Harder to breathe

Found myself at your door,

Just like all those times before,

I'm not sure how I got there,

All roads they lead me here.

Когда объявили победителя в номинации «Количество успешно реализованных проектов за прошедший год», я слушал вполуха, скучающе потягивая виски. Мишура торжественных мероприятий и благодарственных речей давно встала поперек моего горла, но я продолжал принимать приглашения на подобные сборища, потому что не только я один работал над разработкой проектов и их дальнейшим претворением в жизнь — остальные сотрудники компании тоже приложили к этому руку. Среди них были Пырыл и Энгин, толкавшие меня в спину и призывавшие подняться на сцену, чтобы получить награду. Сквозь безмолвную нецензурную брань я покинул свое место и двинулся к ожидающей меня девушке, которая держала в руках звезду на миниатюрном хрустальном постаменте, желая поскорее передать ее в мои руки. Звезда в моих руках! Как иронично. — Спасибо Ассоциации за эту награду, — начал я свою выученную за годы работы речь, — Мы много трудились, чтобы построить комфортное будущее для тех, кто в этом нуждается, — я взглянул на своих коллег, заметив, что Энгин показывает два больших пальца, поднятых верх, — И я надеюсь, что это не предел наших возможностей. Сдержанная улыбка, небольшой поклон и шквал аплодисментов — все это знаменует мой уход со сцены с большим желанием поскорее сбежать домой, чтобы продолжить работу над новым проектом. Руки буквально чесались от того, что я не мог приступить к разработке прямо сейчас. — Если бы не награда в твоих руках, то я бы подумал, что ты зачитал надгробную речь, а не благодарственную — кислая мина на твоем лице порядком надоела, Серкан, — сообщил Энгин, рассматривая начищенную до блеска статуэтку, — Помнится, раньше ты любил такие мероприятия. «Раньше» — это прошлая жизнь, к которой я стараюсь даже мысленно не возвращаться, Энгин, тебе ли не знать? Но получается это из рук вон плохо. — И охотно оставался даже на вечеринку после официальной части! — тут же подхватила Пырыл, временно лишаясь статуса моей близкой и понимающей подруги. — Передаю эстафету вам, друзья, — осушив стакан, я с силой опустил его на стол, — Развлекитесь за меня, а я поработаю, чтобы завтра утром у вас было время побороть похмелье. Встав и метнув взгляд в сторону выхода, я не сразу понял, что именно заставило меня опуститься обратно: ощущение необратимости срывающейся с вершины горы лавины или же участившееся сердцебиение? Правда была в том, что я вновь сидел на своем стуле, внимательно разглядывая девушку, получавшую награду за «Самую быстроразвивающуюся компанию в сфере архитектуры». Я знал все ее изгибы наизусть, в любой момент способный воспроизвести в памяти расположение родинок в укромных местах, но в тоже время я видел ее обновленную версию — улыбающуюся и счастливую…совсем не такую, какой она была в последнюю нашу встречу больше года назад. Она благодарила коллег, Ассоциацию, друзей, конкурентов, Бога и семью, а я лишь умолял, чтобы она не наткнулась на меня своим пронзительным взглядом, который бы обнулил счетчик нашего расставания, поставившего точку в истории, длиной в двенадцать месяцев. — Это же Эда! — ахнул Энгин, толкая меня в бок, — Ты погляди на нее! — Энгин, ты можешь перестать вести себя как идиот? — недовольно пробормотал я, пытаясь укрыться от прыти своего друга, что не мог усидеть на месте. — Кто здесь и ведет себя как идиот, так это ты, Серкан, — вздохнув, заключил он, переключая свое внимание на Пырыл, которая была так же взволнована, как и ее муж. Мне оставалось только смотреть на то, как Эда Йылдыз откланивается и принимает руку незнакомого мужчины, чтобы спуститься со сцены. Мысленно я затянул удавку на шее этого предприимчивого джентльмена. — Пойду подышу воздухом, — сказал я, вознамерившись покинуть душный зал. О том, что я собираюсь подняться в номер отеля, где проходила церемония, забрать свои вещи и добраться на машине до Стамбула к раннему утру, я умолчал. К чему тревожить тех, кто спешит жить на полную катушку, загоняя их в рамки работы и регламента? Все же, во мне все еще осталось что-то человеческое, не смотря на зияющую дыру вместо сердца.

