Harder to breathe

You don't love me, big fucking deal

I'll never tell, you how I feel

You don't love me, not a big deal

I'll never tell you how I feel

[Marina & The Diamonds — Starring role]

Перед тем, как в дверь постучали, я умиротворенно читал книгу, сидя на диване в гостиной, в то время как Сириус удобно устроился в моих ногах, согревая своим теплом и навевая воспоминания о недавнем прошлом. С момента крушения самолета прошло полтора месяца. За это время я успел побывать в нескольких клиниках, врачи которых твердили одно и то же: память вернется, но позже, когда организм будет готов к лавине событий, которые начисто стерлись с моего жесткого диска. Последнее, что я помнил, это было лицо Селин, что вытянулось от неимоверного удивления, когда на одной из конференций, посвященных вводу в эксплуатацию очередного объекта, руку к которому приложила вся моя команда, меня поцеловала темноволосая незнакомка, последнюю неделю после моего возвращения самозабвенно уверявшая, что она — Эда Йылдыз: ландшафтный дизайнер компании и моя невеста. Сказать, что я был шокирован, означало бы соврать. Я был ошеломлен и сломлен, совершенно не понимая, как я мог решиться на брак, да еще с той, которая так внезапно появилась на горизонте моей жизни, сметя все и построив ту новую реальность, в которой я любил и был любим. Мне казалось, что все ее увещевания о нашей вечной любви не более чем шутка, которая затянулась. Я знал, что мне чужды подобные чувства. Я знал, что брак — это оковы, делающие тебя слабым. Я знал, что Селин могла бы быть той самой, если бы не ее бесконечные метания между мной и Феритом, о чем она честно призналась мне, помогая реабилитироваться после несчастного случая. Ее честность сыграла большую роль в моем решении целиком погрузиться в работу, позволяя себе оказаться в привычной среде. Это должно было поспособствовать возвращению воспоминаний, которых я боялся. Мне было невыносимо думать о том, что все вокруг знают больше, чем я сам. Селин услужливо прибралась в моей квартире перед тем, как я вернулся из больницы, собрав фотографии, книги и вещи, что могли бы спровоцировать мигрень от излишних стараний вспомнить прошлое, в обувную коробку. Ее я спрятал в дальний угол своей гардеробной, зная, что так риск наткнуться на боль в груди равен нулю. Когда я раздумывал о том, может ли мое сердце вновь открыться для женщины, что была со мной долгие годы, помогая преодолевать кризис компании и предлагать успешные стратегии развития, я болезненно морщился, ощущая, как внутри зияет огромная дыра, засосавшая в себя все то, чего я не помнил. Но то, что хранилось в открытом доступе моей памяти, говорило о том, что я в порядке. Что я всегда был трудоголиком, изредка используя Селин для усыпления жаждущей плоти, в основном справляясь с напряжением самостоятельно. Вот только возвращение домой тонко намекнуло мне, что все уже не будет так, как прежде. Ритмичный стук в дверь подтверждал мою догадку. Сириус мгновенно стартанул к двери, словно там его ждало любимое лакомство в неограниченном количестве, не дожидаясь, когда я поднимусь и направлюсь к загадочному гостю, которого не ждал. Взглянув на наручные часы, что напоминали о моих многочисленных кульбитах в салоне падающего самолета трещинами на циферблате, я понял, что для вежливых визитов уже поздно. За стеклянной дверью, на которую пес прыгал с громким дружелюбным лаем, стояла причина моих бессонных ночей, что я проводил в бесконечных попытках привести свои мысли к общему знаменателю. К своему удивлению, они стремились к ее имени, словно выгравированном где-то на подкорке без моего ведома. — Сириус, мой мальчик! — проворковала Эда Йылдыз, распахнув свои объятия, стоило мне открыть дверь и выпустить на волю того, кто был рад гостье. Я молча наблюдал за Сириусом, который так верно вилял своим хвостом, словно не я был его хозяином, а она — девушка, что проклинала меня, заковывала в наручники, бросала в лицо наши совместные фотографии и уверяла, что мы — одно целое, и что наша любовь поможет мне вспомнить. Но она была неправа — нашей любви не было, как и воспоминаний, исчезнувших, словно пыль под порывом сильного ветра. — Привет, Серкан, — наконец произнесла она, когда пес успокоился, вернувшись на свою лежанку у двери и неотрывно наблюдая за происходящим, — Прости, что побеспокоила так поздно, — добавила Эда, наверняка заметив мою недовольную гримасу. — Здравствуй, — только и ответил я, оглядывая ее легкий наряд для сегодняшней прохладной ночи, — Что-то случилось? — Не впустишь меня? — вопрос на вопрос. Она словно знала, как я это не люблю. — Если в этом есть необходимость, — кашлянув, я отошел, пропуская Эду внутрь. Когда она бросила свою сумку и легкий кардиган на диван, обнажая загорелые плечи, я поймал себя на мысли, что она органично смотрится здесь, словно бывала в моей квартире бессчетное количество раз. Конечно, по ее словам, так и было, но я не мог поверить тому, что осмелился так