Похвали меня ещё раз

      Ранний подъём. Чересчур ранний. Придётся досыпать в микроавтобусе. Если получится, конечно. Всё необходимое я собрал с вечера – рюкзак стоит возле двери. И даже лёг в десять часов! Небывалое событие. Заторможенные утренние процедуры и ещё примерно пять минут на размышления о завтраке сопровождаются бодрой музыкой. Жалкие попытки обмануть организм. Мысли о еде быстро улетучились, тело подсказывало не совершать ошибку, иначе стошнит прям тут. Главный минус ранних подъемов – невозможность поесть, желудок отказывается воспринимать пищу. Грустно и не вкусно. Впрочем долго слоняться по квартире не пришлось. Мне позвонили и сообщили, что машина подъезжает к дому. Отлично, осталось лишь обуться да джинсовку накинуть. – Доброе утро, – Олег уже внутри, сажусь на ту же сторону. – Утро, – подобие улыбки любимому человеку. По его вымученному лицу видно как ему это всё осточертело. – Доброе утро, Дмитрий! Сейчас заедем за Константином и я расскажу немного о планах на сегодня, – девушка менеджер явно сидит либо на энергетиках, либо на чём-то по-крепче. Такой энергичной в четыре утра быть... Ну-ну.       В тишине едем, водитель с менеджером впереди, а с нами напротив оператор. Спасибо хоть сейчас без камеры. Контактировать с Олегом как можно меньше стараемся, хотя лично я готов был накинуться на парня. В объятиях прижать, расцеловать и пожаловаться на всех и вся. Лишь ногами соприкасаемся – мало, очень мало. – Теперь, видимо, чтобы выспаться, мне придется сгореть. Рано или поздно это произойдет и я высплюсь, – Шепс мою историю утреннюю смотрит. В улыбке расплывается, голос в наушниках с хрипотой после сна. На меня оглядывается и подмигивает, чертила.       До дома Гецати быстро доезжаем по довольно свободной трассе. Здороваемся, мужчина напротив садится, с оператором. Девушка менеджер, удостоверившись что все на месте, начинает инструктаж. – Едем в Подмосковье, часа 3-4 езды. Другой автобус уже выехал, там перед испытанием поедите и соберётесь. При выходе на площадку средства связи сдаёте, багаж осматривается. Это вы знаете уже. Ближе к пункту назначения включим камеру, предупредим. Есть вопросы касающиеся организационных моментов? – вопросов не было. Все, кроме водителя, уткнулись в телефоны, желая скоротать время.       Аркада быстро надоела, а играть в сюжетку не было сил. Глаза слипались, а мозг требовал покоя, поэтому вариант с музыкой отпал сразу. Впринципе пейзажи за окном не плохой вариант. Наскучить не должно. Да и убаюкивает по-немногу. Сначала в дремоту провалился, а после и в сон, парочка часов у меня есть.       Будят меня легким толчком в ногу. Грёбанный Гецати, сидит ещё ухмыляется. Я голову поднимаю, глаза пальцами массажируя, стараясь фокус настроить. Только сейчас доходит, что голову я с плеча поднимаю. С Олеженого плеча. Пиздец подкрался незаметно. Сам он в каком-то полусонном состоянии завис, глаза закрыты вроде. Теперь улыбка Кости кажется вполне обоснованной, ладно, с кем не бывает: уснули, а места мало, вплотную сидим же. Ведь не бывает же? В телефон смотрю, он пол девятого показывает, значит почти приехали. Толкаю Шепса локтем, тот глаза медленно открывает, жмуриться начинает от солнца, навстречу которому едем. Бровь вопросительно поднимает, на меня смотрит. – Приедем скоро, – начинаю волосы руками разглаживать, пробор выравнивая. А парень, мой, между прочим, свои лишь сильнее лохматит. Бес! – Так мило спали, смотрите! – мужчина напротив телефон протягивает. Губы в оскал складывает или мне кажется?       Олег смартфон перехватывает, вглядывается. Я тоже вглядываюсь и осознаю масштаб пиздеца. Космический, межгалактический. Ну что, Олежа, хер нам, а не спокойная жизнь, скажи спасибо Гецати. На самом фото мы, бок о бок привалившись, спим. Моя головушка не нашла лучше подушки чем плечо Шепса, а он, блять, лучше подушки-обнимушки чем моя нога. Угораздило же его ладонь мне на бедро положить! Не знаю, что там надумал Константин по нашим ошалелым взглядам, но у самого вид страшный. Ухмыляется ехидно, бровь изогнута, глаза блеском нездоровым горят – страшно короче. Ещё не ясно каким боком нам выйдет эта фотография. – Н-да, – протягивает Олег, видно ничего лучше не придумал. Я вот вообще забыл какого это – говорить. Телефон