[The Weekend, Ariana Grande — Save your tears (remix)]

Блаженный свет в конце тоннеля маячил распахнутой дверью, где виднелось лобби отеля, но назойливые журналисты никак не могли отпустить меня без комментария по поводу сегодняшнего вечера. Дежурные фразы и благодарности сработали, отчего через пару минут они переключились на одного из организаторов мероприятия, оставляя меня в покое и освобождая путь на волю. Я был почти у цели, когда на моем пути возник Дьявол в красном платье, ткань которого отсутствовала по бокам его хозяйки, подчеркивая идеальную талию, а декольте намекало, что я проиграл в старой схватке без разрешения начать новую игру по иным правилам. — Все еще берешь количеством, а не качеством, да, Серкан? — ее насмешливый тон был похож на старую песню, которую я когда-то любил и заслушивал до дыр, но сейчас, включив ее вновь, я с трудом мог сдержаться от усталого вздоха доставшей ностальгии. — Когда ты ночами кричала мое имя, мне казалось, что это не было жалобой на качество проделанной работы, Эда, — укол достиг своей цели, заставив кроваво-красные губы, вторившие цвету платья, поджаться. Мы стояли на пути официантов, что бормотали себе под нос проклятья, совершенно не заботясь о том, как выглядит это противостояние бывших любовников, которые расстались и подарили желтой прессе много возможностей для провокационных заголовков. Ночами, когда я ворочался без сна, мой мозг подкидывал возможные сценарии нашей встречи, постоянно намекая на то, что старые чувства захлестнут нас, и мы не сможем сдержаться от объятий и пары бокалов вина, вспоминая былое и благодаря друг друга за пройденный путь. В реальности же мы смотрели друг на друга так, будто нас специально столкнули и заставили разговаривать против воли, обещая, что, выдержав это испытание, в качестве награды нас ждет еще один год безмолвного существования. — Неплохо выглядишь, — сообщила Эда, пристально оглядывая мой костюм, что не был чем-то выдающимся среди привычного вечернего дресс-кода других приглашенных, — Видимо, работа идет тебе на пользу, раз ты даже не располнел, сидя за столом с карандашами и листами бумаги. — Ты тоже держишь себя в форме, — ответил я, против воли задерживая взгляд на ее открытых ключицах, — Новый любовник или хорошо подобранная диета? Журналы любили Эду Йылдыз, освещая буквально каждый шаг выдающегося молодого руководителя, успевшего создать компанию, которая ворвалась на рынок и утопила в слезах многих моих конкурентов. Лейла каждую неделю, будто невзначай, оставляла несколько желтых газет на моем столе, и в каждом из изданий было что-то о девушке, которая ночами шептала мне на ухо слова любви: «Эда Йылдыз замечена с наследником корпорации Озкан!», «Госпожа Эда вновь бьет рекорды!», «Расставание с принцем Сейменом или фейковый роман для рейтингов?», «Госпожа Эда отдыхает на Мальдивах! Эксклюзивные фото с пляжа». Я мельком просматривал фотографии, где она постоянно улыбалась, изредка позируя для папарацци, которые преследовали ее на каждом шагу, иногда задавая неудобные вопросы. Пару раз и мое имя удостоилось упоминания, но бурная деятельность Эды быстро похоронила его, давая жизнь новым именам и романам, которые ей приписывали. Я старался не думать о том, правда ли это, продолжая работать и делать замечания своей ассистентке, которая постоянно оставляет непотребную прессу на моем рабочем месте. Официант, протянувший нам по бокалу шампанского, вывел меня из транса, позволив перевести дух и вернуться в реальность, где госпожа Йылдыз провоцировала меня своим взглядом, прожигающим насквозь. Когда очередной из официантов чуть не уронил поднос, пытаясь обойти нашу странную пару, я как можно осторожнее оттеснил Эду к стене, положив свою ладонь на оголенный участок ее талии. Простое прикосновение, длившееся пару секунд, вызвало бурную реакцию: — Аллах, пожалуйста, не прикасайся ко мне! — процедила она сквозь зубы, подпирая собой стену, — Я знаю пару приемов, которые могут вырубить тебя. Усмехнувшись, я встал рядом, следуя примеру Эды. Мы оба смотрели на продолжавшуюся церемонию, скрытые от глаз впереди сидящих гостей. — Знаю, ведь я тебя им научил, — сделав глоток шампанского, я понял, что мое желание поскорее сбежать в номер уже потеряло былую силу, — Но, чтобы в должной мере их применить, нужно практиковаться. — Не переживай, у меня есть партнер для практики, — загадочная улыбка, после которой помада остается на стекле ее бокала, потому что она осушает его одним глотком, заставив меня судорожно сглотнуть. Не сейчас, Серкан, забудь об этом! Вы давно не вместе, а она — не твоя. Твои мысли о том, как ты заставишь ее помаду оказаться на твоей коже, совершенно неуместны! — Стало быть, это правда? — взглядом я сознательно прожигал дыру в ведущем, лишь бы не смотреть на Эду, которая наверняка делала то же самое, — Ты и принц Сеймен вместе? — Тебя это не касается, — коротко и четко. — Значит правда, — только и ответил я, приканчивая игристый напиток. — Какое тебе до этого дело, Серкан? — она устало вздохнула, — Ты всегда был зациклен на работе. Даже если бы я тебе изменила во время наших отношений, ты бы только спросил, не был ли этот человек конкурентом