Одинокий волк гибнет, но стая живет

На следующий день королева-мать вновь приглашает Сансу в королевскую ложу. В этот раз на нее обращают внимание. Прийти сюда один раз — это дань вежливости, но два — намек. Лорд Десница пристально рассматривает ее со своего места, мысленно что-то просчитывая; король скользит рассеянным взглядом, больше интересуясь содержимым своей чаши. Алисента Хайтауэр только хмыкает, замечая настороженное внимание к своей гостье, и заводит разговор о погоде. Сансе приходится одновременно поддерживать светскую беседу, следить за своими манерами и наблюдать за турниром. — Я слышала, на Севере нет рыцарства, — отвлекает ее королева-мать, поднося пустую чашу к услужливой чашнице, — будете вино? Сладкое, из Арбора. — Благодарю, Ваша Милость, но откажусь, — вежливо отвечает Санса, — обеты, которые дают рыцари, обращены к Семерым, а на Севере в них почти никто не верит. Она мысленно радуется, что предпочла надеть редкое для ее гардероба платье из светлой ткани — не так сильно выделяется на фоне остальных гостей королевской ложи. Вот, даже дочери лорда Борроса Баратеона вырядились в ярко-зеленое. — Какое упущение, — произносит королева, поднося чашу к губам, — должно быть, заключая брак, северяне и клятвы приносят другим богам? Санса вспоминает свою свадьбу — и едва сдерживает притворно-доброжелательную улыбку на лице. Она была так бесконечно красива и так бесконечно несчастна, принося клятвы перед чардревом. — Да, Ваша Милость. В последней схватке сходятся сир Кристон Коль, победитель прошлого турнира, и Эймонд, второй брат короля, Таргариен с самым большим драконом на свете. Санса напряженно следит за ними, и даже королева замолкает, решая не продолжать разговор, полный туманных намеков. При первом столкновении ломаются копья, при втором тоже. Только на третий раз сир Кристон вылетает из седла. — Сир Кристон желает продолжить пеший бой, — извещает геральд. Когда Эймонд обнажает лезвие меча, Санса уже знает, кто выйдет победителем из этой схватки. Она уверена, что и сир Кристон догадывается — просто желает сделать победу Эймонда красочной и запоминающейся. Принц совершает обманный маневр, и королевский гвардеец валится на землю. — Сдаюсь! Толпа вскакивает со своих мест, скандируя имя нового победителя турнира — молодого, красивого принца драконьей крови. Санса сама едва сдерживает желания подняться, только хлопает в ладони с улыбкой на лице. Краем глаза она замечает такую же улыбку на лице королевы-матери. Эймонд забирается на своего крепкого коня, принимает протянутый слугой венец из синих роз. Вот и тот знаменательный момент, важнее всего прошедшего турнира. Выбор. Кого принц коронует Королевой Любви и Красоты? Сердце Сансы замирает. Половина нее не желает этого, не хочет и даже не надеется, мечтая и дальше оставаться в коконе размеренной северной жизни, но другая — другая хочет со страстным желанием, с замиранием сердца, с подрагивающими от волнения пальцами. Конь Эймонда проезжает круг, останавливается у королевской ложи. Зрители мгновенно замолкают, внимательно следя за принцем. Эймонд мог короновать свою сестру, королеву Хелейну, мог подарить венец бесконечно уважаемой им самим матери, мог и одной из леди Баратеон, но… Но правда в том, что все было решено в тот момент, когда он пригласил ее посмотреть на Вхагар, а она не смогла отказать. Или еще раньше, когда они говорили о Севере, а после Эймонд проводил ее до покоев? Или при первом танце в качестве извинения за неосторожные слова молодого короля? — Леди Санса Старк, — твердо произносит он, кладя на ее колени корону из синих роз, — я нарекаю вас Королевой Любви и Красоты. Его взгляд полон решимости, уверенности и знания того, что он поступает правильно — Санса не может отвести