, как глина, благодаря вращающемуся столу, по комнате летает и людей по лицу бьёт, – невольно вспоминаю подобный случай. А Шепс... Из пяти попаданий только три в ведро попал. Встал, взял "мячи", сел обратно и вновь целится. Вот это азарт, вот это увлечённость. Смеюсь когда один и тот же комок салфеток Олег поднимает четыре раза. – Снайпер, спать пора, с утра на репетицию, – обнимаю со спины, а этот балбес всё целится, попасть салфетками в ведро пытается. Упёртый. – А тебе обязательно на собственную репетицию в десять часов приходить? – последняя попытка обвенчалась успехом и громким "ес". – А что? Спать любишь? – смотрю на него сверху вниз, а он, голову задрав, лыбится. Оглаживаю линию челюсти, спускаюсь руками на шею. – Очень! – привстаёт, целуя. Разворачивается, полностью высвобождаясь из моих объятий.       Языки вновь устраивают борьбу, губы одного сминают губы другого. Слегка кусаю чужую губу, зализываю языком. Мои руки сцепились за шеей, лохматя чёрные волосы. Олег отстраняется, оставляя лёгкий поцелуй в уголке моей улыбки. Целует где-то между ухом и виском, спускается ниже, ведя мокрым языком по шее. Тихо скулю, на мокрую дорожку неожиданно дуют, холодят кожу. В очередной раз губы оказываются на моём кадыке, тот малый участок кожи где нет тату. Нежный чмок и парень отстраняется, убирая руки с моих плеч. А я нехотя выпутываю пальцы из теперь сильно взлохмаченных волос. – Кто первый мыться? – что-то внутри яро требует дать ответ про альтернативный метод решения спора путём совместного купания, но... – Гости вперёд, – мы слишком устали, а завтра и вправду надо тащиться в студию.       Время 01:48 – подсказывает телефон и вовсе не мой. Олег строчит сообщение, где матов будет поболее цензурной лексики. Всё потому что заботливый братец пять минут назад решил поинтересоваться, сколько детишек мы настругали. – Да запиши голосовое и всё, спать охота, – демонстративно поворачиваюсь на другой бок, укрываясь с головой. – Чтобы это голосовое у него весь этаж перебудило? Эта бабка не подозревает о существовании кнопки громкости! – продолжает печатать, но уже медленнее, сбавил обороты своей ярости. – Да не такой он и старый, – шиплю сквозь плед. – А никто и не называет старым, он по стилю жизни, типу мышления самая настоящая бабка! – усмехаюсь, вот она – братская любовь. – Развернись на секунду, – поворачиваюсь, стягивая плед с головы. – Блять, ну какого хера!? – белый, режущий глаза свет вспышки озаряет комнату. Что за подстава, что за пиздец. Теперь даже в закрытом состоянии глаза видят белый круг, спасибо, Олеженька. – Всё-всё, прости, я Саше отправлю, – показывает сделанное фото: сам брови нахмурил, фак показывает, а я с полузакрытыми глазами и крайне недовольным лицом. Ну что ж, база, господа. – Я, быть может, тоже фак показать хотел? – жмурю глаза, пытаясь избавиться от яркого света. – Перефоткаемся? – Ага, щас! Отправляй и спать, сам на репетицию напросился, – только теперь Олег откладывает телефон, поворачиваясь ко мне. Целует в затылок и обнимает, по-хозяйски руку перекинув. – Спокойной ночи, солнце, – улыбается наверное, по интонации слышу. – И тебе, белый свет очей моих, – короткий смешок со спины и тишина.

***

      Будит меня не трель будильника, а совсем другие звуки. Игра на гитаре. Неумелая, непонятная, но с проблесками определённой мелодии. Открываю глаза, сдуваю волосы с глаз. Картина завораживает. Шепс, чуть ли не голышом, прислонившись спиной к кровати перебирает струны. Подползаю ближе, укладывая подбородок ему на плечо, а он и бровью не ведёт. Смотрю на положение пальцев, аккорды зажимает правильно. – Доброе утро, это ты так спать любишь? – улыбаюсь, чуть ли не мурча, энергия Олега невероятно быстро впитывается в кожу, приятным жаром разливаясь внутри. Что-то новенькое. – С рассветом, солнце. Я побродил тут у тебя, гитару нашёл, ничего страшного? – выворачивает шею, аж позвонки хрустнули, на меня смотрит. – 任何事物, – прикасаюсь к губам в лёгком поцелуе, – Всё, что угодно, – отстраняюсь, переводя. – Сыграешь, что-нибудь? – сползаю на пол и беру инструмент.