твоей компании, а потом снова бы вернулся к чертежам. — Что за бред ты несешь? — возмутился я, поворачиваясь к ней и натыкаясь на взгляд насмешливых карих глаз, — Я всегда относился к тебе с уважением! — Ну да, — она пожала плечами, наверняка жалея, что рядом нет еще одного полного бокала, чтобы пережить этот разговор, — Особенно, когда ты отменял свидания, потому что горели сроки по очередной стройке, но ближе к ночи ты звонил мне и говорил, что приедешь, заявляясь на моем пороге почти что со спущенными штанами, чтобы удовлетворить свои потребности. — У тебя какие-то проблемы с памятью, потому что ты наверняка забыла, как вошла в мой кабинет в самой короткой юбке на свете перед важным совещанием, а потом, когда наши коллеги были почти на пороге, забралась под стол и делала невообразимые вещи своими руками, срывая весь рабочий процесс к чертовой матери. Один-один, Эда, — я притворно улыбнулся, ненавидя себя за то, что достаю скелетов из самого дальнего отсека шкафа своей памяти и так некрасиво кручу их в разные стороны. — Да потому что я нуждалась в тебе, а ты вечно был в офисе! — воскликнула она, тыча указательным пальцем в мою грудь, — Приходилось идти на крайние меры, чтобы хотя бы немного побыть с тобой! Наша перепалка всколыхнула воспоминания, перенося в те дни, когда мы с Эдой ругались, будучи одной из обласканных прессой пар Стамбула. Журналисты буквально охотились за нами, освещая каждый выход в свет и тоннами публикуя фотографии с походов в магазин, прогулок с Сириусом и поездок за город к моей матери. Мы часто разговаривали на повышенных тонах, потому что очередные сплетни горе-журналистов заставляли нас ежедневно сидеть на пороховой бочке в ожидании взрыва. Однажды вечером проворный журналист перелез через высокий забор моего дома, чтобы снять, как мы с Эдой проводим вечер далеко не за просмотром телевизора. В тот день я был зол настолько, что поклялся четвертовать этого любопытного идиота, а потом подвести к забору напряжение, чтобы другие его коллеги сразу поняли что к чему. Тогда Эда смогла отговорить меня от поспешных действий, объясняя, что нельзя калечить людей только потому, что они глупы и живут лишь ради своей работы. Как оказалось, калечить людей по такой причине вполне можно, иначе как объяснить мои бесчисленные душевные травмы после ухода Эды из моей жизни? — Давай сбавим обороты и спокойно поговорим, — предложил я, протянув руку к девушке, которая запретила к себе прикасаться. — Ты сейчас серьезно? — она расхохоталась, привлекая ненужное нам обоим внимание, — Как долго до тебя доходила необходимость этого разговора, Серкан. — Твой стремительный сбор вещей и громкий хлопок дверью не дал мне такой возможности, — попытался оправдаться я, понимая, насколько жалко выглядят произнесенные слова. — У тебя был миллион возможностей все исправить, но ты предпочел пустить все на самотек. Что ж, наслаждайся плодами своей упорной работы! — она похлопала меня по плечу, словно старого друга, собираясь уйти, но я схватил ее за руку, пресекая ее попытки избавиться от необходимого нам разговора. — Пусти меня, — процедила она сквозь зубы, заставив меня ослабить хватку, — Пусти, иначе я закричу. — Я люблю, когда ты кричишь, — ответил я, вызвав у Эды не предвещавший ничего хорошего рык, — Но я не могу отпустить тебя, потому что у нас есть проблема. — Проблема? Да что за чушь ты несешь, Серкан? — Обернись, — я кивнул за спину госпожи Йылдыз, намекая, что обстоятельство, не позволяющее мне отпустить ее восвояси, заключается в мужчине, имя которого мы произнесли одновременно: «Акиф». — Какого черта он здесь забыл? — спросила Эда, уже не спешившая убежать от меня, — Здесь же могут быть только аккредитованные фотографы и журналисты от Ассоциации. — Видимо, он сложил два наших имени в списке номинантов и решил, что сенсации не избежать. Не могу сказать, что он ошибся, но этот засранец точно должен получить по заслугам. Акиф был самым гнусным желтушником из всех, что когда-либо преследовали нас с Эдой: он не знал никаких границ, встречая нас в аэропорту после деловой поездки с миллиардом провокационных вопросов, большинство из которых не касались работы; он устраивал засады в кустах рядом с офисом компании, выпрыгивая оттуда с камерой, а после публикуя снимки со своего телефона, на которых я пытаюсь разбить его технику об асфальт, а Эда старается не допустить непоправимых вещей; он придумывал вещи, которых не существовало в действительности, но которые бросали тень на компанию, задевая собой и Эду Йылдыз, за чью репутацию я переживал больше, чем за благополучие фирмы. Вот только показать ей это я был не в силах, отчего сейчас мы в статусе бывших возлюбленных придумывали месть журналисту, который не раз был яблоком раздора в нашей спальне. — Что ты предлагаешь? — поинтересовалась Эда, наблюдая за тем, как Акиф вместе с толпой фотографов двинулся в соседний зал, где торжество должно было продолжиться в более неформальной обстановке, — Только не предлагай побить его — он только и ждет, чтобы уличить тебя в психическом расстройстве. Помнишь, что он написал, когда ты попытался разбить его камеру? — «Серкан Болат переживает тяжелый период на