глаз. Не важно, когда это началось, важно было лишь то, что это случилось. Она берет неожиданно дрожащими руками венок и надевает себе на голову. *** Санса долго думает, надевать ли цветочную корону на вечерний пир, стоит ли и дальше привлекать завистливые взгляды? Но понимает, что смотреть все равно будут — кто не видел, как принц Эймонд короновал серьезную молчаливую северянку, назвал своей Королевой Любви и Красоты? И потому Санса выходит из покоев с высоко поднятой головой и короной на голове. Синие розы — северные цветы, которые растут только на ее родине. Отец их очень любил, часто дарил матери и клал в семейном склепе; Санса помнит это, а оттого носить на голове частицу Севера особенно приятно. Как только она приходит на пир, все взгляды обращаются к ней. Но Санса не робеет — она давно уже потеряла всякое стеснение перед пристальным вниманием. Пусть смотрят. Санса знает, что все еще красива, что праздничное платье из темного бархата ее только красит, а корона из роз делает еще краше. Она уже давно не думала о себе, как о красивой женщине, и делать это вновь, на удивление, не так плохо. Санса мгновенно находит Эймонда — толпа расступается, прокладывая ее путь к нему. Их взгляды сталкиваются, и внутри что-то переворачивается, точно бабочки вязнут в липком сиропе. Санса делает шаг в его сторону, но Эймонд оказывается быстрее, первым подходя к ней. — Ты прекрасна, — замечает он, рассматривая цветочную корону на ее голове. В его взгляде мелькает восхищение — и Санса не может не думать об этом. — Сегодня я Королева Любви и Красоты, — улыбается она, — я и должна быть прекраснее всех. Эймонд хочет что-то ответить, но начинает играть музыка — Санса подошла к началу танцев. Принц протягивает ей руку, предлагая станцевать, и Санса уже хочет дать согласие… — Брат, — к ним подходит король, — позволь украсть у тебя на один танец леди Старк. Эймонд хмурится и опускает протянутую руку. Отказать он не может — королям не отказывают. — Если леди Старк не против. Оба брата поворачиваются в ее сторону. — С удовольствием, Ваша Милость, — принимает его приглашение Санса, сменяя искреннюю улыбку на притворно-любезную. Король ниже нее ростом, танцует не так умело, как его средний брат, и почти не ведет в танце — его движения ленивы и небрежны. Но касаться любит — и Санса выносит это со стоической улыбкой на лице. — Вы, должно быть, догадываетесь, леди Старк, что я позвал вас не просто танцевать, — подтверждает ее догадки король. Его светлые волосы небрежными локонами сминаются под тяжестью золотого обруча короны, на щеках расцветает болезненный румянец, а металлическая цепь на шее перекручена. Сансе такое равнодушие к внешнему виду напоминает Арью. — Именно так, Ваша Милость. Король морщится: — Прошу, зови меня наедине Эйгоном, не надо этих «Ваша Милость». — Как скажешь, — соглашается Санса, но ответного предложения не делает. Он ей не слишком нравится. Эйгон замечает ее реакцию, но только хмыкает, принимая правила игры. — Я хочу поговорить о моем брате, — король указывает на Эймонда, который стоит в стороне, сверля их напряженным взглядом, — он сейчас, наверное, мысленно убивает меня сотнями разных способов. Санса молчит. — Семеро, ты такая же немногословная, как и он, — закатывает глаза Эйгон. Удивительно, как он успевает и танцевать, и активно жестикулировать — должно быть, врожденный талант. Санса на его слова вновь не отвечает, но подмечает, как король все равно переходит на «ты». — Так вот, об Эймонде, — продолжает говорить Эйгон, приняв ее молчание за желание и дальше его слушать, — я знаю, что мой брат тобой очарован. Признаться, весь двор это знает. Особенно после сегодняшней выходки на турнире. — Было великодушно со стороны Эймонда короновать меня Королевой