"Минус на минус" Драгни

      Быстро примеряю пальцы к аккордам, начинаю играть нужный бой. Слова песни знакомы хорошо, учил недавно. Мелодично, с лёгкой хрипотцой после сна пою куплет, припев, слышу как Олег начинает подпевать. Его тембр голоса даже лучше ложится, может, записаться в студии? Почти под конец песни звенит ненавистный будильник, прерывая гитару и меня. Звенит будильник, а это значит, на часах 08:13. – А на китайском поёшь? – надоедливая утренняя мелодия прервана, мы всё также сидим на полу. – Не-а, пытался давно, сложно показалось, – признаюсь честно, откладывая гитару подальше. Разворачиваюсь к Олегу, тянусь рукой к его скуле. Он улыбается, накрывая своей кистью, слишком красиво улыбается. По-родному. Быстрым движением пересаживаюсь к нему на ноги, руками ключицы и плечи оглаживаю. – Знаешь, чего я сейчас хочу? – Меня? – у него дыхание перехватывает. – Всего тебя, без остатка, – целую в шею, облизываю кадык, словно в напоминание о вчерашнем вечере. А в тёмных глазках ответ читаю: "Так бери".       Руками грудь оглаживаю, на горошинах сосков пальцами задерживаюсь. Губами ключицы и ямочки облюбовываю. Олег шипит, стоит языком вниз повести, руки на рёбра кладёт. А я язык кладу. На сосок его, Шепса ведёт с этого, грудную клетку мою сильнее сжимает. Пахом чувствую его возбуждение, но пока рано, хочется поблядствовать вдоволь. Кусаю несильно, раззадоривая. Вновь губами вверх иду, теперь клыки шею цепляют. Шумно вдыхаю запах Олега, невероятный. Поднимаюсь выше, обманчивым движением чужие губы обхожу – разочарованный вздох. В чёрные омуты смотрю, себя вижу в этой бездне. – Ты невероятен, – парень тянется за поцелуем, уклоняюсь. Не так быстро. Хоть венок и избавил меня от чертей, мои страсть и похоть он забрать не сможет. – Не сдерживайся в желаниях и эмоциях, – теперь не буду, Олеж, точно не сегодня. – Раскройся полностью, я же чувствую тебя, чертяка. – А ты мысли читать умеешь? – только не ври, не в том положении. Соски меж пальцами зажимаю, тяну слегка. – Я медиум... Дима, блять! – сильнее сдавливаю – не ври, Олежа. – Не читаю, могу энергетику и общий посыл только, – так-то лучше. Отпускаю, целуя в плечевой сустав. – А развивать пробовал? – облизываюсь, в глаза смотрю. – Пытаюсь, – всё ниже спускаюсь, руками чужие трусы снимая.       Член в ладонь беру, пальцами головку массирую – стон слышу. Ещё ниже спускаюсь, языком венку обвожу, рука к яичкам опускается, а сверху звуки всё похабнее и похабнее. На коленях и локтях стою, изгибаюсь, член меж губ пропускаю. Олег руку мне в волосы вплетает, другой ковер смять пытается. Языком уретру обвожу, иногда головой насаживаясь. – Ты бы знал как сейчас выглядишь... – тянет Шепс, изнывая от желания. А я знаю, как блядь выгляжу, не меньше.       Сильнее член вбираю, щеки втягиваю, Олег на голову еле ощутимо давит. Большего хочется? Потерпи, дорогой, сегодня мой спектакль, мой сценарий. Головка по нёбу проезжается, иногда по щеке, выпирая снаружи. Возбуждённый орган из плена рта выпускаю, дую на вершину, острые ощущения вызывая. Слюна по члену блестит, так и просится, так и просится. Губами оглаживаю, насаживаюсь головой, Олежена рука помогает, надавливая. Сам полустонет, полухрипит своим прекрасным голосом – чем не музыка? Похабное исполнение выходит, на гитару или фортепиано не ляжет. Шепс за волосы не сильно тянет, отстраняет, заставляет меня забыть о своём занятии. В глаза снизу вверх смотрю – а там ничего. Полный кайф, потеря личности и чего-либо разумного. Вот это мне нравится, заставляет дышать ещё тяжелее. – Дим... Димочка, такой молодец... – дышит, как и я, тяжело. – Такая умница, – от слов похлеще энергетики Шепсовской плавит, сердце набатом и что-то вместе с ним.       Освобождаю себя от белья, немного резко выходит. К тумбочке тянусь за смазкой и презервативом, хотя сил терпеть уже никаких. Всё быстро, на скорую руку. Уверен, в моих глазах такой же огонь наружу рвётся, как и в глазах напротив. Вновь телом к телу придвигаюсь, насаживаюсь аккуратно, еле держусь. Теперь в полной мере ощущаю Шепса, руки на спину его кладу. Приподниматься начинаю, опускаюсь тут же – шлепок до безобразия пошлый и такой правильный. Повторяю и повторяю свои фрикции, шею запрокидываю. От жара, от эмоций, от ощущений – готов кричать. Меня затыкают поцелуем, Олег одну руку с бедра на шею положил, к себе прислоняя. Кусает настойчиво, губу раня. Я лишь бёдрами виляю и движения ускоряю, ноги устали, но усталость отбрасывается к чертям собачьим, к собакам чертовым. Слишком пиздец происходит. Ногтями по спине провожу, уцепиться пытаюсь. Губы наши разрываем, дышать пытаемся. Руки бёдра сжимают, помогая подниматься и с силой шлепаться вниз. Олег ключицы то целует, то кусает, по тату языком ведёт. Всё, что чувствую сейчас – слишком горячие эмоции и чувства, полная противоположность прошлому разу. В очередной раз звонко шлёпаюсь бёдрами об Шепса и изливаюсь ему на торс, тяжело вздыхаю, немного замедляя темп. Парень меня с себя нежно стаскивает, поцелуй дарит, рукой до оргазма доводит, всё также себя пачкает. Спасибо, что не на ковёр. – Ты самый большой пиздец в моей жизни, и я хочу ещё больше пиздеца, – уверено заявляет, на меня, лежащего без сил, смотрит.       Улыбнуться сил нет. То ли слишком хорошо, то ли слишком пиздец. Поблядствовал.       Через пять минут сердце успокаивается, дыхание в норму приходит, и Олег приходит. Из ванной. Даже переодеться успел. За руки поднимает, в нос целует. – Иди, душ прими, легче станет, – не станет, после появления Шепсов в моей жизни только сложнее. Аксиома. – Нам выходить скоро... – Похуй, опоздаем, репетиция-то моя, – уже твёрдо стою на ногах. А Шепс смеётся, заливисто так, клычки обнажая. Прекрасный.