просто впустить госпожу Йылдыз в свою жизнь, открывая душу нараспашку. Это был не тот Серкан, которого я помнил до катастрофы. Не мягкий плюшевый медвежонок, любящий нежиться в объятиях по утрам и опаздывать на работу. Этот злобный двойник исчез, стоило моей голове приложиться к раскаленной груде металла. — Что-то случилось? — я повторил свой вопрос, когда Эда удобно устроилась рядом с тем местом, где я сидел пару минут назад. Гостья молчала, оглядывая гостиную, которая опустела после уборки Селин — следы от висевших на стене рамок вкупе с нестройными рядами книг на полках явно сказали мне об этом, когда я исследовал все комнаты в первую ночь, не давшую мне целебный сон. Я не стал копаться в коробке воспоминаний, пытаясь самостоятельно вспомнить, какие вещи исчезли из интерьера, но эти попытки не увенчались успехом, лишь вызвав злость и очередную головную боль, требующую сильного лекарства. — Все так изменилось, — задумчиво протянула Эда, словно я не задал ей вопрос, — Такое ощущение, что меня никогда и не было. Тебя действительно не было, Эда, но ты настойчиво требуешь себе место в моей жизни, что не дает мне покоя ночами, когда далеко не мой мозг диктует правила, расписывая живописные картины того, что могло происходить между нами в спальне наверху. — Прости, — тряхнув головой, тихо прошептала она. — Все в порядке, — соврал я, присаживаясь рядом. Чувствуя ее тепло, которое окутывало мое тело с ног до головы, я шумно выдохнул, пытаясь привести дыхание в норму. Побочный эффект ее присутствия — повышенное сердцебиение. Кардиолог сказал, что мое сердце в полном порядке, но я знал, что такие приступы зашкаливающего пульса в присутствии Эды Йылдыз — это далеко не норма: я не мог спокойно работать, потому что она не желала сидеть на другом конце вытянутого дубового стола в моем кабинете, предпочитая работать по правую руку от меня, что раздражало и делало меня дерганым; я не мог игнорировать факты из прошлого, потому что Эда постоянно подкидывала детали нашей «любви», насильно пытаясь впихнуть их в мое настоящее; Эда корректировала мои обеденные заказы из ресторана, словно я не слышал, как она просила Лейлу убрать карпаччо и заменить его на картошку фри, от одного вида которой меня мутило. Она пыталась войти в одну реку дважды, не понимая, как я могу препятствовать этому, если я бесконечное количество раз признавался ей в любви. Я же помнил, как она кричала, что ненавидит меня. Диссонанс вновь вызвал приступ колющей боли в затылке. — Тебе больно? — обеспокоенный голос и взгляд, полный сочувствия и готовности помочь. — Пустяки. Просто устал, — очередная ложь во благо новой жизни без кареглазой брюнетки, снявшей туфли и забравшейся с ногами на диван. Она чувствовала себя настолько комфортно, будто это было ее холостяцкое жилище и ее пес, которого я мысленно окрестил предателем. Какое-то время мы сидели в полном молчании, не смотря друг на друга. За окном все еще шумел не успевший уснуть город, а храп Сириуса и вовсе свел неловкость момента на минимум. — Я принесла бумаги, которые могут тебе понадобиться на завтрашней встрече с партнерами, — внезапно произнесла Эда, которой пришлось тянуться за своей сумкой через меня, одарив приятным запахом пышных локонов и полнотой груди, что задела мою руку, мгновенно напрягшуюся от подобного соседства. — Ты могла передать их Лейле, — ответил я, вспоминая, что сегодняшний день был последним для Эды в качестве ландшафтного дизайнера «Art Life». Она лично принесла мне заявление об увольнении, которое я удовлетворил лишь спустя час, шестьдесят минут гадая, является ли ее намерение ловушкой для меня, или же она и вправду устала бороться за то, что скрывалось за кирпичной стеной моей амнезии, — Незачем было утруждать себя, тем более в такой поздний час, — я листал бумаги, не в силах прочесть ни единого слова. — Мне хотелось поговорить с тобой перед тем, как я улечу. Из сплетен офиса, которые услужливо передавал мне Эрдем, каким-то образом все еще не уволенный, я знал, что Эда улетает в Италию, где ей предложили неплохую должность после того, как она успела показать себя во всей красе, управляя компанией в мое отсутствие. Стоит отдать Йылдыз должное — она была мастером своего дела без поправки на небольшой опыт. — Говори, — в привычной манере посоветовал я — коротко и по делу. Я все еще листал документы, пытаясь найти в них ответ на вопрос, который никак не выходил из моей головы: «Почему мое тело так отзывается на ее присутствие, в то время как мозг не подкидывает даже песчинки воспоминаний?». — Аллах, да не думай ты о работе хотя бы пару минут! — в сердцах воскликнула Эда, вырвав из моих рук бумаги и кинув их на кофейный столик. Белоснежные листы улетели дальше, покрывая собой пол гостиной, словно девственным снегом с вкраплениями чернильных слез. Я хранил молчание, смотря прямо перед собой и глубоко вдыхая. Медленный выдох с мысленным отсчетом должен был помочь успокоиться сердцу, что невыносимо быстро