владельцу возвращаем. – Может, правы были малолетние фанатки со своими видео в тик-токе? – Костя на нас в упор смотрит. – Чё? – кратко, красноречиво, в стиле Шепса младшего. – Олег, а ты не видел, что ли? – ну нет, ну Костя, блять, давай без просвещения в мир фанатского творчества. – Ты про те, где наши фотки под сопливую музыку? – решаю придерживаться стратегии дурачка. – Да, но там есть и похлеще! – глаза мужчины вновь трогает нездоровый блеск. – А ты там что смотришь-то? – а вот Олег пошёл в наступление. – Ну как... – не успевает аргументировать, его прерывает менеджер. – Слышу, все проснулись, отлично! Тогда включаем камеру и начинаем, – после она с оператором о чём-то говорит. – Олег, задавайте вопрос по поводу мыслей об испытании, – уже камеру включили походу. – Кость, как думаешь, что будет? – волосы опять свои тормошит, пригладить не может. Оператор камеру, то на нас направляет, то на рядом с собой сидящего. – Думается убийство, темные образы в голову пробираются, страшное что-то... – ой, актер какой! Голос сразу томный сделал, лоб нахмурил, рукой щетину почесал. – Мне тоже чернуха снилась, – давай, Олеж, нам только шуток в эфир не хватает, – Ночью, – выкрутился. – Почему-то мёртвых мало кажется, кладбища не будет, точно. Дим, а у тебя? – Не знаю даже, много образов мужчин и всё, – Гецати смешок пустил, блять. – Это потому что чисто мужская тройка! – всё тот же Костя. – Правильно, надо показать, что не только ведьмы десятки получать могут! – Шепс смеется, в камеру смотрит. Разговор постепенно завязывается, напряжение из воздуха улетучивается. – Вы уже определились с порядком? – девушка наводящий вопрос задаёт. – Костя, в прошлый раз я тебе уступил, по-товарищески, – лёгкая улыбка, – Проявишь благородство? – Гецати улыбается, кивает, соглашается. – Последним идёшь? – это уже Олег спрашивает, а я вспоминаю, что ночь его время. Как ему отказать? С такими глазами большими, карими. – А хочешь... – дурацкий вопрос, конечно хочет. Глаза в глаза смотрим. – Иди тогда третьим, я вторым буду, – где-то на фоне пыхтит недовольный Гецати. – Спасибо! – улыбается и даже чуть вперёд наклоняется к лицу, это "спасибо" можно списать на тряску в машине. Шепс, соберись, твою мать! Мысли читает, походу, быстро губы расслабляет, принимая пофигистическую мимику.       Скоро мы были на месте, ну как на месте... В населённом пункте. Сейчас в кафе сидим, завтракаем. Третий английский завтрак, блять. Время почти одиннадцать, и мы едем к условленному месту. Там втроём выходим, и после проверки на наличие средств связи и чего-то ещё, нас ведут к заброшенному зданию. Завод какой-то, территория огромная, повсюду мусор промышленный валяется, а над головами трубы возвышаются. Окна огромные, стекло почти всё побитое, где-то стены отсутствуют, металл ржавчина взяла. Аварийное состояние, вопрос о безопасности встаёт. Встаёт и беспокоит. Идём на бетонную площадку, там три человека стоят. И одна башка кажется подозрительно знакомой. Черти, пусть я ошибаюсь! – Здравствуйте, экстрасенсы! – блять. – Сегодня вас ждёт достаточно необычное испытание, – пока Сафронов разглагольствует, операты кружат как коршуны.       Суть проста. Сейчас каждый из нашей тройки про человека в конверте сказать должен, а дальше по очереди ранее определённой. Олег первый над бумажкой руку протягивает. Концентрируется, жмурится, на наблюдателей смотрит, точнее сквозь них. – Мужчина, мёртв. Что-то ещё нужно рассказывать? – к ведущему обращается. – Нет, спасибо, нам нужны всего два слова: пол и жив человек или мёртв, – чёрная бумага к Константину переходит, а я венок серебрянный поправляю нервно. – Точно мёртв. Энергетика на мужскую похожа, – думает, в руках оглаживает. – Что значит похожа? Конкретнее, Константин! – Сергей усмехается, то на наблюдателей смотрит, то на экстрасенса. – Мёртвый мужчина, – выдаёт после короткой паузы и мне предмет передаёт.       