Одинокий волк гибнет, но стая живет

— Он мне нравится, — задумчиво произносит Бран. Услышав его слова, Санса отрывается от бумаг. — Я догадывалась об этом, — мягко отзывается она, не скрывая радости в голосе от признания брата. Бран наблюдает за тренировочной площадкой — где, как Санса догадывается по слышимому лязгу стали, проходит один из поединков, организованных Эймондом, который решил по приезде на Север начать обучать северян основам рыцарского боя. Санса откладывает бумаги и встает, медленно подходит к брату. Вместо дел она тоже решает заняться наблюдением — на тренировочной площадке действительно оказывается ее серьезный и ответственный муж. Муж. Слово, вызывавшее ранее только отвращение и неприятие, напоминающее о Рамси, но не теперь — теперь Санса легко принимает это и позволяет повторно и добровольно связать себя брачными клятвами. — Арье бы понравилось, как он сражается, — продолжает говорить Бран, — Робб бы больше оценил, что с ним можно поговорить о чем угодно, отец приметил бы его честность, а мама — манеры. Эймонд в этот момент обезоруживает одного из северных защитников. Но победив, он не позволяет насмешливой улыбке появиться на лице — напротив, протягивает руку и помогает подняться, начинает терпеливо объяснять совершенные ошибки. Эймонд уверен, что сможет сделать из ее северных защитников настоящих рыцарей, сравнимых по мастерству с Королевской Гвардией, и Санса не возражает — ей будет спокойнее, если преданные ей и ее брату люди станут сильнее и опытнее. — А ты? — спрашивает она Брана. — Что тебе бы понравилось в нем? Брат поворачивает голову в ее сторону, словно наконец голос Сансы оказывается громче его размышлений. — Что он любит тебя. Несколько дней их не выпускали из Королевской Гавани после объявления помолвки принца Таргариена и леди Старк — а Санса так надеялась отбыть из столицы на следующий день после турнира. Хорошо еще, что удалось уговорить королеву-мать не проводить свадьбу в Королевской Гавани с целью показать силу драконьего рода — торжественное объявление о предстоящем бракосочетании принца Дейрона Таргариена и одной из дочерей Того-Самого-Деймона оказалось намного важнее, чем союз с далеким Севером. К радости Сансы, конечно. Ей было интересно, почему не Эймонда, как более старшего по возрасту принца, предпочли связать клятвами с девицей из рода Веларионов, соединяя остатки коалиции черных с победившими зелеными и примиряя древний Дом Таргариенов — но тогда еще будущий муж буркнул про старую ссору из-за Вхагар с мрачным выражением лица, и Санса не стала давить. В конце концов, у них была вся жизнь впереди, чтобы узнать тайны друг друга. Перед отъездом ей удалось увидеться с леди Аррен — Санса не ожидала, что сможет за краткое время, проведенное в столице, завести столько близких знакомств, но Дева Долины, леди Джейн или просто Джейн, как попросила называть себя хозяйка Орлиного Гнезда, на прощание улыбнулась Сансе, пожелала ей счастливого брака и потребовала обязательно писать. И разве могла Санса отказать этой уверенной в себе женщине? Свадьбу провели в Винтерфелле. Эймонд со всем возможным почтением принес клятвы перед молодым чардревом и отказался возносить Семерым — удивительно, но королева-мать Алисента, которая даже на далеком Севере не переставала носить семиконечную звезду на шее, не возражала. Церемонии провожания не было — Санса уже давно не была девицей, и все это прекрасно знали. Вместо этого она предпочла всю ночь проговорить с Эймондом обо всем на свете, стараясь скрыть тень страха в своих глазах и нервных движениях тела — тьма с радостью спрятала и ее редкие слезы. Не говорить же Эймонду, что этот ночной разговор был лучшим, что произошло за оба ее брака. Тогда Санса