стучало, истязая и без того травмированную грудную клетку. Пять… Я чувствую, как она шепчет молитву, умоляя Всевышнего дать ей сил. Четыре… Она ерзает на месте, все еще не начиная своего прощального разговора. Три… Она проводит ладонями по всей длине своих оголенных ног, привлекая мое боковое зрение к этому зрелищу. Два… Она откашливается, поворачиваясь ко мне лицом. Один… Она просит сделать меня тоже самое. Повернувшись к Эде, я привалился боком к спинке дивана, чувствуя, как усталость и чертовы таблетки берут верх над моей бодростью. Не смотря на это, я смог уловить изменения в ее лице: круги под глазами, несколько лопнувших сосудов рядом с карими радужками, пытающимися утянуть меня в свою пучину, и поджатые губы, хранящие молчание. За то время, что я знал Эду Йылдыз в новой жизни, никогда бы не подумал, что она может безмолвствовать так долго и так красноречиво. — Когда твой самолет пропал с радаров, — начала она, дав понять, что мы не будем говорить на темы, касающиеся работы, — Я верила, что ты не сможешь оставить меня рыдающую в свадебном платье на глазах у родственников и знакомых. Что ты вот-вот вернешься, а диктор по телевизору сообщит о большой ошибке, которая заключалась в электронике на борту. Я вздохнул, пряча взгляд. Эда уже рассказывала о том, как узнала об исчезновении воздушного судна, как организовывала людей для поисков, как ежедневно искала информацию о возможных местах крушения, как изо дня в день верила, что я жив. В отличие от меня, который изо дня в день пытался узнать самого себя и вернуть контроль над тем, что так стремительно осталось позади. До возвращения в Стамбул я не знал о существовании Эды Йылдыз, пока Селин не рассказала все, что она знала: внезапная встреча, фиктивная помолвка, контракт на фальшивые отношения, бесконечные эмоциональные качели и прочие вещи, в которые я с трудом мог поверить. Она не забыла сказать и о том, как я изменился после встречи с Эдой, превратившись в человека, которому не были чужды стандартные чувства привязанности, заботы и, наконец, любви. — Но, когда прошло несколько дней после исчезновения, я осознала, что ты не можешь этого сделать. Я знала, что ты вернулся бы ко мне, будь все в порядке, но сердце твердило, что ты в беде, а я никак не могу тебе помочь, — она покачала головой, сосредоточив свой взгляд на пальцах, нервно теребящих край светлых шорт, — Я искала тебя везде, Серкан. Я умоляла Аллаха, чтобы ты был жив и вернулся ко мне. Смотря в ночное небо, я клялась, что приму тебя любого — пускай ты будешь изувечен, ранен, сломлен…я любила тебя так сильно, что была готова на все, лишь бы вновь увидеть тебя. Она взглянула на меня, не скрывая слез, застывших в ее красивых глазах. В груди заныло от осознания своей беспомощности — я не мог прижать ее к себе и успокоить, сказать, что все будет хорошо. «Как раньше» уже не будет, старый Серкан не вернется, пролитые слезы Эды высохнут. — И ты вернулся, — она грустно улыбнулась, изучая мое каменное лицо, — Таким же, каким был, когда улетал, обещая, что я не успею моргнуть, и ты вновь будешь рядом, — она покачала головой, — Но ты стал другим. Не тем Серканом Болатом, который говорил, что безумно влюблен в меня. Она придвинулась почти вплотную. Я чувствовал аромат ее духов, украдкой вдохнув поглубже, впуская цветочные нотки внутрь себя. — Но я приняла тебя и такого, как обещала небесам, — ее ладони осторожно опустились на мои щеки, — Другого, но такого моего, — большие пальцы поглаживали недельную щетину, в то время как я пытался разгадать Эду, не сдаваясь под лавиной чувств, которые угрожали накрыть меня с головой. Она прикасалась ко мне и раньше, не веря, что я мог забыть ее имя, но то были отчаянные попытки привести меня в чувства, чтобы все предшествовавшие этому усилия Эды не были напрасны, но сейчас я не чувствовал ее отчаяния. Она приняла все, с чем я вернулся. Она осознала, как поменялась расстановка сил. Она сдалась, решив, что начать новую жизнь без меня будет разумнее, нежели склеивать кусочки разбитой мечты. И я был согласен с ней, мысленно желая удачи на новом поприще. Произнести это вслух было для меня непозволительной роскошью. — Эда, — прохрипел я, накрывая ее руки своими ладонями, а после мягко отнимая их от своего лица, — Мы уже говорили об этом, но… — Ты можешь позволить себе быть со мной честным, Серкан? — спросила она, сникнув, когда я прервал наш телесный контакт, — Мы можем быть откровенными на правах тех, кто больше никогда не увидит друг друга? Никогда. Почему-то именно это слово заставило меня кивнуть, давая разрешение на все, что Эда хотела мне сказать, а после и услышать от меня. Мне было нечего скрывать, кроме того, что под покровом ночи я стараюсь вспомнить ее, прилагая все силы, которые остались. Я хотел разгадать загадку самого себя, выведать, что такого было в Йылдыз, что она изменила меня до неузнаваемости, да так, что мои давние друзья скучали по этой отредактированной версии робота Болата?