антидепрессантах. Приступы агрессии становятся все чаще», — продекламировал я, вспоминая, как после этого инцидента мне действительно понадобилась помощь специалиста, потому что мой глаз не переставал дергаться, стоило имени Акифа всплыть в разговоре или же на страницах очередной газетенки. — Хоть это и был сущий ад, но он принес и кое-что хорошее, — пробормотала себе под нос Эда, явно не думая, что я ловлю каждое брошенное ею слово. — И что же? — с улыбкой спросил я. — Неважно, — отмахнулась Йылдыз, зная, что мой пристальный взгляд и широкая улыбка не позволят ей увильнуть, — Ох, как ты меня раздражаешь! — Так что хорошего Акиф сделал для нас, Эда? — не отставал я, наблюдая за тем, как зал постепенно пустеет. — Ты отстанешь от меня, если я скажу? — Будь уверена, — отозвался я, совершенно не предполагая, что, благодаря наличию назойливого журналюги, в нашей жизни появилось хорошего. — После того, как он доставал нас, ты…— Эда замялась, в нерешительности взглянув на меня, — ты…— вновь попыталась она, прикусив губу, — …ты буквально зверел в постели. Мне нравился твой напор, когда ты злился. Дедлайны в компании тоже делали тебя ненасытным. — Не ты ли говорила, что работа забирала все мое время, и я приходил к тебе лишь для удовлетворения потребностей, а тебе это категорически не нравилось? — я вопросительно изогнул бровь, вогнав кончики ушей Эды в краску. — Так и есть, — подтвердила она, — Но секс от этого не страдал, в отличие от наших отношений. Мы замолчали. В зале не осталось никого, кроме нас двоих и официанта, собиравшего пустые бокалы со столов. В соседнем помещении заиграла живая музыка. — Так каков наш план? — Эда вновь вернулась к сути, не позволяя с головой нырнуть в общее прошлое. — Предлагаю устроить представление, чтобы у Акифа было много материала для публикации в своей никчемной газете. — И чем это поможет? Хочешь очередной порции сплетен? — усмехнулась она, — Это не выход. — Он получит то, зачем пришел, а мой юрист отправит претензию в его адрес, потому что публикация фотографий с моим изображением возможна только после официального разрешения. — И ты думаешь, что он не знает о штрафе, который ему придется заплатить, если снимки попадут в прессу? — Конечно не знает, — тут же ответил я, — Иначе зачем он здесь? Неужели хочет снять светский раут для хроники в журнале «Мир и архитектура»? Ты и сама в это не веришь, Эда, — я послал ей свою самую невинную улыбку, попав прямо в цель — губы госпожи Йылдыз дрогнули. — И какую цену ты установил для своего лица? — поинтересовалась она. — Сто тысяч лир. Эда безмолвно ахнула, а после поаплодировала: — Ты великолепен в свой жестокости, Серкан Болат. — Ты и без жестокости великолепна, Эда Йылдыз. Ее губы вновь подарили мне короткую улыбку, но этого хватило, чтобы зарыть топор безмолвной войны на время сражения, которое мы должны были выиграть вместе. — Пойдем, шоу должно начаться как можно скорее, — я протянул ей руку, надеясь избежать очередной нотации о том, что прикасаться к ее телу категорически запрещено, и что наш союз всего лишь временный в силу нынешних обстоятельств, но к моему удивлению пальцы Эды привычно переплелись с моими, заставив ненадолго задержать взгляд на забытом единении наших рук. Мы молча двинулись в сторону соседнего зала, где присутствующие толпились рядом со столами, а официанты с трудом успевали раздавать закуски и очередные порции алкоголя. В центре зала играл небольшой оркестр, а перед ним располагался паркетный танцпол, который был абсолютно пуст. — Никогда не понимала, почему люди предпочитают есть, вместо того, чтобы танцевать под красивую музыку, — задумчиво пробормотала Эда, оглядывая занятую фуршетом толпу. — Возможно потому, что они пришли без пары, — предположил я, ища хитрую физиономию Акифа среди фотографов, — Танцы в одиночестве — это та еще психологическая травма. — Поэтому ты хотел сбежать сразу после награждения? — поинтересовалась моя временная спутница, с улыбкой кивая мимо прошедшему мужчине в сером костюме, что удостоил нас сдержанными поздравлениями. — Я просто хотел подышать воздухом. — Ну конечно, — кивнула Эда, не поверив ни единому моему слову, — И что дальше, Эйнштейн? — поинтересовалась она, когда мы остановились по другую сторону разговоров о крепости алкоголя и великолепном вкусе морепродуктов. Мне хватило минуты, чтобы придумать план, который наверняка должен был сподвигнуть Акифа щелкать затвором своей камеры без остановки на протяжении нескольких минут, в течение которых наше представление должно было попасть на первую полосу сборника его сплетен. Насчет остальных фотографов я не переживал, потому что их полномочия распространялись лишь на ежегодный альманах, куда будет помещен отснятый материал — не более того. Подойдя к дирижеру, который переводил дух между исполняемыми композициями, я попросил его об одолжении, как мужчина, который хочет обрадовать свою даму. На его вопрос, какая дама из присутствующих сможет танцевать под запрашиваемую мной композицию, я кивнул на бестию в красном платье, которая не до конца понимала, во что она ввязалась. Оценивающий взгляд из-под очков и уверенный кивок, после чего он дает указания своим подопечным.