еще не знала, что ее второй брак будет обречен быть во всем лучше первого. После свадьбы королевские люди поспешно уехали, спасаясь от холода. Их ждало более роскошное и торжественное бракосочетание младшего принца. Так они и остались втроем. Не то чтобы Санса была против. Она находит его вечером в богороще. Пусть Эймонд и повторяет время от времени, что он не верит ни в каких богов — и его голос вторит всем убеждениям, которые поселились в теле Сансы и вросли в ее кости — но он любит находиться в тишине богорощи. Неудивительно, что это место успокаивает не только Старков. Так они и сошлись с Браном — два сломанных мальчика однажды оказались наедине в богороще и не смогли пройти мимо друг друга. Санса не признается ни одному из них, но в глубине души она боялась, что Эймонд не поладит с Браном, что единственные люди, чье благополучие ее волнует, не смогут найти общий язык. И как хорошо, что ее опасения оказались напрасны. Эймонд не поднимает голову, когда она подходит — но перестает точить меч, как только слышит тихую уверенную поступь ее шагов. — Я видела тебя сегодня днем, — говорит Санса, — на тренировочной площадке. Ты здорово выбивал дух из северян. Эймонд поднимает голову. Его взгляд неизменно полон мягкости, будто вся она состоит (для него) из счастья и нежности, шелка и рассыпчатого снега, и Сансу до сих пор удивляет, как Эймонд может видеть в ней столько всего, что она никогда уже не сможет разглядеть в себе. — Северные мужи быстро учатся. Сначала северяне сторонились незнакомца с Юга, того самого Таргариена с самым большим драконом на свете и звенящей, почти звериной опасностью во взгляде. Но Эймонд был тактичен, вежлив, молчалив и угрюм так, как бывают угрюмы и серьезны по своей натуре северяне — так что они приняли его. — Зима близко, — повторяет извечный девиз своего Дома Санса, присаживаясь у корней чардрева, — а потому надо всегда учиться и быть готовым ко всему. — Да, — соглашается Эймонд, — зима наступила. Недавно на далекий Север прилетел ворон из Цитадели. «Долгое лето закончилось», — было написано мелким неразборчивым почерком на пожелтевшей по краям бумаге, и, если не брак с принцем и поддержка короны, Северу и его людям было бы намного хуже. А так у них появились поставки продовольствия из Предела. Особенно, если учесть, что теперь им приходится кормить Вхагар. — Скоро ужин, — напоминает Санса. Эймонд запрокидывает голову, вглядываясь в темнеющее небо. В тусклом свете богорощи он выглядит иначе, и, рассматривая его, Санса часто теряется в своих мыслях — она не знает, что ей нравится в нем больше: точеные черты лица, длинные густые волосы или неизменная мягкость во взгляде, обращенном на нее? — Я и не думал, что сижу тут так долго. — Магия богорощи, — отвечает Санса, отвлекаясь от своих мыслей, — Бран говорит, что время здесь замирает. Эймонд аккуратно вкладывает меч в ножны и поднимается, стряхивая с одежды грязь. Он выглядит настоящим северянином со шкурой на плечах — Санса лично сшила ему несколько накидок для особенно морозных дней — и ей нравится, как Эймонд теперь выглядит. — Тогда следует до ужина навестить Вхагар, — произносит Эймонд, поворачиваясь в ее сторону. — Составишь мне компанию, жена? Санса поднимается, не сдерживая легкой улыбки — она никогда и подумать не могла, что ей так понравится незатейливое и искреннее «жена». Удивительно, но своенравной драконице Север и его извечные морозы приходятся по душе — ее толстую шкуру не трогает ни холод, ни стылый ветер, ни частый снег. Вхагар разместилась недалеко от Винтерфелла. Кормить ее несложно, да и Эймонд каждый день навещает старую подругу — и почти всегда с Сансой. Драконица даже стала узнавать ее. — Вхагар, — мягко произносит Эймонд, как