Одинокий волк гибнет, но стая живет

Санса недовольно морщится, улавливая сосновый аромат — ее раздражает привычка мейстера Уолкана оставлять в комнатах ветки стража-дерева, чтобы перебить другие запахи. Она мысленно обещает себе в который раз поговорить с ним, прекрасно зная, что так этого и не сделает. Переданное ей письмо таит в себе загадку. На печати изображен дракон, и Санса с опаской ломает ее. Таргариены. Что нужно королевской семье от далекого Севера? Текст на пергаменте разборчивый и аккуратный — Санса сразу понимает, что слова написаны под диктовку. «Эйгон, Второй своего имени, Король андалов, ройнаров и первых людей, владыка Семи Королевств и защитник державы, призывает дом Старков явиться в Королевскую Гавань и принести клятву верности». Санса раздраженно кладет письмо на стол. Она понимает, что в этих выведенных каллиграфическим почерком словах таится приказ. Годы назад, лорд Эддард Старк, еще юный и только прибывший в Королевскую Гавань по зову долга, поклялся в верности наследнице Рейнире, первой дочери короля, встав перед ней на колени и склонив голову. Но времена изменились, и все, кто успел принести клятву будущей королеве, должны сменить сторону. Санса прикрывает глаза, стараясь не обращать внимание на покалывание в затылке — признак приближающейся мигрени. Казалось бы, ее дом и так пережил достаточно бед, но судьба подкидывает Старкам новые неприятности. Санса тяжело вздыхает, мысленно проклиная ворона, прилетевшего в Винтерфелл, берет письмо в руки и направляется в богорощу. По пути приходится сделать остановку — управляющий взволнованно спешит к ней. — Леди Старк, — склоняет голову он, — я хотел с вами поговорить… Санса знает, что он хочет сказать — у них не хватает ни денег, ни еды, Винтерфелл все еще не восстановлен после разорения Болтонами, а мейстеры из Цитадели предвещают долгую зиму взамен знойного лета, и Северу она обойдется особенно тяжело. — Позже, — распоряжается Санса, — сейчас мне нужно переговорить с братом. Бран ожидаемо находится в богороще. Вечно прикованный к креслу, сломанный после всего, что с ним произошло, он часто сидит тут и всматривается в лик, вырезанный на молодом чардреве. Сердце Сансы привычно сжимается от жалости — к каждому из них судьба была жестока, но иногда ей кажется, что к Брану она оказалась особенно немилосердна. Сансе хотя бы был дарован шанс отомстить. — Бран, — мягко произносит его имя она. Санса старается наводить как можно больше шума, подходя к нему — чтобы Бран, погруженный в свои мысли, не испугался ее неожиданного появления. Иногда она думает, раздражает ли его, что сестра обращается с ним, как с хрупким стеклом? «Но он и правда так же хрупок», — услужливо подсказывает разум. Проходит несколько секунд, прежде чем Бран поворачивается к ней — выражение его лица равнодушное, а глаза пустые, точно у рыбы, выбросившейся на берег. — Да, Санса? Санса вздыхает и присаживается у корней чардрева. Сжимает письмо в руках. — Король Эйгон Второй требует, чтобы дом Старков явился в Королевскую Гавань и принес ему клятву верности. Санса передает письмо — Бран даже не читает его, только безразлично вертит в руках. — Разве отец не поклялся в верности его сестре? До далекого Севера новости доходят позднее, чем до других земель. А с учетом того, что они успели пережить за все это время… — Принцесса Рейнира мертва, — рассказывает Санса, — умерла при родах. Ее старший сын Джейкерис погиб на войне при Ступенях, корабль принца Люцериса попал в шторм, весь экипаж утонул, и его тело до сих пор не нашли, а принц Джоффри был убит на улицах столицы. Недавно Санса расспрашивала мейстера, догадываясь, что эти знания могут пригодиться. Конечно, вся эта череда смертей звучит подозрительно, но кто она такая, чтобы лезть в королевские интриги? Бран молчит. В богороще тихо — слышится только шелест листьев да их размеренное дыхание. Это успокаивает. Санса вспоминает, как отец водил их сюда, учил молиться, рассказывал про Старых богов, про то, что они следят за ними и защищают. Санса тогда верила в них, верила, что они могут спасти ее, помочь ей. Опускалась на колени и молила о невинных девичьих мечтах: о красивом платье, благородном муже, путешествии в другие земли, турнире в ее честь. Беззаботное время, которое было растоптано жестокой реальностью. — Поеду я, — ее голос нарушает уютное молчание между ними, — думаю, королевская семья не сочтет оскорблением то, что нынешний Хранитель Севера не сможет приехать… учитывая обстоятельства. Бран смотрит ей в глаза — он даже не моргает, и Сансе мысленно отчего-то приходит сравнение с вороном. — Ты леди Винтерфелла, — говорит