***

      Опаздываем, даже с учётом быстрого перекуса выпечкой из кафе. Все ребята уже в студии, музицируют во всю. Нас двоих с едой меж зубов поднятыми бровями встречают, хоть и предупреждал, что друга приведу. Знакомлю каждого – общение легко завязывается. Олег даже на барабанах что-то постучал. Любопытный ребёнок, по-другому не скажешь.       Когда очередной трек прогоняем, Шепс на диване раскинулся и смотрит, гипнотизирует, блять. С мысли тёмные омуты сбивают, чуть в аккордах не ошибаюсь – а на электрогитаре это непростительная ошибка. Хотя нет. Роковая ошибка передо мной сидит. Улыбается. Причём так, что вновь оседлать бесстыдника хочется. Моих демонов отвадил, а сам, тот ещё инкуб, подселился. – Не перестаю восхищаться тобой, молодец такой... – говорит на ухо, хотя все успели разойтись. А меня в сотый раз плавит, кажется даже в штанах тесно становится. – Саша не потерял ещё? – прерываю похабщину, которая невероятно нравится. Но не сейчас, как бы сильно не хотелось. – Как на фото отреагировал хоть? – Написал, чтобы дал поспать бедному человеку, – улыбается, кожанки с дивана забирает. – Вот, слушайся старших! – закрываю помещение, сегодня гитара ночует в студии, и для спины это огромная радость. – Не нуди! По твоей логике и тебя слушаться должен, – медленно прогуливаемся по солнечным улицам. – О, точно! Я же старше! Всё, Олежа, конец твоей спокойной жизни, – смеюсь, наблюдая хмурое лицо. – Дима, блять! – Лучше уж блядь, – растягиваю губы в широкой улыбке. – Да хоть как, мне всё равно скоро 25! – возмущённо, взволнованно. – А мне летом 26! – еле сдерживаю свои желания, глядя на совершенное лицо. – Я бы заткнул твой рот своим языком, но увы улицы полны людей, – вздыхаю разочарованно. А Шепс забывает про спор, лыбясь шире Чешира. – Твои желания взаимны, солнце!