Любви и Красоты. — Великодушно? — фыркает Эйгон, — я бы подобрал слово получше. Например, скандально. Ты не знаешь, Санса, но мы вели переговоры — тайные, конечно — с Баратеоном по поводу помолвки с одной из его дочерей. — Успешные? — осторожно спрашивает Санса, пока внутри нее поднимается волна беспокойства. Если своими действиями она оскорбила Великий Дом, то стоит не ждать беды, а как можно скорее принести извинения… — Они прекратились еще в тот день, когда Эймонд решил показать тебе Вхагар, — успокаивает ее Эйгон, — я уже тогда понял, что у вас все серьезно. Эймонд никому просто так не показывает свою старушку. Сансе не слишком нравятся слова Эйгона, наполненные пренебрежением, но он зачем-то затеял этот разговор. Так что она молчит и внимательно слушает. — Ты его заинтересовала еще в первый день, — рассказывает Эйгон, — признаться, и меня тоже: ты похожа на нашу мать. Не только цветом волос — ты даже ведешь себя так же. Но, видимо, для Эймонда этот интерес не ограничился наблюдением со стороны. Так все действительно началось с первого взгляда — а затем продолжилось, когда Эймонд подошел к ней и заговорил. — К чему этот разговор, Эйгон? — спрашивает Санса, катая его имя на языке. Непозволительная роскошь — называть короля по имени. Мелодия ускоряется, предвещая конец танца. — Я знаю, что не произвожу такого впечатления, но я искренне хочу, чтобы Эймонд был счастлив, — признается Эйгон, подстраиваясь под ритм музыки, — а для своего счастья он решил выбрать тебя и далекий холодный Север. Звучат финальные аккорды — король притягивает ее к себе. — Так что это мое благословение, леди Санса, — усмехается Эйгон, — корона не будет против вашего брака. Санса отходит первой, делает книксен, вежливо улыбается уголками губ, благодарит за танец. В голове набатом звучит «вашего брака» — и это то, что Санса сознательно игнорировала все это время. Правду, логичное завершение всего, что между ними произошло. От брака у нее остались только плохие воспоминания, — все девичьи наивные мечты исчезли с первой жестокой улыбки Рамси. Да и брак подразумевает так много вещей, которые Санса не сможет дать Эймонду. Королевская Гавань или Север. Лживые улыбки и искусные маски вежливой притворности против сурового благородства и родного Брана? Но Эймонд подходит к ней, просит танец для себя — от сладковатого аромата раскрытых бутонов синих роз вдруг становится нечем дышать — и Санса не может ему отказать. *** Поздним вечером они оказываются в богороще. Это единственное место во всей столице, которое может успокоить бурю чувств в душе Сансы. Но сейчас даже таинственная магия богорощи бессильна — внутри все беспокойно сжимается. Принц предложит ей, конечно, он предложит — все ведь к этому и идет — но сможет ли Санса отказать? Имеет ли она на это право? Старые страхи, позабытые под толстым слоем пыли новых воспоминаний, воскресают в ее сердце — и Санса не знает, что ей делать. Можно было бы попросить совета у не по годам мудрого Брана, но сколько придется ждать письмо, если ответ нужен уже сейчас? Санса снимает цветочную корону, кладет у корней старого дуба. Сама остается стоять, переводит взгляд на Эймонда. Он красив, пусть Сансе давно уже плевать на красоту. Он смел, честен и благороден, не самолюбив и упорен, так же предан и сломлен, как и она. Эймонд почти что ее отражение в обличие дракона. — Санса, — зовет ее Эймонд, и Санса поднимает глаза, сталкиваясь с его взволнованным взглядом. Принц напряжен, почти что смятен, и она прекрасно понимает причину. Эймонд готовится признаться в сокровенном, совершить смелое и безрассудное, предложить ей то, что он уже не посмеет предложить кому-либо еще, и Санса знает, знает, знает. Что посоветовал бы ей ответить отец? Что сказала