[Elsa & Emilie - Ocean]

Она облегченно выдохнула, получив резолюцию на пытки. Я приготовился к неизбежному, трусливо ища пути возможного отхода. — Ты не почувствовал ничего, когда увидел меня в офисе в день твоего возвращения? Простой вопрос, на который у меня был честный ответ. — Я знал, кто ты такая, благодаря Селин, но я не почувствовал ничего, кроме благодарности. Энгин рассказывал, сколько времени и сил ты потратила на поиски, и я всегда буду признателен тебе за это. — Признателен, — фыркнула Эда, — Ты всегда умел подбирать нужные слова. Упрек был засчитан, и я было подумал, что мои мучения так и останутся на уровне расспросов о природе амнезии и ощущениях пустоты в голове, но Эда Йылдыз не была бы собой, если бы без обиняков не выдала: — Ты спал с Селин после несчастного случая? — Какое это имеет отношение к разговору? — я мгновенно ощетинился, чувствуя, как Эда лезет мне в душу, которая опустела за жалкие полтора месяца. — Так да или нет? — не отступала она, испытующе глядя мне прямо в глаза. — Нет, — ответил я, не видя смысла во лжи. Через пару дней после своего возвращения в Стамбул, я пригласил Селин к себе на ужин, желая в очередной раз поблагодарить за помощь и вновь поговорить о тех пробелах в своей памяти, что я хотел заполнить. Наш разговор плавно перетек в обоюдные прикосновения друг к другу, от которых госпожа Атакан сгорала и стонала, в то время как я пытался найти в себе хотя бы капельку того, что испытывала она. Никакого возбуждения и жгучего желания. Никакой тесноты в брюках и стремления поскорее от них избавиться. Ни-че-го. В тот день я сослался на головную боль и тошноту от лекарств, демонстративно не доев ужин, который приготовил на автомате, не заостряя внимания на том, что я помню последовательность ингредиентов и технологию приготовления блюда, названия которого я не знал и никогда раньше не пробовал. По крайней мере, я думал именно так. Посетив врача, который с радостью сообщил, что мой организм в порядке и вполне готов для занятий сексом, пускай и довольно неспешным, я сделал вывод, что Селин вряд ли сможет вернуться в мою жизнь на правах возлюбленной. — Вы…целовались? — очередной вопрос от обладательницы испытующего взгляда. Это ты смогла бы мне простить, да, Эда? Поцелуй с Селин, который мог бы означать простое возвращение к истокам с целью понять, кто она до меня. Но секс? Нет, это уже другое — страстное и настоящее, интимное для обоих. Ты плохо скрываешь свою неприязнь к госпоже Атакан, но я тебя в этом не виню. — Нет, — очередная правда вырвалась из моих уст. — Почему? — она выводила меня на откровенность, пользуясь моим недавним согласием на это. — Потому что мне не хотелось делать с ней ничего из вышеперечисленного. Селин наверняка оскорбила моя холодность, но виду она не подала, продолжая помогать двигаться дальше и заполнять пробелы. Когда я спросил, какого рода отношения у меня были с Эдой, когда мы были связаны договором, она обтекаемо ответила: «Точно не знаю, но думаю, что вы не только притворялись». Этого было достаточно, чтобы понять природу флешбеков, стоило мне лечь в свою постель: все это было в реальности, и обстановка комнаты, впитавшая в себя наши ночи, подсказывала мне, что я могу вспомнить все эпизоды нашего закулисного притворства, если мне помогут. Но помощи у Эды Йылдыз я бы никогда не попросил. Ей незачем было знать, что мое тело жаждет узнать о ней побольше. — Ты смог что-нибудь вспомнить? — вновь спросила Эда, оставляя в покое интимности моей спальни, — Про нас? Хоть что-нибудь, Серкан? Надежда, которая, как мне казалось, погасла насовсем, вновь показалась на поверхности, говоря о сумасшедшей выдержке девушки, которая стойко переживала мощные удары судьбы. Нахмурившись, я постарался собрать воедино те крупицы, что получилось выудить из недр памяти: — Воспоминания приходят секундными вспышками…я не всегда успеваю что-то поймать, пока оно не исчезло. — В какой момент они появляются? Что ты делаешь в это время? — она обеспокоенно разглядывала меня, пытаясь прочесть ответы на все свои вопросы на моем лице, которое я уже не так сильно старался держать. — Прикасаюсь к предмету, слушаю музыку, читаю книгу. По словам моего терапевта, воспоминания вспыхивают, когда могут связаться с реальностью, — я откинулся на спинку дивана, с силой вдавив в нее свою спину, отозвавшуюся ноющей болью в местах сильных ушибов после аварии, — Они хранятся где-то глубоко и ждут, когда смогут провести параллель с тем, что я делаю сейчас. Они дают понять, что я делал это и в прошлом — точно так же. Закрыв глаза, я тяжело вздохнул. Реабилитация давалась тяжело, но я старался изо всех сил, потому что не хотел чувствовать себя уязвимым и неполноценным. Меня раздражало, что в компании все знали о моей жизни намного больше, чем я сам. Я хотел обогнать время и наверстать упущенное, после двигаясь в привычном для себя ритме. Я не сразу понял природу тяжести, которая опустилась на мое тело. Распахнув глаза, я застал Эду Йылдыз, оседлавшую меня и расположившую свои колени по бокам от моих бедер. Ее руки упирались в спинку дивана по обе стороны от моей раскалывающейся от напряжения головы. Путей отступления я не видел. — Что ты делаешь? — судя по реакции девушки, она не ожидала такого вопроса. — Ты сказал, что вспоминания возвращаются, когда ты делаешь то, что уже делал в прошлом, — начала она взволнованно, — И я могу тебе в этом помочь. — Послушай, Эда, это совсем не… — Прошу, — взмолилась она, — Мы должны попытаться, Серкан. Пускай