Конверты это мой конёк, помню как два года подряд с ними мучился, дабы безошибочно было, стопроцентный результат. Так почему же, блять, сейчас пальцы подрагивают? Ладонь на бумагу чёрную кладу, зажимаю меж руками. Энергетику считываю: тяжёлая, медленно так идёт, расторопно, света нет совсем, тускло, блекло. Образ нечётко вырисовывается. – Здесь мужчина в возрасте, мёртвый, – протягиваю конверт ведущему. – Дмитрий, вы уверены? Второго шанса не будет, это не багажники, – ебаный Сергей Сафронов, надо было тогда ещё на тебя черноту сделать. – Да, я уверен, – спокойно, чётко. – Это вам ваши силы сказали или просто повторяете за коллегами? – блять, порчей на понос не обойдёшься, пидарас. Вывести хочешь, смутить? Хуй тебе. – Я сказал лишь то, что почувствовал, – всё также спокойно, ладони в замок сцепляю, дрожь унимаю. Но теперь дрожь не от переживаний, теперь от желания набить морду. – Что ж, Мария, вскрывайте конверт, – я возвращаюсь в строй, а ведущий обращается к наблюдателям. – Вы правы. Это мой дед, он когда-то работал на этом заводе, – поясняет эта самая Мария. Женщина средних лет, самая обычная, коих полно. – Дмитрий, и что же? Радостных объятий не будет? – напрягаюсь на слова Сафронова и Олег странно на меня смотрит. – Спасибо, обойдусь, – грубость не остаётся незамеченной. Взглядами цепляемся. Напряжение все чувствуют. – Вашей задачей будет узнать, что случилось с этим человеком. Теперь попрошу первого экстрасенса идти за нами. Константин, вы первый? – кивок от аланского провидца и компания направляется непосредственно к заводу вместе с операторами.       С Олегом даже переглянуться не успеваем, как нас перехватывают и ведут к покинутому микроавтобусу. Далеко идти, за пределы строения и плюсом еще десятки метров. Возле ворот группа операторов дрон запускает, значит ещё будет съёмка с неба, круто. В машине остаёмся под надзором водителя и девушки-менеджера, все остальные на съёмочной площадке задействованы. Телефоны возвращают, чтоб как-то время в ожидании скоротать. – Ты нормально? – мягкое прикосновение к предплечью и полушёпот Олега. – Пошли покурим? – начинаю рыться в рюкзаке, нервно как-то выходит. – А ты куришь... – Шепс удивляется натурально, но я перебиваю своим вопросом. – Мы же можем? – у надзирателей интересуюсь, на пачку с зажигалкой указывая. – Да, далеко не отходите, в поле зрения! – менеджер отвечает, в телефон вновь утыкается. А водитель и не вытыкался с тех пор как приехали. – Дим? – затягиваюсь, а Олег имя моё тянет, никак сигарету не поджигая. – Нормально всё. Сафронов этот... Пидор рыжеволосый, – злобно, дым, словно чувствуя настроение, в зловещие закутки закручивается. – Не переживай, ты сильный, всё ты сможешь! – наконец-то закуривает. В глаза смотрит, улыбается поддерживающе. – Мне эта собака всю жизнь чуть не испортила четыре года назад. Начиная со Школы Экстрасенсов, заканчивая своей неприязнью в битве, – затягиваюсь часто, воздух горячий в лёгкие впуская. – Как этого уёбка после скандалов всех обратно взяли? – пепел стряхиваю, почти до фильтра докурил. – Башарова же как-то взяли, – в отличие от меня, Олег взгляд от собеседника не отводит. Мой просто не задерживается, с сигареты на дорогу и деревья прыгает. – Что тот собака, что этот, – кроссовком окурок тушу. За новой порцией никотина тянусь. – Эй, куда? – Олежа руку своей перехватывает, заставляя в глаза посмотреть. – Послушай меня сейчас, хорошо? – продолжает после кивка, но касание не разрывает. – Ты очень сильный чернокнижник, многое знаешь и умеешь. Плюнь на этого Сафронова, тебе собраться надо, следующий идёшь. Не обращай на него внимания и на провокации не ведись, ты сможешь. Я в тебя верю, солнце, – улыбается так тепло, что я в ответной улыбке расплываюсь. – Спасибо, Олеж, – на шепот перехожу, вновь в глазах серых тону. А рука Шепсовская запястье приятно поглаживает, от неё тепло под самые рёбра идёт. Пальцы под рукав толстовки пробираются. – Если бы не это всё, – глазами лес и виднеющийся завод обводит, – Я бы тебя поцеловал, обнял и ещё бы целовал, не отпуская, – шёпотом вкрадчивым. – Ты у меня самый лучший! – кажется ноги подкашиваются и сознание мутнеет. Это на меня так мой собственный парень влияет?       Олег, впрочем, состояние моё припадочное замечает, аккуратно ведя в автобус. Теперь сидим вновь бок о бок. Я дышать глубоко пытаюсь, пальцы разминаю, внезапно поледеневшие. – Тебе Саша компот в термосе передал, – вытаскивает металлический цилиндр из своей сумки. Я благодарно принимаю, стараясь открутить крышку. Не выходит, пальцы словно не мои. – Давай сюда, – помогает, даже в колпачок тёплую жидкость наливает.       