[Lola Astanova & David Aaron Carpenter — Tango]

— Нет, — Эда активно закачала головой, — Мы не будем танцевать. — Назови хотя бы одну достойную причину твоего отказа, помимо того, что ты боишься до меня дотронуться, — я позволил себе небольшую провокацию, чтобы застать ее врасплох, — Мы ведь играем, забыла? Как тогда, когда были связаны контрактом. Аллах, прошло столько времени с того дня, когда мы поставили свои подписи под условиями, каждое из которых я хотел нарушить с первого дня нашей встречи, а я до сих пор помню каждый наш танец, наполненный чувствами, возникшими благодаря, но разорванными в клочья вопреки. — Серкан, это танго, — с чувством возразила Эда, — Этот танец не терпит притворства. — Тогда тебе лучше постараться, — только и успел сказать я, прежде чем двинуться в сторону танцпола и замереть посередине с протянутой в ее сторону рукой. Я знал, что она не оставит меня в дураках на глазах толпы, что потихоньку начала отвлекаться от пира, обращая внимание на оркестр, с чувством игравший мелодию страстного танго. Несмотря на наше расставание, я видел в глазах Эды отголоски прошлого, которые медленно тлели без моего присутствия в ее жизни. После того, как она собрала вещи и ушла, обвинив меня в излишнем трудоголизме и отсутствии готовности впустить ее в свою жизнь на правах чего-то более важного, нежели чертежи на моем столе, я молча принял это событие, не смея ее тревожить. Я не звонил, не писал сообщений, не посылал писем, решив, что буду уважать ее решение, в то время как мне следовало броситься следом и доказать ей, что я могу быть тем человеком, который живет глубоко внутри под частичными обломками каменной стены моего сердца. Все, на что я оказался способен, это отправка букета с анонимной запиской: «Вдохновения на новые свершения» после того, как в архитектурном журнале опубликовали новость об открытии фирмы под названием «Flowers and stars», учредителем и руководителем которой стала знакомая мне девушка с самой умопомрачительной улыбкой на свете. По иронии судьбы, главным фото следующей статьи стал ее портрет с моим букетом в руках. — Надеюсь, оно того стоит, — прошептала Эда мне на ухо, вложив свою руку в мою и позволив моей ладони опуститься на одну из ее лопаток. Мы прижались друг к другу лбами, закрыв глаза. Наша изящная стойка предполагала близость тел без намека на расстояние, но пока мы оба держали некоторую дистанцию, чтобы почувствовать друг друга и зацепиться за ту нить, которая связывала нас год назад. Мы медленно раскачивались из стороны в сторону, зная, что наши ноги идеально выполняют поступательные движения, прежде чем перейти к сути танца — его важной составляющей, которая заставляла мое сердце предательски биться чаще. В последний раз мы танцевали танго на одном из приемов, устраиваемых университетом, где стипендия для отличившихся носила мое имя. Тогда я был удивлен, что несколько уроков с Эдой смогли научить меня танцу, который, как мне казалось, может поддаться лишь отчаянному человеку. И я был таким человеком, делавшим ради госпожи Йылдыз вещи, заставляющие переступить через себя и свою гордость. Как оказалось, этого было недостаточно, чтобы удержать главный приз своей жизни в руках, занятых циркулем и карандашом. Когда мы двинулись вдоль паркета, наши глаза на миг встретились, и я почувствовал, как пальцы Эды с силой сжали мое плечо. Я видел ее лицо только в строго отведенные моменты танца, но, если бы я дал себе волю, то не сводил бы глаз с ее врезавшихся в память мягких черт. Между нами существовало негласное соглашение на этот