это будет прощальным подарком для нас обоих. Я не ответил, будучи в замешательстве. Мое тело ответило мгновенно, будучи в полной боеготовности. Эда наверняка почувствовала это, отчего продолжила с большей убедительностью: — Мы ничего не потеряем. Мы были вместе бесконечное количество раз, и если это поможет тебе вспомнить хотя бы немного из тех моментов, когда мы оба были счастливы, то я готова пойти на это и исчезнуть из твоей жизни, если ты попросишь меня об этом. Я не произнес ни слова, в то время как мое сердце бешено билось в конвульсиях, вопя о том, что я буду последним идиотом, если не соглашусь на экстренную реанимацию своей памяти и, чего уж там, своей жизни. — Пожалуйста, — ее шепот коснулся моего лица прежде, чем я осознал, насколько близко она ко мне сейчас, и как резво кровь хлынула в область паха. Я лишь кивнул, опасаясь, что своими циничными словами камня на камне не оставлю от решимости Йылдыз вернуть меня в прошлое с намерениями исцелить в настоящем. — Не делай ничего, если тебе самому не захочется, хорошо? — она вновь шептала, но в этот раз уже мне на ухо, касаясь мочки своими губами, заставляя сжимать кулаки от трепетных прикосновений ее рук, успевших скользнуть на мои плечи. Я не смел к ней прикоснуться, хотя бы по причине того, что она не была моей. Но основной причиной моего бездействия был банальных страх перемен: что я мог вспомнить? Какие картины увидеть? И что будет, когда я окунусь в прошлое? Продолжая держать оборону, я закрыл глаза, призывая себя прислушаться к ощущениям, которые вызывали прикосновения Эды к моему лицу. Мягкими подушечками пальцев она очерчивала контур подбородка, легко касалась закрытых век, водила по всей длине не так давно сломанного носа и возрождала во мне тягу к ее теплу, которое я чувствовал как нечто родное и привычное. Когда ее губы коснулись моего лба, я не сдержался и затаил дыхание, боясь потерять ощущение безопасности. Она словно говорила мне, чтобы я ни о чем не беспокоился, а просто принял ее, пускай и довольно своеобразную, помощь. Здесь не было страсти и желания, хоть я и мучился от пульсирующей тяжести своего естества. Эда старалась как можно меньше ерзать, чтобы не распалять меня для действий, к которым мы оба не были готовы, за что я был благодарен ей, позволяя касаться меня так, как хочется ей. Спустя пару мгновений, она подала голос: — Помоги мне. Ее руки попытались поднять мою футболку вверх, но из-за того, что я был слеп и сосредоточен на своих ощущениях, Эда не смогла справиться самостоятельно. Я не медлил, когда помог ей избавить меня от детали гардероба, наконец увидев ее лицо, которое вытянулось, стоило Йылдыз взглянуть на меня без футболки. — Это…— начала она, протянув руку к моему животу. — Пустяки, — отмахнулся я, нервно сглотнув, — Заживут. Шрамы, которые покрывали мое тело после крушения самолета, располагались в разных местах, но большая часть пришлась именно на корпус, на который Эда смотрела со стоящими в глазах слезами, водя пальцами вдоль линий, соединяющихся в причудливый узор моего откровения. Не удержавшись, я подхватил одну из ее слезинок пальцем прежде, чем она сорвалась вниз. — Эй, — я аккуратно схватил девушку за подбородок, обращая ее внимание на себя, — Они не болят и не стоят твоих слез, Эда Йылдыз. Поверь мне. Она кивнула, наверняка не поверив ни единому моему слову, как и я, когда она уверяла, что мы должны были пожениться и быть вместе до скончания веков.

[Lana Del Rey — Dark Paradise]

Когда ее губы коснулись первого шрама, внутри меня все задрожало, а после взорвалась яркая вспышка, даруя мне забытое воспоминание: Эда покрывает поцелуями мою грудь, в то время как я не могу отвести глаз от ее обнаженного тела, которое блестит в свете луны у открытого нараспашку окна. Мы в комнате, которую я не узнаю. Она дарует исцеление второму шраму, позволяя глубже погрузиться в прошлое: на стене висит мой портрет, который истыкан дротиками. Комната слишком яркая, поэтому я знаю, что мы не у меня в квартире, и даже не в доме моей матери. Третий поцелуй расставляет все по местам: мы в комнате Эды, куда она по секрету затащила меня, минуя оцепление в виде своей тети. Мы старались быть тихими, но сдержаться от нескольких стонов на пике общего удовольствия нам не удалось. Я знал, что был счастлив тогда, потому что Эда, выводя буквы своего имени на моей груди, постоянно спрашивала, почему я так широко улыбаюсь. — Не могу поверить, что мы занимались любовью, когда твоя тетя была дома, — с фальшивым обвинением сообщил я, — Как я на это решился? Эда на миг замерла, после чего облегченно хохотнула, щекоча кожу груди своим дыханием: — Ты сказал, что мы не доедем до твоей квартиры, потому что ты хочешь раздеть меня прямо сейчас. Кто бы мог подумать, что наше свидание было неподалеку от моего дома? Так мы и пробрались наверх, — Эда выпрямилась, обвивая своими руками мою шею, — Уверена, ты сможешь вспомнить каждый раз, когда мы прятались от Айфер в моей комнате. И я верил ей, потому что знал — это правда. Она коснулась лбом моего, после чего кончики наших носов соприкоснулись. По мне мгновенно пробежал электрический разряд, будто она коснулась моей груди дефибриллятором, чтобы вернуть к жизни. — Сейчас я тебя поцелую, — прошептала Эда, словно это было величайшим секретом, — Только не бойся, ладно? — Почему я должен бояться? — так же тихо поинтересовался я, чувствуя, как мое тело предательски прижимается к Эде, чье тепло все еще манило к себе с неимоверной силой. — Если бы ты не