Пью, вкусно очень, мой любимый – яблочный. Но даже после тёплого питья холодно. Не как обычно. Холод изнутри пробирается, заставляя выплёскивать адреналин в кровь, бояться. Дрожь усиливается, пальцы под бёдра сую в попытках тремор скрыть и согреть как-то. Глаза закрываю, мир мутнеет, что за хуйня происходит? Давайте без призраков прошлого, пожалуйста, только не сейчас, прошу. Надо собраться, настроиться, ещё испытание проходить. Олег за рукав несильно дёргает, а я мантру под нос шептать начинаю. Решаю этот страх, холод бесам скормить, ослабляя контроль, позволяю эмоциями полакомиться. По-немногу отпускает, глаза открываю, нечисть за поводок дёргаю, закрываю её. Олежа обеспокоенно смотрит, губы в немом вопросе застывают. Хорошо всё, теперь хорошо. Мысли читает, полуулыбку выдаёт. Я за телефоном тянусь, отвлечься надо. Шепс понаблюдал за мной пару минут и тоже в соцсети полез. А там где ВК, там и мемы с котами. Через десять минут смеха меня полностью отпустило, а Сашин компот согрел и внутри и снаружи.       Три часа дня и менеджер просит сдать телефон. На прощание с Олегом только переглядываемся. Меня вновь к воротам ведут, там осматривают, аппаратуру снова вешают, после проверяют работу микрофонов и досматривают инвентарь в рюкзаке. Недолгая ходьба, и вот я уже перед камерами и входом в здание завода. – Дмитрий, вы правильно определили, что в конверте мёртвый мужчина, работавший здесь, – Сафронов бесит, но не обращаю внимания. Стараюсь. – Вы можете взять его фотографию, ваша задача: рассказать как можно больше о человеке , что с ним случилось и вправду ли он здесь работал. Вам всё понятно? – Да, спасибо, – вновь на фото концентрируюсь, слова под нос бубню, демонов ищу. Не своих, чужих. Глаза на семью поднимаю, когда атмосфера тягучей становится. – Дед ваш, – к Марии обращаюсь, – А тебе он никто. Твой отец его знал, других связей нет, – договариваюсь с нечистью, пусть больше позволит узнать. – А туда идти можно? – к ведущему обращаюсь, вглубь завода смотря. – Да, прошу только аккуратнее, – начинаю за демоном идти, точнее он меня сам толкает, на развилках указывая путь. – Дмитрий, куда мы идём, кто вас ведёт?       Отмалчиваюсь, по правилам нечисти играю, из-за неё вся слюна испарилась и горло спёрло. Переступаю мусор, остатки строительных блоков, кирпичи, на арматуру и другие железяки стараюсь не нанизаться. По лестнице за собою операторов и других веду. На ступеньках становиться страшно – вдруг как в страшном сне? Рука невидимая всё ощутимее плечо сдавливает, вперёд толкая. По коридору темному иду, подгоняет зараза. Возле двери очередной замираю, будто бы сюда нужно. В комнату захожу, кабинет какой-то. За спиной тихий шёпот наблюдателей. А нечисть вперёд проходит, на стол ложится, молчит, сука такая. – Можно вещи? – сейчас ты у меня заговоришь. Сафронов над ухом начинает кричать, словно рюкзак услышит и сам прибежит. – Спасибо, – достаю необходимое. – Дима, что вы будете делать? – хочется нахуй послать, но молчу, как меня наставляли.       Тетрадь открываю, ищу нужные строчки, иногда бросая взгляд на демона. Кровь из пальца сочится, прямиком в стакан с водой, сильно резанул, но не критично. Свечу пока в сторону отставляю, пока нет нужды. Строчки быстрым шёпотом зачитываю, а операторы вокруг ходят, глаза прикрываю. Нечисти на столе не нравится, дёргается. Воду кровавую выпиваю, собственные бесы оскалились наверное. А нужного демона штормит, сопротивляешься, паскуда? Ещё строчки читаю, читаю, читаю, читаю пока не сдаётся. Выкладывает, ослабевший и злой. – Его это кабинет, заместителем был каким-то, стол вечно в бумагах, – к мебели подхожу, глаза закрываю, позволяя демону проекцию показать. – Здесь пепельница вечно стояла, большая, необычная какая-то, – руками над пыльной поверхностью вожу. – Из остатков металла что ли, гайки, винты... Работу любил похоже, грамоты почетные тут висели, – всё также с закрытыми глазами рукой на стену указываю. Позволяю нечисти старой прямо на ухо шептать. – Бумаги в крови были и на окне что-то... – замираю, пытаюсь лучше увидеть. – А что на окне-то? Разводы? – ебать, в шутники заделался что ли? А точно, ты же и так клоун. – Не мешайте, – рычу, не планировал так злобно. – Бумажки по столу разбросаны, на стекле надпись какая-то. Не могу разобрать, угроза может? Тёмное исходит слишком... – рычу опять, но уже на себя, демон вновь толкает куда-то. Повинуюсь, идя на выход. – Вас опять что-то ведёт? Или кто-то? – да какой же ты неугомонный! Ларионов лучше будет.       