танец: он — лишь игра, а в игре нужно следовать правилам. Нынешние диктовали, что танец должен быть механическим и будоражащим воображение окружающих. Когда я положил ладонь на шею Эды, позволив ей отклониться и вытянуть свою изящную ногу вверх в одном из завораживающих танцевальных па, я заметил, что несколько камер были направлены на нас, неустанно щелкая затворами. Когда музыка позволила нам смотреть друг на друга в течение нескольких секунд, пока не пришло время вновь оторваться и продолжить замысловатую схему танца, я заметил в глазах Эды нечто, что не давало мне покоя. Кого ты представляешь на моем месте, когда с таким жаром вглядываешься в мое лицо? Сеймена? Очередного бизнесмена, который считает, что достоин твоих улыбок и взмаха длинных ресниц? Так не смотрят на того, с кем тебя ничего не связывает. Так смотрят на того, кому дарят этот танец искренне — без задней мысли о назойливом журналисте, что расталкивает гостей, чтобы успеть сделать удачный кадр. Так не прикасаются к причине своей ненависти, поглаживая его шею и сминая накрахмаленный воротник рубашки. Дыхание не сбивается от простой механики, которую ты знаешь наизусть, Эда. Ты чувствуешь то же, что и я, ведя тебя по начищенному полу, что скрипит под напором наших чувств. Они вот-вот вырвутся наружу, но что ты будешь с этим делать? Сделаешь реверанс и покинешь танцпол? Наши движения интимнее, чем секс, который тебе так нравился, стоило Акифу вывести меня из себя. Но ты никогда не задумывалась, что дело было не в гнусности его поступков, а в моем осознании того, что это животное посмело посмотреть в твою сторону с мыслями, которые очерняют твою нежность и красоту? Тебе не приходило в голову, что я зверел, позволяя лишь себе быть с тобой грубым, когда тебе это нравилось? Ты не догадывалась, что моя ненасытность была лишь предлогом, потому что я боялся быть уязвимым и нежным рядом с тобой, теряя бессмысленную браваду, которую я принимал за правду? Я вижу, как ты отвечаешь мне — твое тело говорит больше, чем слова, застрявшие в твоем горле, когда ты судорожно сглатываешь, чтобы разомкнуть губы для вдоха. Это больше, чем схема на паркете, Эда. И это больше не игра, в которую мы поверили — это реальность, в которой я больше не повторю былых ошибок. Когда ее рука опустилась на мой затылок, притягивая ближе к себе, между нашими губами оставались жалкие миллиметры пространства, которые можно было преодолеть за мгновение, но мы продолжали плавно двигаться, обжигая сбившимся дыханием кожу друг друга. Порой Эда отклонялась, чтобы после резко повернуться ко мне и продолжить противостояние взглядов и тел. Пронзительный звук скрипки, отрезавший последние тросы, которыми я привязал себя к настоящему, не думал стихать, нагнетая между нами атмосферу, которую я знал наизусть: эта буря всегда перерастала в сплошной град пуль, под которым мы умирали и возрождались, возвращая друг друга к жизни затяжными поцелуями и трепетными прикосновениями. Когда инструменты стихли, оставляя за собой лишь тяжелый отголосок клавиш рояля, я не осмелился сразу взглянуть на Эду Йылдыз, чье тело все еще было впечатано в мое. Наше танцевальное объятие давно закончилось, уступая место любви, которая никуда не делась. Пускай мы и были на расстоянии все это время, но мои мысли всегда были с девушкой, чьи карие глаза смотрели мне в душу со страниц бесконечных журналов. Я с легкостью мог угадать, когда она обманчиво весела, а когда по-настоящему счастлива, стоило мне вглядеться в ее фотографии с очередного похода по магазинам где-то в Милане.       