Бран, и его голос полон спокойной уверенности в своих словах, — ты такая же наследница нашего дома, как и я. «Просто больше Старков не осталось», — мысленно заканчивает Санса, не в силах сказать это вслух. Она уже собирается встать, поговорить с управляющим и отдать указания о приготовлении к ее предстоящей поездке, как Бран просит: — Посиди со мной. Санса соглашается. Она пытается расслабиться, но даже наедине с Браном и Старыми богами это получается с трудом. Часть Сансы всегда будет настороже, будет ждать боли, крови и предательства, точно страх въелся в ее кожу кровоточащими ранами и остался на ней едва заметными уродливыми шрамами. Или не точно — не зря она носит закрытые платья с длинными рукавами. Санса прислоняется к стволу чардрева и прикрывает глаза. Кроме шелеста листьев, она улавливает далекий щебет птиц. Помнится, в день ее свадьбы в богороще царила оглушительная тишина — казалось, весь мир застыл в беззвучном крике. Санса помнила, как ее охватило удушающее отчаяние, как она не могла вымолвить ни слова и как слезы бездумно текли по ее щекам. Вышла замуж она под другим чардревом — Санса приказала вырубить его, как только получила на это право. Потом она сидела в своих покоях и подкидывала в камин ветки с того чардрева. Сансе было плевать на возможный гнев богов и на осуждающие взгляды северян — она просто хотела, чтобы ей стало легче. Хотя бы чуть-чуть. Санса открывает глаза, отбрасывая в сторону неприятные воспоминания. Бран задумчиво вглядывается в вырезанный лик, словно пытается что-то в нем отыскать. — Я не хочу покидать тебя, — признается она. Сансе кажется, что, оставь она Винтерфелл и Брана, то все обратится в пепел, и, когда она вернется, не будет ничего, кроме выжженной земли. Или, еще хуже, Болтоны восстанут из мертвых и вновь объявят себя Хранителями Севера. На лице Брана расцветает мягкая улыбка. — Я никуда не денусь, — успокаивает ее он, — и Винтерфелл будет стоять здесь так же, как стоял и тысячу лет до нас. Санса коротко кивает, но тревога не желает покидать ее сердце. Она знает, что Бран прав, понимает, что в Винтерфелле остаются верные ей и их дому люди, которые уже помогли отвоевать все, что было предательски забрано, но беспокойные мысли продолжают исполнять в ее голове свой мучительный танец. Иногда Санса устает от параноидального страха — глаза не по воле хозяйки ежедневно пробегаются по лицам слуг, выискивая малейший намек на предательские помыслы. Нед Старк верил своим вассалам, а они предали его. Болтоны возжелали стать Хранителями Севера, возвыситься, и сплотили вокруг себя недовольных. Неда Старка погубила вера в людей, в верность и благородство. Санса не может позволить себе пойти по этому пути и совершить такую же ошибку, на ее плечах лежит ответственность, в ее сердце таится боль, она не может... — Санса, — привлекает ее внимание Бран, — со мной может произойти что угодно, и ты не всегда будешь рядом, чтобы спасти. Голова отца с выколотыми глазами еще долго украшала двор Винтерфелла, как и окровавленное тело Робба. «Почему на нем не было кожи, что они с ним делали, он кричал, как долго», — она думала все эти дни, когда Рамси приводил ее на «семейные встречи». Вот так он это называл — Санса задыхалась от тошноты, слез и резкого запаха, но по его приказу не могла даже отвернуться от гниющих тел. Иначе Рамси наказал бы Брана. Санса до сих пор не знала, что именно Болтоны сделали с ее матерью, каким мукам подвергли ее, только услышала однажды, что ее тело скормили собакам. «Сегодня у моих девочек будет рыба на ужин», — сказал в один из дней с уродливой улыбкой на лице Рамси, и Санса не сразу разгадала смысл его слов. А после сотрясалась в беззвучных рыданиях и не впервые попыталась покончить с собой. — Знаю, — соглашается она, — но я… Брана Болтоны пощадили ради забавы. Упавший во время захвата Винтерфелла с башни, он смог вопреки всему выжить. Болтоны и оставили его жить сломанной игрушкой, напоминанием о проигрыше Старков, средством влияния на нее. — Я не хочу оставаться одна, — признается Санса. Единственное, что ее держит на земле, кроме остатков чести и долга — Бран. Иначе Санса давно уже бы завязала веревку на шее. Лицо Брана смягчается. Санса помнит, настолько невинным и доверчивым оно было раньше, помнит, как Бран любил разговаривать обо всем на свете и лазить по стенам — теперь он молчаливо сидит в богороще, пряча всю боль в себе. Они никогда не говорят о том, что пережили. Бран погружается в свои мысли и почти всегда молчит, а Санса избегает прикосновений и приказывает убить всех собак в округе, только бы не слышать их лай. — Ты никогда не останешься одна.