Вниз по лестнице, несколько помещений пересекаю. В цеху оказываюсь: огромное помещение, потолки высоченные и где-то там, наверху, полоска окон. Кроме каких-то полуразрушенных, запылённых приспособ ничего нет. Торопливые шаги операторов эхом от стен звучат. Демон за спиной застыл, стоит и молчит. Пытаюсь в него вглядеться, обуздать. Со стороны словно колонну взглядом прожигаю. – Тут что-то значимое произошло, опять темнота какая-то, – пора своих бесов подключать, чтоб демона нужного как следует разговорили. – Голова, – картинка нецелостная. – Что за голова, Дмитрий? Чья? – опять Сафронов. – Отрубленная, – только сейчас понимаю, что не картинка нецелостная, а человек. – В крови, деда этого, где-то там лежит. Аппаратура странная стоит, тоже в крови. Пиздец какой-то... – ведущий с группой и наблюдателями переглядывается. – Хорошо, Дмитрий, мы услышали необходимое, готовы вам рассказать, что тут происходило, – блять, да хватит моё имя в каждом предложении говорить. – Ренат и вправду работал в том кабинете и про пепельницу очень точно сказали. Дело в том, что это самоубийство, – нихуя, такой черноты от самовыпилов не бывает, да и нечисть сговорчивее. – Ну так сказали в 58 году, следствия по сути не было. – А про надпись знаете что-то? – ведущий подключается. – Да, кровью написано было: "Я на вашей совести, мрази". По версии следствия: Ренат был огорчён отказом начальства, порезал руку, написал, а после запустил станок, подставив голову. Это восьмого марта было, ночной смены не было и обнаружили лишь утром. Нам кажется это всё неправдоподобным, хотелось бы узнать как человек в пятьдесят лет, при счастливой семье, детях... – Мария закончила, смотря на фотографию черно-белую. – Хорошо, давайте тогда в кабинет поднимемся. Там понятнее всё, – возвращаемся, я картинку кровавую из головы выбросить пытаюсь.       Вновь воду с кровью пью, другую мантру читаю. Этот демон уже бесполезен, надо нового искать. А они, какого-то хера, не гостеприимные. Под нос ругаюсь, свечу зажигаю, на колени становлюсь. Почему не взял ткань шёлковую, штанам пиздец будет. Тетрадь судорожно листаю, ищу, но всё хуйня какая-то. Ко второй женщине поворачиваюсь, через её отца зайти пытаюсь. Свеча в ладонь, и я к ней подхожу. Пламя к женщине тянется, за спиной покойников вижу, нужного ищу из блеклых теней. – Светлый, глаза тёмные такие, где-то рядом работал, в соседнем кабинете похоже. Выпивал часто, а пепельница эта, – рука на стол указывает, – Дома лежит, не разрешал в неё окурки тушить. Не выбросила? – впервые в глаза женские смотрю, те влажные уже. – Он спрашивает. Не выбросила? – приходится повторить вопрос. – Нет... Там же стоит... – со всхлипом произносит. – Он рад слышать, говорит, Ренату начальник подарил за что-то. В хороших отношениях всегда были вроде, что-то про выпивку опять бормочет, – отворачиваюсь резко, свеча не тухнет, это хороший знак.       Всё не то, никто сто́ящий здесь пока не появился, а живот уже крутит, да и пальцы подрагивают. Блять. Нужна более действенная практика, быстро перебираю в голове имеющиеся, вспоминаю книгу деда. Свечку ставлю, в рюкзак лезу, мешочек достаю. Тут же Сафронов отпускает шутку про могильную землю. Да-да, очень смешно, оборжаться. Венок на шее поправляю, вновь палец колю, кровью знаки черчу, мешочек возле свечки энергию отдавать начинает. В себя вобрать пытаюсь, покачивает немного, бесы чужие появляются – шваль ненужная, своих по горло. Перед глазами мельтешат десятками, в голове гудит, энергетику демонов выцепить пытаюсь, взглядом тут бесполезно. Нашёл, только он упрямый, долго уговаривать придётся. С помощью своей нечисти шваль прогоняю, нужного к себе зову. Строчки наизусть из книги деда бормочу, свечка чуть не тухнет, когда демон подходит. Чую пиздец. Нечисть еле реагирует на предложения мои, самодостаточный, блять. А мои бесы за спиной гудят, мешают, губы кривлю – херня какая-то.       