[Taylor Swift feat. Gary Lightbody — The Last Time]

Я знал ее наизусть, поэтому скатившаяся по бархатной коже слеза не стала для меня сюрпризом. Я мягко прикоснулся губами к ее щеке, не позволяя соленой горечи коснуться ее губ. Нас окружили аплодисменты, но Эда не спешила поклониться зрителям, предпочитая шепнуть мне на ухо: — Я ненавижу тебя за то, что до сих пор продолжаю любить. Когда она отстранилась, делая привычный реверанс, на ее лице не было ни тени слез и уж тем более ни капли того, о чем она сказала мне секунду назад — меня встретил все тот же насмешливый взгляд, говоривший, что произошедшее было не более чем шуткой для занятности вечера. Акиф был на седьмом небе от счастья, отсматривая снимки на миниатюрном экране своей камеры, но я не чувствовал себя счастливым, пока не взял Эду за руку и не повел на выход из зала, дублируя свой путь к отступлению, который был прерван бывшей возлюбленной полчаса назад. Она покорно следовала за мной, не произнеся ни единого слова — лишь цоканье каблуков было подтверждением ее готовности идти за мной в неизвестность. Мы хранили молчание и в лифте, в котором поднимались с незнакомой молодой парой, не выпускавшей друг друга из объятий. Когда они вышли на своем этаже, двери захлопнулись, и мы продолжили движение под аккомпанемент классической музыки, раздававшейся в кабине. Лифт пропустил мой этаж, поднимаясь выше. Взглянув на отражение Эды в стеклянной стене, я заметил, как она удивленно смотрит на табло. Было несложно догадаться, что мы оба выяснили расположение номеров друг друга перед заселением, вот только я дал небольшую взятку, а госпожа Йылдыз наверняка смогла расплатиться за нужную информацию своей лучезарной улыбкой. Прозвенел звонок, и двери распахнулись. Мы вышли в длинный коридор. Раскинувшийся ковер поглотил стук каблуков моей молчаливой спутницы, что не проронила ни слова, пока мы не дошли до заветной двери. Карточка, прятавшаяся в декольте Эды, была извлечена и вставлена в специальный отсек, после чего дверь распахнулась. Хозяйка вошла внутрь, не закрывая за собой дверь, а я замер на пороге, всматриваясь в ее полуобнаженную спину. — Ты зайдешь? — бросила она через плечо. — Твои романы, о которых писали в прессе, — начал я, заставив Эду обернуться, — Все они фейковые? Или же… — Мой агент сказал, что будет отличной идеей подогреть интерес к компании таким образом, — честно призналась она, устало вздохнув, — Играть на камеру мне порядком надоело, но такова цена успеха. У меня нет других возможностей привлечь внимание инвесторов. — Ты могла бы обратиться ко мне, — тихо напомнил я. — И мы бы сотрудничали, как ни в чем не бывало? Будто между нами ничего не было? — ее лицо не было злым, она не кипела от ярости, представляя моему вниманию ту Эду, которую я знал — искреннюю и настоящую, — Ты и сам в это не веришь, Серкан. — Я хочу верить в то, что еще не все потеряно для нас. Изучив мое лицо на предмет очередной уловки, Йылдыз подошла ко мне вплотную и взглянула снизу вверх, вопрошая: — Почему я должна поверить, что это не ложь, которая уложит меня в твою постель, чтобы наутро ты исчез? — Ты можешь верить моим словам хотя бы потому, что мы стоим на пороге твоего номера, ты все еще в одежде, а я не собираюсь делать что-либо без твоего разрешения. Наша разлука научила меня сдержанности, — я ловил каждый взмах ее ресниц, пытаясь прочитать, насколько сильно я ранил ее в прошлом и могу ли вновь завоевать ее доверие в настоящем. — И это все, чему ты научился за прошедший год? — она горько усмехнулась, проведя тонкими пальцами по ряду пуговиц на моей белоснежной рубашке. — Я научился не думать о тебе каждую ночь, позволяя мыслям вырываться на свободу лишь через день, — начал я, решив, что искренность давно заслужила свое место, — Я научился решать проблемы сразу, не надеясь, что они сами исчезнут. Я научился не злиться, видя, как ты охотно позируешь с очередным мужчиной, но я так и не научился быть равнодушным к тебе, — я вздохнул, чувствуя, как пальцы Эды подбираются к моей шее, расстегивая накрахмаленный воротник, — И мне оказалось неподвластно прошлое, в котором я так просто тебя отпустил. Она замерла, не глядя мне в глаза. Я готов был поспорить, что внутри нее бушует океан противоречий, потому что его волны накрыли и меня. — И что бы ты изменил, если бы была