боялся, то позволил бы мне помочь тебе намного раньше. Я уловил в ее голосе нотки обвинения, на которое она имела право. — Я не боялся, — возразил я, — Просто опасался того, что могу почувствовать. — Боялся, опасался, — вздохнула Эда, — вечно ты придаешь большое значение словам, Серкан, и бежишь от своих чувств. В этом ты нисколько не изменился. Не дав мне сказать хотя бы слово в свою защиту, губы со вкусом спелой вишни накрыли мои, погружая под толщу воспоминаний, пролетевших перед моими закрытыми глазами калейдоскопом: Поцелуй на набережной и мои слова о любви, которой я никогда не испытывал. Она захватывает мою нижнюю губу, проводя по ней языком. Поцелуй в доме моей матери. В руках она держит бумагу, свидетельствующую о том, что звезда носит имя госпожи Эды Йылдыз. Настал черед верхней не обласканной губы, которая горит от того, как сидящая на мне госпожа стонет от прикосновений моих рук к ее бедрам. Поцелуй в лифте, потому что я чувствую вкус ее страха. Она не отталкивает меня, хоть и делает вид, что ей не приятны мои прикосновения. — Серкан, — она умоляюще зовет меня вернуться в настоящее, где мои руки сминают ее талию в попытке не потерять нить воспоминаний, — Прикасайся ко мне. «Никто не может прикасаться к тебе, кроме меня», — я вижу ее прижатой к стене в моей спальне, изнывающей от желания и такой любящей, что, не сдерживаясь, я срываю с нее чертово платье, чтобы поскорее прикоснуться к пылающей коже под ним. — Никто, — выдыхаю я, — Никто не может прикасаться к тебе, — шепчу ей в шею, наслаждаясь тем, как сбилось ее дыхание. — Кроме тебя, — отвечает она, — Только ты, Серкан. Всегда был только ты, — всхлипывает Эда, когда я запускаю руки под ее майку на спине, нащупывая замочек бюстгальтера. Всполохи воспоминаний атакуют меня, расстреливая беспощадными зарядами: я вижу, как мы обмениваемся словами любви, растворяясь друг в друге в номере отеля, усыпанного лепестками роз. Я беру Эду за руку, игнорируя просьбу Селин о том, чтобы наши отношениях вернулись в прежнее русло, ведь она вот-вот бросит Ферита ради меня. Я целую эту невозможную женщину в офисе, прячась от любопытствующих работников, словно ребенок, совершивший шалость. Я смотрю на нее из своего кабинета так долго, что важные документы падают из рук, стоит ей заметить меня и улыбнуться. Я непременно улыбаюсь в ответ. Она говорит, что любит меня. Я отвечаю ей, что наши чувства взаимны. Она ерзала на мне в ожидании. Я медлил, наслаждаясь ее нетерпением и теми сюжетами, которые я вновь обрел с ее помощью. Жизнь в очередной раз перевернулась с ног на голову, но стояние вверх ногами еще никогда не доставляло мне такого удовольствия. — Ты была для меня всем, — сказал я, когда мои пальцы справились с препятствием в виде кружевного бра, вытащенного из-под майки Эды, — Я никогда не чувствовал ничего подобного. Мои ладони накрыли ее грудь, массируя сквозь тонкую ткань майки, которая явно не годилась для поздних прогулок в квартиру своего потерявшего память жениха. Как мы оба успели убедиться, это было чревато последствиями. — Ты была моей опорой, — пальцы сжали ее затвердевшие соски, — Моим вдохновением, — ее стон был заглушен моим стремительным поцелуем, который не был связан с желанием обогатиться воспоминаниями. Мы создавали новые. Здесь и сейчас. — Как я мог улететь, оставив тебя одну? — риторический вопрос застал Эду в процессе снятия своей майки, которая отправилась куда-то за диван, представив мне вид, достойный кисти именитых художников, — Как я мог все испортить? — Чшш, — она наклонилась ко мне, отгородив нас от всего мира занавесом своих темных волос, — Ты уже все исправил. Будь со мной сейчас, а остальное неважно. — Мне кажется, я не вспомнил и половины из того, что мог бы, — тихо признался я, боясь переступить невидимую черту. Я знал, что стоит мне вновь прикоснуться к ее губам, телу, волосам — и я сорвусь, наплевав на то, что во мне осталась лишь малая часть того Серкана, который неоднократно признавался в любви одной и той же женщине. В разных обстоятельствах, в разных местах, но только ей. Заглянув в ее глаза, я понял, что и сейчас я готов был отдать Эде весь мир, что остался у меня после возвращения домой — все те осколки, до сих пор не собранные в единую картину событий. — Я здесь, — шепнула Эда, сдвинув мою ладонь со своей груди и поместив в область быстро стучавшего сердца, — Чувствуешь? Это все ты, Серкан Болат. Оно бьется так только тогда, когда ты рядом. Будучи завороженным пульсацией под бархатной кожей Эды, я не сразу захватил ее пальцы в плен, призывая прислушаться и к моему сердцу, затянувшему очередную песню о госпоже, чья улыбка способна вернуть с того света покойника, планировавшего оставаться там в полном одиночестве. — Похоже, мы квиты, — с улыбкой заключил я, в то время как Йылдыз задыхалась, едва сдерживая подступившие рыдания. — Скажи, что это не сон, — попросила она, крепко обняв меня и окропив мои плечи солью своих разбушевавшихся эмоций, — Скажи, что ты вернулся, а мне просто приснился кошмар, в котором ты не помнил меня. Я успокаивающе гладил ее по обнаженной спине, целуя в висок девушку, которая за прошедшие полчаса успела вновь завоевать меня и обезоружить, ломая кувалдой своих чувств стену, которую я выстроил в попытке спрятаться от прошлого. Я так сильно бежал от него, потому что очень хотел попасться в его ловушку. — Я помню тебя, Эда Йылдыз, но тебе придется напомнить мне о нескольких вещах, — шепнув ей на ухо, я дождался, когда она вновь взглянет меня, безмолвно