Терновый венок с шеи снимаю, за спиной тихо стало, а демон улыбнулся, на условия согласился. Всё ближе подходит, свеча потухла, что настораживает. Ладно, не критично, без подпитки от мешочка обойдусь. Собираюсь кровь в воду пустить – не выходит. Она плёнкой на воде стелится. Это что ещё за хуйня? Нечисть за спиной шептать начинает. С каждым словом внутренности холодеют, опять голова тяжелеет. Повторяется, мать твою, как бы не откинуться. А демон нужное говорит. – Он с Глебом проект обсуждал, после отказ. На Глеба этого зла не было. Тут вообще зла не было, – меня уже трясёт. Холод до кожи добрался, а шёпот продолжается. – Этажом ниже. Ниже кто-то зуб точил, давно. Зависть, зависть, зависть, злоба ещё. Природная, самая мерзотная, – со слов сбиваюсь, язык перестаёт слушаться, спину не чувствую, холод под самым горлом скопился. Солнечное сплетение жжёт. – Это он тогда стекло разрисовал, опоил чем-то, на станок тоже затащил, – держусь на грани. Нечисть убрать надо, но рассудок уже не мой, тяжело, душно.       Воздух ртом хватаю, себе за спину обернуться боюсь. Руки похлеще чем у алкаша трясутся, фитиль зажечь пытаюсь, но холод рук на спички передаётся неожиданно. Как засырели, но нет. Руки призрачные за бока цепляют, скулить начинаю. Вот и всё, Димон! Доштырился? Наркоман ебучий. Паранормального не хватало, значит сдохнуть на камеру это судьба. Сам себе приговор подписал. До лезвия тянусь, а оно в пыли строительной потерялось, блять! Кисть венок находит, по ладони проводит, кожу раздирает. Демон за спиной шипит недовольно, но пальцы цепкие лишь сильнее сжимает. Всё, воздуха нет. Есть пару секунд, чтобы слова да знаки написать. Рука в крови, пол тоже, нечисть всё ещё за спиной. Пентаграмму дочерчиваю, два слова хриплю и, едва не отключаясь, вдох делаю. Демон, крича, сбежал, исчез. Я кашлем захожусь, будто заново родился. Холод ещё внутри, но голова чиста, украшение на шее кое-как фиксирую. Только сейчас слышу крики ведущего и съемочной группы. Помощь, кровь, врач, камера, выход, кровь и опять камера. Мозг выцепляет отдельные слова, учусь слышать и говорить. – Нормально... – пытаюсь успокоить окружающих. Но меня уже на стул сажают, человек какой-то жгут накладывает.       Сопротивление невозможно. На руку льют, руке всё равно. Над ней властен холод. В глаза светят – жмурусь, вопросы задают – головой мотаю или угукаю. Сижу вроде, а вроде уже ведут куда-то. Холод отступает, медленно, как моя ходьба сейчас. Микрофоны и прочую херь снимают, опять ведут. Автобус вижу, об Олеже думаю, видеть хочу. Усаживают, опять в глаза светят и вопросы звучат. Машина больше, другая. Вместо белых кресел – чёрные, вместо Олега – Гецати. Пусть идёт нахуй. И кресла, и провидец, и мужик с вопросами своими. – Отъебись, – мужику с фонариком. – Нахуй иди, – второму мужику. На сиденье разваливаюсь, пиная их ногами. Лиц не вижу, слышу смутно, но вроде ушли.       Руку боль схватывает – резкая вспышка тело пронзает. Матом благим свет этот крою. Холод на кончиках пальцев остался, компот Сашин вспоминаю, глаза Олежены, демона ебучего, кровь и крик собственный. Сейчас глаза открыты и видят. Рядом Костя, в глазах беспокойство, настоящее. – Дим, слышишь? – Вроде не глухой, – Гецати выдыхает расслабленно и улыбается немного. – Что болит? – блять, уже забыл, что ты врач. Приём и без мед карты? Не верю! – Рука, – только сейчас опускаю взгляд на своё тело. Толстовка в белой пыли и крови, заебись, сразу в мусорку. Ладонь перемотана бинтом, пульсирует. Штаны в дырках, причём не дизайнерский ход, и той же пыли. – Что с ней? – А что ты помнишь? – вопросом на вопрос, заебал уже. – Пиздец я помню, расписывать не собираюсь, – зло и грубо, сам себе прощу, если что. – Это касается твоего здоровья, что последнее? – даже голос не повышает, бровью не ведёт. Со мной всё так плохо? – Допустим помню как сюда привели, – глаза закрываю, но тут же распахиваю. Мутит. – Сюда врачи и помощники привели, уже замотанного. Сознание твоё проверяли, ты их послал, после отрубился. Мне сказали, что из транса неудачно вышел, – вновь обеспокоенный взгляд. – Какой, блять, транс? Я чуть не сдох! Есть попить? – Гецати протягивает бутылку, откручивая перед этим. – Спасибо. – Может есть хочешь? А то час спал... – ебать, я и вырубился ещё? По мне так не больше двух минут после ухода врачей. – Вот держи, с лёгкого начни, – протягивает батончики какие-то. Вновь благодарю. – А телефон мой где? – У менеджера наверное, сейчас Олег пойти должен, так что все там, – опять воду протягивает. Только сейчас замечаю вечернее небо. – Сколько времени? – Восемнадцать тридцать два, – ничего себе, неожиданно. – Навёл ты тут панику конечно. Носились все, референдум устроили, думали в больницу везти или сразу на кладбище, – Кость, клоун у нас один. Это Сафронов. Больше не пытайся. – У тебя страховка на жизнь хоть есть? – Единственное, что у меня есть на жизнь, так это надежда, – у Гецати аж улыбка пропадает. – А салфетки влажные есть?       