только они оказываются на нужном месте. Рядом с драконицей он превращается в восторженного ребенка — открытого, яркого и полного воодушевления — Санса не может не вглядываться в обнаженную в своей уязвимости демонстрацию чувств. Может быть, с Леди она вела себя точно так же. Вхагар беззлобно рокочет ему что-то в ответ — Сансе чудится в ее рокоте нежность. Сама она стоит позади Эймонда и не смеет подойти ближе, пусть и знает, что великая драконица позволит ее присутствие, как позволила не единожды взобраться на свою спину и показать Север с высоты птичьего полета. Санса отчетливо помнит холодный ветер, бьющий в лицо, восторг, расцветающий внутри нее, счастливый смех Эймонда, помнит, как держалась руками за горячую чешую Вхагар и не могла произнести ни слова, дрожа от сокрушительной радости. Ради этого стоило рисковать и садиться на спину дракона. Вхагар тянется к ней. Санса протягивает руку и касается горячей грубой шкуры. — Думаю, я ей нравлюсь, — с удовольствием в голосе произносит она, прислушиваясь к мягкому рокоту Вхагар, больше похожему на урчание кошки. — Не только ей, — отзывается Эймонд, и Санса бросает на него короткий взгляд, не переставая улыбаться. На следующий день Санса погружается в апатию — ей хочется тишины, молчания и уединения, лишь бы тихо скорбеть по всем утратам, которые произошли в жизни, и ласково прижимать их к груди точно только родившихся младенцев. «Издержки нашей боли», — так называет это состояние Бран. Он замыкается в себе, угрюмо молчит, напряженно всматриваясь в вырезанный лик на чардреве, и мучает себя холодом богорощи, пока не коченеют пальцы и не синеют губы. Санса уходит в усыпальницу, ступает медленно и осторожно среди гробниц, страшась потревожить покой мертвецов — пока не приходит к высеченной резчиком статуи отца. Нед Старк похож на себя и одновременно с тем выглядит совсем другим человеком. У него те же черты лица, глубокие морщины на лбу, вот только на каменном лике не найдется ни отеческой гордости, ни родительской нежности, ни горячей любви. «Что бы ты сказал, — думает в который раз Санса, осторожно дотрагиваясь рукой до статуи, — если бы узнал, за кого я вышла замуж во второй раз?» Может, Бран прав, и отцу бы понравилась честность Эймонда, он был бы рад, что Санса счастлива. Может, мама обняла бы ее, как в детстве, положив теплые ладони на тонкий девичий стан, и ласково расчесала густые волосы дочери, расспрашивая обо всем на свете. Робб бы фыркнул про излишнюю серьезность Эймонда и сказал бы ей с юношеской легкомысленной улыбкой на лице, которая завлекала сердца юных девиц, что он всегда верил, что его сестренка способна укрощать драконов. Арья бы уверенно произнесла, что обязательно победит Эймонда в завтрашнем поединке на мечах, но позже, когда они остались наедине, шепотом бы предупредила, что отрежет этому светловолосому принцу самое важное, если он только посмеет обидеть ее, а Рикон… Рикон прожил слишком мало, чтобы Санса успела узнать, как бы он себя повел с Эймондом. Санса смаргивает слезы. Она не позволяет себе плакать — леди Винтерфелла должна быть сдержанной и непоколебимой — но здесь, в окружении ее семьи, Санса снимает маску. Кому видеть ее слезы, как не ее близким? Раздаются тихие выверенные шаги, и Санса оборачивается, догадываясь, кто это может быть. Эймонд. Ну, конечно, кто еще бы посмел нарушить ее одиночество, кому дано на это право? — Бран посоветовал мне поискать тебя здесь, — тихо говорит Эймонд, подходя к ней. Он поднимает взгляд на каменную статую Неда Старка. — Это твой отец? — Лорд Эддард Старк, Хранитель Севера, — торжественно произносит Санса и подходит к следующей статуе, — Робб Старк, его старший сын и наследник. Вырезанное из камня серьезное