спрашивая, что еще она может сделать, — Я подзабыл кое-что. Освежишь мне память? — Конечно, Серкан, — она вновь устроилась на мне поудобнее, — Что ты хочешь узнать? Наивный взгляд из-под длинных ресниц. В моем сердце мгновенно защемило от заполнившей его нежности. Я хотел узнать, как мы оба поняли, что наши отношения вышли за пределы договора. Я хотел услышать, как ей удалось пробиться сквозь мою оборону из цинизма и расчета. Я хотел увидеть, как горели наши глаза, стоило нам остаться наедине, скрывшись от взглядов посторонних. Но, когда она сидела на мне сейчас, так тесно прижимаясь к местам сосредоточения моего наибольшего напряжения, ее грудь маячила перед моим лицом, призывая в очередной раз к ней прикоснуться, когда ее пальцы все еще очерчивали шрамы на моем теле, давая обещания, что они будут напоминать только об обретении новой жизни, я не смог вымолвить ничего лучше, чем: — Ты любила быть сверху или снизу? Взлетевшие брови Эды и широко распахнутые глаза были лучшим подтверждением того, что она не ожидала такой прыти от Серкана, что не хотел пускать ее в квартиру этой не спящей летней ночью. — В зависимости от обстоятельств, — туманно отозвалась она, расслабляясь в моих руках, что хозяйничали в области ее ягодиц, все еще обтянутых чертовыми шортами. — И что подсказывает тебе сегодняшнее обстоятельство? — я подался вперед, намереваясь сорвать поцелуй с ее губ, но изящный указательный пальчик приказал мне ненадолго отступить. — Что я уже сижу сверху, а ты все еще не обрел былую форму после случившегося, — ласковый голос зализывал очаги головной боли, что не возвращалась с того момента, как мы образовали телесный контакт. — Я здоров. — Я знаю, — отозвалась она, почти сразу же добавляя, отвечая на мой безмолвный вопрос, — Я видела выписки из твоей медицинской карты. Пришлось подкупить Лейлу, чтобы она не терзалась угрызениями совести после слива информации. — А ты коварная, Эда Йылдыз, — я с восхищением изучал ее лучащееся счастьем лицо, — В таком случае, ты знаешь, что врач прописал мне неспешный и очень чувственный акт любви с женщиной, что превратила мое тело в огромный оголенный нерв. — О, правда? Может быть, у тебя и рецепт сохранился? Она дразнила меня, не позволяя прикоснуться губами, разрешая лишь изучать ее тело с помощью рук, которые выстроили привычный маршрут от ягодиц до затылка, иногда заглядывая и к груди, что все еще восхищала меня своим изяществом. — Моих слов уже недостаточно? — наигранная обида намеренно просочилась в мой голос. — Пару дней назад ты твердил, что не хочешь слышать о том, что было в прошлом, — напомнила Эда, уколов меня моим же оружием, — С какой стати я должна сейчас верить тебе на слово? Стоило читать между строк, но я никогда не был силен в женской психологии. Что-то подсказывало, что и мой чувственный двойник не успел разгадать госпожу Йылдыз до конца. Возможно, в этом была часть ее шарма? Естественно, не исключая великолепное тело, красивые глаза и характер, за который мне непременно хотелось ее наказать, чтобы в следующую нашу стычку она показала себя во всей красе. — Верь тому, что я тебе покажу, — мягко направив ладонь девушки к своему паху, я следил за ее реакцией, что тут же отразилась на щеках забавным румянцем, — Мое тело восстало, стоило тебе ко мне прикоснуться в первый раз, когда мы увиделись в офисе. Я не знал тебя, но мое тело тут же отозвалось, намекая, что ты не просто работник компании, — ее пальцы сомкнулись на резинке моих домашних брюк, заставив стиснуть зубы и проявить терпение, — И сейчас, когда часть меня вернулась обратно, я понимаю, что инстинкты не врали. Эда прерывисто вздохнула, борясь с желанием, которое я разделял, но не смел настаивать. Навыки джентльмена были заложены в мою заводскую программу. — Я не стану обещать тебе, что все будет так, как раньше, потому что я не смогу вернуть тебе все, что успел забрать, — я шептал ей в губы, в то время как Йылдыз качала головой, словно пытаясь вытеснить ненужные мысли хотя бы ненадолго, — Но я обещаю, что приложу все усилия, чтобы ты была счастлива. Хотя бы сегодня ночью, — замолкнув, я вымученно добавил, — До того, как ты улетишь и воздашь мне по заслугам. — Серкан… — Не нужно, я понимаю. Твоя новая жизнь будет намного лучше без того, кто все разрушает, — не дав ей ответить, я подарил Эде мягкий поцелуй, вкладывая в него всю нежность, на которую был способен. Я не хотел, чтобы она оставалась в Стамбуле только ради меня, жертвуя карьерой и перспективами, которые маячили на горизонте. Она могла добиться всего, чего пожелает, так зачем ей я, который не уверен в завтрашнем дне? Который может дать ей только эту ночь? Который поставил работу выше счастья любимой женщины, не смевшей возразить и остановить роковой полет для нас обоих? Прощальный подарок был подан весьма изящно: пальцы Эды неспешно стянули с меня брюки, наказывая ожиданием за все те поступки, что не красили меня в прошлом. После она стянула и боксеры, поймав мое возбуждение с поличным, на что я мог лишь вновь сжать кулаки, позволяя кареглазой брюнетке делать со мной все, что она пожелает. Мое оружие было сложено у ее ног с того момента, как она переступила порог этой квартиры. Медленно избавляясь от последних деталей своего гардероба, девушка неотрывно смотрела мне в глаза, проверяя стальную выдержку, что плавилась под напором огня, полыхавшего в ее взгляде. — Не спеша, верно? — тихо спросила Эда, вновь садясь на меня сверху, вот только отличие от нашего недавнего контакта