Мне находят пачку, и я начинаю хоть как-то вытирать руки и лицо. Толстовку снимаю, хорошо футболку пододел. Штаны салфетками обтираю, пыль белая легко стирается, а вот кровь... Ладонь забинтованная пульсирует, вспоминаю, что венком терновым резал. Вот вроде украшение, но, при должной силе, острое. Костя на шею показывает, мол сними, в крови же. Головой отрицательно мотаю. Мне кажется, но без венка пиздец настанет, лучше с окровавленным посижу. Мужчина диалог заводит, отвлечь и поддержать пытается. Ладно, как человек ты нормальный, меняю мнение. Вдруг несколько людей приходит: знакомая менеджер и ещё два человека. – Дмитрий, как самочувствие? Врача позвать? – отнекиваюсь, но таблетку обезболивающего беру. – Есть не хотите? – вновь отказываюсь и, прежде чем троица нас покидает, получаю свой телефон.       Слушаю музыку, расслабляет. Солнце село, вместо него прожекторы. К автобусу идёт группа людей. Олег! Взгляд выцепить фигуру родную пытается, Гецати тоже в темноту смотрит. Наконец они в свет ламп заходят. Шепс усталым выглядит, к машине быстрым шагом идёт. Глаза его меня всего обводят, рядом садится, приветствие аланского провидца игнорирует. – Как прошло? – в лицо обеспокоенное смотрю. – Нормально. А ты... – запинается, – Ты чего? – до украшения на шее дотрагивается, алые разводы рассматривает. – Вот так как-то, – руку перебинтованную показываю. Глаза тёмные ещё сильнее округляются. Не будь мы здесь, рукой целой в волосы чёрные зарылся бы, поцеловал, успокаивая: хорошо всё, жив. – Жив. Уже хорошо, – опять мысли читает, а Костя сбоку усмехается. Чёрт, забыл уже про него. – Согласен, – улыбаюсь, впервые за вечер, и мне ответную улыбку дарят. Знакомую улыбку, родную. – Дмитрий, сможете на пару вопрос ответить по поводу испытания или отсидитесь? – от созерцания прекрасного менеджер отрывает. – Смогу, только без вопросов тупых, пожалуйста, – на руку указываю. Меня уверяют, мол только испытание и ничего более.       Сейчас и проверим, я первым иду. Медленно сначала, но после на ногах уже уверенней стою. Микрофон крепят, свет настраивают. Съемку начинают и вопросы сыпятся. – Вы уверены, что это убийство, так? – Да, увидел – рассказал. – Кто вам "показывает"? – Я с демонами работаю в основном. – Не вызвал ли сложности факт давности происходящего? – Не думаю. – А что-то мешало всё-таки? – С тёмными силами всегда сложно, как с другими не могу утверждать. – Спасибо, Дмитрий, свободны.       В последний на сегодня раз снимаю микрофон и обратно к автобусу иду. В нём Олег сидит и его тут же забирают. Мне говорят, что наша машина подъехала и скоро повезут обратно. К другому микроавтобусу бреду, рюкзак там стоит, и Гецати что-то копошится. Меня видит, спохватывается и к съёмочной группе спешит. Я музыку в наушниках вновь включаю, вещи перепроверяю. Всё на месте. Глаза закрываю, лбом в окно упираюсь. Засыпаю сном неспокойным. Образы мерещатся, кровь плещется, свет тухнет. Кошмар очередной. – Дим, Дима, – зовут тихо. Олег. – Почти приехали, тебя первого отвозят, – глаза левой рукой тру, понять пытаюсь происходящее. – Чё? – бессовестно у Шепса младшего заимствую, он лишь уголки губ поднимает. – Приедем сейчас, – смотрю, то на Костю напротив, то на Олега рядом. – Куда? – теперь переглядываются между собой. – Домой к тебе. Я наверное с ним пойду, а то натворит ещё... – Шепс на Гецати смотрит. Молодец, Олежа, косые взгляды теперь будут и от съёмочной группы. – Чего натворю? – удивляюсь, а Костя вздыхает. – Кто тебя знает? Под надзором будешь, – глазами хлопаю, подыгрываю. Скоро машина останавливается, вразвалку выхожу, Олег следом. – Веди! – актёр погорелого театра. Прощаемся и идём в квартиру.