лицо Робба отличается от того Робба, которого Санса помнит — а, может, память медленно и верно предает ее, стирая горячо любимое лицо. В воспоминаниях Сансы Робб навсегда останется заботливым братом с ребячливой улыбкой, копной рыжеватых кудрей и ярким блеском в глазах. — Рикон был слишком мал, чтобы заказывать для него статую, — шепчет Санса, не в силах вымолвить «ни один резчик его не знал», — мой самый младший брат. Она и сама не может вспомнить его лицо — только звонкий голос, наполненный детской непосредственностью. — Твоя матушка здесь? — тихо спрашивает Эймонд, неизменно следуя за ней. — Или ее похоронили в реке, как урожденную Талли? — Рамси скормил ее собакам, — также тихо отвечает Санса, сдерживая предательскую дрожь в голосе, — от нее ничего не осталось. Даже жалкой пары костей. «Мои суки были голодны», — сказал тогда Рамси. Что же, они знатно пировали и его плотью. — Мне жаль, — шепчет Эймонд, — я не хотел… — Не стоит, — прерывает его Санса, и ее голос смягчается, — разве ты виноват в том, что сделал он? «Разве ты виноват, что лучше него во всем, — думает она, — и что, несмотря на это, я не могу и никогда не смогу избавиться от всей боли, которую он успел мне причинить?» Санса кидает на него короткий взгляд, и Эймонд медленно кивает. Он не решается задать следующий вопрос, боится наткнуться на еще одно воспоминание об ужасах ее жизни. Санса хмыкает. Она привыкла к ним, как привыкла и к кошмарам, вечному параноидальному страху и ненависти к собакам. — Арьи здесь нет, — решает рассказать Санса, догадываясь, что хочет спросить у нее Эймонд, — когда Болтоны напали на нас, отец успел вывести ее. Только ее. Сначала я так злилась на него за это, что я была вынуждена оставаться с Болтонами, страдать, пока она была где-то там… Я знала, что Арья была его любимицей, но разве мне было от этого легче? Я ненавидела ее. Может, Арья и не выжила. Сколько шансов у юной девочки против диких волков, холода и голода? Своенравная Арья легко могла попасть в беду. — Но потом я поняла, что не права, — качает головой Санса, — теперь я мечтаю о том, чтобы Арья оказалась жива и вернулась домой. Арья-Лошадка, Арья-Непоседа, Арья-Худшая-В-Мире-Сестра. Все равно и на прозвища, и на детские ссоры, и на недопонимания. Пусть Арья вернется, и Санса обнимет ее так крепко, как только сможет, и даже постарается не заплакать. Только стая может спастись суровой зимой. — Я был бы рад, если твоя сестра окажется жива, — подает голос Эймонд. — Ты ее не знаешь, — мягко возражает Санса. — Ты много о ней рассказывала, Бран тоже. Этого хватает, — пожимает плечами Эймонд, — знаешь, я тоже не всегда схожусь во мнениях со своими братьями, но… они дороги мне. Каждый месяц Эймонду приходят письма из далекой столицы с печатью дракона на пергаменте — и это о чем-то, но говорит. Семья. Санса отворачивается к каменному лику отца. Всем телом она чувствует присутствие Эймонда. — Я бы хотел познакомиться с ним, — признается он, — добиться его благословения в ухаживании за тобой. Узнать твоих братьев и твою мать. — Ты бы им понравился, — делится своими мыслями Санса, — маме особенно. Она была бы тобой очарована. Думаю, Робб бы задирал перед тобой нос, но тоже не высказал ни слова против. Отец бы нахмурился, но благословение все равно бы дал. — И почему же? Санса поворачивает голову в сторону Эймонда. Под светом факела черты его лица становятся тоньше и резче, точно тоже высечены из камня. Ее муж. Ее самый лучший в мире муж. — Потому что они были бы рады, что я счастлива, — отвечает Санса. Эймонд улыбается. Санса медленно бредет вдоль стен замка. Вступившая в силу зима холодит северную кровь, мороз кусает щеки, снег падает с неба, устилая землю белоснежным покрывалом — Санса наслаждается погодой, глубоко вдыхая свежий воздух. Она не без удовольствия наблюдает за своим мужем. Эймонд удивленно смотрит на снег — видел ли он его хоть раз за свою жизнь? Сансу забавляет его реакция: детский почти наивный восторг, тень удивления во взгляде, руки, тянущиеся к снежным хлопьям. Ох уж эти южане. — Тебя это смешит, — Эймонд замечает, как уголки ее губ непроизвольно дергаются вверх, — что я впервые вижу снег. Предсказываю, сейчас ты скажешь: «Зима близко». — Она уже наступила, — произносит Санса и тоже вытягивает руки. На одетые в темные перчатки ладони приземляются снежинки. — Вот и славно, — отвечает Эймонд, — а то вы, Старки, произносите эти слова слишком часто. Раньше Санса думала так же, удивляясь странной отцовской прихоти постоянно повторять связку слов — но сейчас понимает это, ведь произнося вслух «зима близко» она не может не чувствовать связь со своим Домом, еще одну нить, привязывающую ее к Старкам. Санса опускает руки. Эймонд подходит к ней. Это приятно и успокаивающе — чувствовать его присутствие, знать, что он стоит незримым защитником за ее спиной. — Может, мне тоже стоит говорить «Пламя и кровь»? — спрашивает Эймонд, и в его глазах Санса замечает веселый блеск. Надо же, он шутит. Раньше Санса и подумать не могла, что в статном, молчаливым и излишне серьезном Эймонде может скрываться мягкость и нежность, редкий смех и кроткое веселье. Но теперь все это раскрыто перед ней напоказ, и Санса не может не ценить хрупкое доверие. — И призовешь сюда еще парочку драконов? — спрашивает она с улыбкой на лице, — Эйгон как раз известил Брана о желании посетить Винтерфелл. Когда наступила зима и все ресурсы на счету — в духе королевской особы. — Упаси Семеро, — качает головой Эймонд, не впечатленный услышанной идеей, — Эйгон просто хочет отвязаться от внимания матушки любыми путями. Да и вряд ли он найдет в себе терпение добраться до Севера. Но Эймонд скучает — по своим братьям, по сестре и матери, по всем людям, которых он покинул ради нее. Санса не просила этого, но Эймонд, впрочем, и не спрашивал. Это было его решение. Но Санса не может не замечать, как он хранит письма и часто перечитывает их, как задумчиво пишет ответы и что-то едва слышно бормочет себе под нос. — Ты можешь слетать к брату в столицу, — предлагает Санса, — думаю, королева Хелейна была бы счастлива увидеть тебя. Ее письма Эймонд перечитывает чаще остальных. Слышится волчий вой — стая, которая недавно поселилась в этих краях, все еще бродит в близлежащем к замку лесу. Бран говорит, что это воет Нимерия, что она ждет Арью. Может, его слова правдивы. Санса хочет в это верить, но обещает себе не погружаться в пустые мечты. Эймонд поводит плечами и не сразу признается: — Я не хочу оставлять тебя одну. Сансе становится нестерпимо тепло от его слов — словно в ее груди зародился горячий источник, который согрел все тело. Словно в ее груди спрятался дракон. — Я никогда не останусь одна, — широко улыбается Санса, — со мной будет Бран и верные северные мужи, которых ты тренируешь каждый день. Эймонд хмыкает, соглашаясь. Снег оседает пылью на его темнеющих от влаги волосах, и Сансе это кажется необычайно красивым. — Я все равно вернусь, — обещает он. — Да, — соглашается Санса, — люди всегда возвращаются туда, где их любят. Драконы, думаю, тоже. Эймонд моргает, и в его взгляде мелькает что-то глубинное, огромное, почти страшное в своей яркости — точно любви в нем слишком много, и она ищет выход из его тела. Впервые Санса увидела это чувство на их свадьбе, когда Эймонд ждал ее под чардревом, когда он уверенно и твердо давал клятвы, когда прошептал «жена моя» ей на ухо. — Любящие драконы не могут не вернуться к своей стае, — отвечает он.