было налицо: мы растягивали момент, запечатлевая его в памяти как можно детальнее — каждый жест, взгляд, вздох был напоминанием о скоротечности времени, которое было нам отмерено. Когда приятная тяжесть женского тела ненадолго покинула меня, чтобы вновь обрушиться, пронзая мягкую плоть, я едва сдержался, чтобы не зарычать, словно дикарь, выползший из пещеры и не видевший женской ласки. Сказать по правде, то, что творилось внутри меня с каждым поступательным движением Эды, опускавшейся на меня как можно медленнее, но от этого не менее чувственно, было для меня в новинку. Механический секс с Селин, который никогда не задерживался в моей памяти надолго, не мог сравниться с тем, что мы делали на моем диване в гостиной, своим жарким дыханием заглушая храп спящего Сириуса. Это было откровением, соединением сердец и переплетением душ. Мы были едины. В какой-то момент наши пальцы переплелись, и только тогда я обратил должное внимание на кольцо, которое сияло на пальце Эды даже в полумраке комнаты. Я знал, что оно обозначает. То же самое, что и полоска металла на моем пальце, сопровождавшая меня в обеих жизнях. Йылдыз продолжала истязать меня, поднимаясь и опускаясь так мягко, будто боялась, что мое тело развалится от более резких движений. Хоть врач и рекомендовал действовать медленно, но мое терпение не распространялось на приближающийся оргазм, который мне дарила обнаженная госпожа, чьи изгибы врезались мне в память на всю оставшуюся жизнь. — Серкан! — воскликнула Эда, когда я подхватил ее и опрокинул спиной на диванную подушку, подминая под собой извивающееся от удовольствия тело. — Прости, — шепнул я, покрывая ее ключицы рваными поцелуями, едва сдерживаясь от фрикций, которых требовал разгоряченный член, замерший у входа, — Мне показалось, что обстоятельства диктуют, чтобы ты отдохнула. — Но твой врач… — Идиот. Он не видел тебя, чтобы советовать медлить. Видит Бог, если бы он знал, что моя невеста — Эда Йылдыз, то посоветовал бы как можно скорее удариться головой об стену, чтобы вспомнить абсолютно все. Она лежала подо мной и улыбалась той самой улыбкой, которая была адресована только мне. Я много раз видел ее в прошлом, но успел заслужить и в настоящем. Это означало, что мои настройки вконец сбились, и совсем скоро неисправность моей системы может привести к запуску протокола самоуничтожения. Плевать. Лишь бы умереть рядом с ней — хотя бы на расстоянии вытянутой руки. — Тогда почему Вы медлите, господин Болат? — она раздвинула ноги шире, чуть приподнимая умопомрачительные бедра, — Или ждете особого приглашения? Лишних слов не потребовалось, потому что я резво подался вперед, ловя ее стон своими губами. Мы неоднократно меняли позы, так и не придя к чему-то конкретному, потому что этой ночью мы должны были испробовать все, чтобы будущими одинокими ночами бережно перебирать воспоминания. Одно из них стало моим самым любимым: Эда почти провалилась в сон, в то время как я перебирал ее волосы, разметавшиеся по моей груди. Она шептала что-то нечленораздельное, когда я накручивал локоны на палец, удовлетворенно мурлыкая, когда мои губы успокаивающе касались ее виска. Она должна была ехать в аэропорт уже через пару часов, но я намеренно прятал ее от лучей восходящего солнца. Мне было мало, я хотел оказаться в Дне Сурка, чтобы она приходила ко мне каждую ночь, и мы не могли насытиться друг другом. — Сколько времени? — спросила она, не открывая глаз. Ее пальчики принялись вслепую изучать рельеф моей изувеченной груди. «Время расставаться», — подумал я, но вслух сказал совсем другое: — Почти утро, милая. Отдохни еще немного, — я сгреб ее в объятья, решив, что не выпущу из них, пока она сама не попросит. — Самолет…— начала она, удобнее устраиваясь в моих руках, — Ты не боишься самолетов после случившегося? Странный вопрос застал меня врасплох, но я не стал медлить с ответом: — Я боюсь потерять тебя, а на самолеты мне глубоко все равно, Эда. Она заворочалась, так и не позволив мне понять, спит она или бодрствует. — Найди для меня место в твоей жизни, Серкан. Мне не нужно новое будущее, в котором нет тебя. Откровение, вонзившееся в самое сердце и выбившее из меня дух. Я перестал дышать, осознавая, насколько сильной была девушка, нежившаяся в моих объятиях с блаженной улыбкой на лице. До этого момента я и не думал, что могу сделать кого-то настолько счастливым. Похоже, груда металла, лежавшая на мне какое-то время после крушения, все же помогла осознать прописные истины моей потерянной жизни: неважно, какая тяжесть на твоих плечах, если есть человек, который ждет тебя. Эда ждала меня, не смотря на боль и разочарование от встречи. Она выстояла, так почему я должен быть сломлен, когда ей нужна моя поддержка? — Я люблю тебя, — шепнула она в мою шею, наградив ее легким утренним поцелуем. — Наши чувства взаимны, госпожа, — ответил я, ни секунды не сомневаясь в сказанном. Спустя минуту, я проклинал свою память, которая так и не смогла подкинуть мне заветные три цифры на обороте банковской карточки, чтобы оплатить билет на ближайший рейс до Рима. Пришлось выползать из теплой постели под мычание госпожи Йылдыз, чьи пальцы пытались ухватить меня за ягодицу, успев поймать лишь хранившую мое тепло простыню. — Ты вернешься? — пробормотала она, не открывая глаз. — Вернусь, — ответил я, любуясь самой умопомрачительной картиной на свете, — Ты и глазом моргнуть не успеешь.

All my friends ask me

Why I stay strong

Tell 'em when you find true love it lives on

Ahhh, that's why I stay here