***

От лица Олега

      Несу на плечах два рюкзака и двери придерживаю, потому что Дима плохо выглядит. Если я просто уставший и засыпающий, то он измученный, истерзанный. До сих пор толком не знаю всей ситуации, только пару фраз от Кости и менеджера. В квартиру заходим и Дима толстовку окровавленную на пол бросает, разувается нервно. Смотреть больно, сердце щемит. Аккуратно за плечи останавливаю, в глаза карие смотрю, целую нежно, едва губами касаясь. – Не переживай, что бы ни случилось, я рядом. Нужно что-нибудь? – за мимикой слежу, взгляд максимально мягкий сделать пытаюсь.       В ответ скулёж тихий, и голова парня мне в грудь утыкается, объятий требуя. Руками спину несильно обхватываю, носом в волосы зарываюсь. Заводом пахнет, сильно же его потрепало. В душ отправляю, уверяя, что легче станет, и в лоб целую. Сам в холодильник лезу, хочу бутерброды сделать, а так же Саше пишу, чтобы не волновался. В микроволновку тарелку отправляю, дабы сыр расплавился. Дима ещё моется, поэтому съедаю один из пяти, а он горячий, зараза, слишком. Как раз остыть успеют. И вправду, моё чудо из ванной выходит, в одном полотенце в спальню ковыляет и вскоре одетый приходит. – Я бутеры сделал, перекуси, – сок из холодильника придвигаю. – Можно же вещи твои взять? – на мокрые волосы смотрю. – Угу, – сок отпивает, взгляд тусклый совсем. Мокрый бинт на ладони замечаю, хорошо что в воде, а не крови.       В шкафу футболку и шорты беру и прямиком в душ. Помывшись, в телефоне "Ок" от брата вижу и на кухню спешу, меня внезапно появившаяся музыка смущает. На столе нетронутые бутерброды, в гостиной Дима за роялем. Рядом полупустая бутылка виски, похоже пьян, за десять минут умудрился как-то. Спина прямая, редкие капли воды с волос футболку мочат. Пальцы по клавишам быстро перемещаются, что-то экспрессивное, нагнетающее играет. Только сейчас вспоминаю про ладонь Димину и подхожу медленно. – Дим, побереги руку, – пальцами ключицы и шею оглаживаю. – Я левша, – не останавливает игру и на ласку не реагирует. – Думаю для музыки две нужны, – целую в макушку, теперь шампунем пахнет. Бинт в красный окрашивается, настораживаюсь. – Похуй, последний концерт, блять, – всё очень плохо. – Дим, остановись, пожалуйста! – плечи сильнее сжимаю. Это действует, музыка прекращается, парень резко встаёт, к горлу бутылки прикладывается и кривит свои прекрасные губы. Подхожу и виски забираю. – Э! – возражает, рукой целой тянется. – Верни! – Не стоит напиваться, давай проблему по-другому решим, – очередной раз убеждаюсь в плохом состоянии Димочки. Тени под глазами, зрачки тусклые, ладонь кровит, дышит часто, сгорбился сильно, взгляд из стороны в сторону бегает. – Да что, блять, решать!? Я в очередной раз чуть не сдох, задание наверняка провалил! И людям нихуя не помог! Я не справляюсь, слышишь? По пизде всё идёт. Опять! – кричит, руками машет, а в глазах слёзы. Бутылку отставляю подальше. – Дим, прошлое не повторится. Ты сильный и справишься, я помогу, что бы не случилось, – в сознании как-то шрамы на татуированных запястьях и депрессия чужая всплывают. – В том то и дело, что повторяется, блять! – кричит, горло срывая, и плачет, бинтом красным дорожки на щеках вытирает.       К себе прижимаю, в объятиях спрятать пытаюсь, защитить максимально хочется. Димочка сильнее притягивает и в грудь мне рыдает. Я на ушко нежности всякие шепчу, успокаиваю, поцелуями голову одариваю, руками спину оглаживаю, расслабляя. Невероятно трудно представить, что моё солнце сейчас переживает. Наверное невозможно. Дима успокаивается спустя несколько минут. Глаза красные поднимает и к губам моим тянется. Неловко сталкиваемся, медленно целуемся, словно смакуем. – Правда рядом будешь? – спрашивает тихо. – Правда. Пойдём руку перебинтую?