возможность? — прошептала девушка, запах волос которой пробудил во мне нежные чувства, ждавшие своего часа. — Мы бы поговорили и смогли найти компромисс. — Ты работал бы шесть дней в неделю вместо семи? — она мрачно усмехнулась, проведя пальцами по моим ключицам, которые успела обнажить, словно вновь изучая меня. — Это было бы неважно. Я бы поставил в приоритет тебя, а ты бы смогла помочь мне найти равновесие и не облажаться. Как видишь, без тебя у меня получается брать только количеством, но не качеством, — я улыбнулся, наблюдая за тем, как холодная и властная бизнес-вумен превращается в девушку, что рассказывала мне о языке цветов и их красоте, не подозревая, что главным цветком в моей жизни была исключительно она. — Твои слова звучат красиво, но все не так просто, как может показаться, Серкан, — она подняла глаза, встретившись с моим изучающим взглядом. — Сейчас ты встречаешься с кем-нибудь? — спросил я, на что Эда отрицательно покачала головой, — Тогда мы сможем начать все с начала. — Ты думаешь, этот разговор расставил все по своим местам и перекрыл прошлые обиды и недомолвки? Возможно, это и работает в твоем мире, но в реальности все немного иначе, — она поджала губы, приглаживая ткань лацкана моего пиджака. — В моем мире я целую тебя в этом дверном проеме и говорю, что ни на миг не переставал тебя любить, — как на духу выдал я, решив, что пора перейти к действиям, не ограничиваясь словами, идущими от сердца. Эда судорожно сглотнула, не сразу сказав: — А в реальности? — А в реальности я протягиваю тебе руку и представляюсь, после приглашая на завтрак в ресторане отеля перед отъездом домой, делая комплимент твоим красивым глазам, — честно признался я, понимая, что оба мира меня устраивают, — Так в каком из них ты хочешь оказаться, Эда? Какой мир тебе нравится больше? Ей не потребовалось отвечать, потому что часто вздымающаяся грудь и ее глаза, остановившие свой взгляд на моих губах, сказали все за обладательницу красного вечернего платья, оставшегося ярким всполохом в специальном отсеке моей памяти. В поцелуе, что я подарил ей, не было стремительности и напора — страсть уступила место нежности, которая копилась, не переставая, наконец вылившись за края. Вкус ее губ ничуть не изменился, разве что их обладательница осторожничала, наверняка пытаясь нащупать то место, где можно бросить якорь своих чувств и закрепиться в настоящем моменте, когда хладнокровный Серкан Болат оттаивает и дарит всю свою любовь Эде Йылдыз, чьи руки так мягко обвили его шею. Мы топтались на пороге ее номера, не переставая целовать и обнимать друг друга, словно прошедший год был вынужденной разлукой для того, чтобы дать чувствам новую жизнь. Мы заглаживали свою вину движением губ и интимным шепотом, умоляя, чтобы хрупкость момента не разбилась о жестокость реальности, в которую нам необходимо было вернуться. Очередной виток поцелуев пришелся на громогласное появление подвыпившей компании, которая наверняка возвращалась в свой номер, чтобы продолжить веселье. Эда инстинктивно отпрянула от меня, а после попыталась затащить внутрь для продолжения нашего воссоединения, но я остановил ее, объясняя: — Я действительно хочу начать все с начала. Она не оскорбилась, а лишь улыбнулась, возвращаясь на орбиту моих объятий, когда шумные ребята исчезли за одной из дверей: — Меня зовут Эда Йылдыз, и я хочу пойти с тобой на завтрак, незнакомец. Я рассмеялся, крепче сжимая талию до боли знакомой мне девушки. — Меня зовут Серкан Болат, и я не могу дождаться, когда вновь увижу эти красивые глаза. Больше мы не сказали друг другу ни слова, но когда я обернулся, прежде чем войти в лифт, Эда все еще стояла на пороге своего номера, одними губами произнеся три слова, которые незнакомец смог бы услышать от нее лишь будучи мной. Чуть позже, лежа в постели, я ворочался без сна, не понимая, почему на душе нет легкости, которая очевидно должна была поселиться там после откровенного разговора. Взяв телефон, я извлек из своей памяти заветные цифры, вбив их в строку «Получатель».

Сегодня в 00:35:

Я тоже люблю тебя, незнакомка.

Храни тебя Аллах, купидон Акиф!

This is the last time you tell me I've got it wrong,

This is the last time I say it's been you all along,

This is the last time I let you in my door,

This is the last time, I won't hurt you anymore.