бы мать? А Робб? Но это неважно — они все мертвы. Эймонд подходит к ней. — Санса, — повторяет он мягким голосом, и ее имя из его уст кажется медом. Леди Винтерфелла или принцесса Таргариен. Слишком легкий выбор, чересчур, до болезненного росчерка в области сердца. Я мечтала об этом в детстве. Я никогда не мечтала об этом сейчас. — С самого первого дня, — тщательно подбирая слова, говорит Эймонд, — ты выделялась для меня из толпы. Я заметил тебя еще в зале, когда ты приносила клятвы Эйгону, твои волосы тогда под светом солнечных лучей вспыхнули как огонь, и я подумал, что ты ослепительна, как пламя… — Я лед, — напоминает ему немеющими от волнения губами Санса. — Да, — кивает Эймонд, — а я пламя. Лед и пламя. Разве они смогут быть вместе, разве судьба дарует им ту любовь, которую подарила ее родителям? — Так вот, — голос Эймонда дрожит, — с самого первого дня… — Не говори, — молит его Санса, едва сдерживая желание зажмуриться, чтобы не видеть боль на его лице, — ничего не говори, прошу. Она делает шаг назад, расширяя пропасть между ними — темная юбка стелется по земле — и даже не пытается улыбнуться. Выражение лица Эймонда мгновенно меняется, как по щелчку пальцев: нежность во взгляде сменяется болью, губы сжимаются в тонкую линию, черты заостряются. — Почему? — с подозрением спрашивает принц, — мой брат что-то сказал? — Нет, — отвечает Санса, — я просто поняла, что не могу. Санса Таргариен — как ужасно это звучит. Она Старк, вечный Старк по крови и духу — никаких Болтонов — к чему ей теперь детские мечты? Разве стоит дракон волка? Эймонд резко втягивает воздух, каменея всем телом. — Не можешь выйти замуж за калеку? — ядовито спрашивает он. — Ты знаешь, что для меня это не важно. — Тогда почему, — в его голосе Сансе чудится мольба, — объясни мне причины твоего отказа. Санса складывает руки на груди, тяжело вздыхает, распутывая клубок непривычно хаотичных мыслей в голове, и говорит: — Из меня получится ужасная жена. — Это не тебе судить. — Рамси так говорил, — вспоминает Санса, — что даже суки из его помета лучше, чем я. В конце концов, эти суки его и загрызли. — А разве он был хорошим мужем? — не дожидаясь ответа Сансы, Эймонд спрашивает, — или ты боишься, что я стану таким же? Буду мучить тебя? — Нет, — она качает головой, — я знаю, что ты лучше. — Тогда я не понимаю. Санса мнется, прежде чем продолжить говорить: — Я не хочу быть Сансой Таргариен. — Это не ново, что знатная леди оставляет имя своего Дома. Эймонд умело отбивает каждый ее довод. — Ты хорошо подготовился, — подмечает Санса. — Я получил благословение матушки, смог уговорить деда, Эйгон не против, да и Хелейне ты понравилась. — Ее Милость со мной ни разу не разговаривала. — Она наблюдала за тобой, — пожимает плечами Эймонд, — моя сестра видит суть человека и без долгих бесед, — он резко меняет тему, — и я знаю, что ты ко мне что-то чувствуешь. Понял это, когда ты пришла с ярко-зеленой лентой. Или я ошибаюсь? Сказав последние слова, Эймонд замирает — боится, что и правда неверно истолковал ее действия. Санса следит за его едва заметной неуверенностью с нежностью в груди. Бабочки в ее животе все вязнут и вязнут. — Ты не ошибаешься, — подтверждает его догадки она. Но Эймонд не улыбается, услышав ее признание. Его голос все еще полон непонимания: — Тогда почему? Правду говорить тяжело — она всегда жестока и приносит одну лишь боль — но Эймонд заслуживает ее услышать. — Я не хочу жить в Королевской Гавани, хочу вернуться на Север и никогда больше его не покидать, — признается Санса. Следующие слова комом застревают в горле, и она силой воли заставляет себя их сказать, — и я не смогу… не смогу дать тебе ребенка. Она забеременела от Рамси однажды — он часто приходил исполнять супружеский долг к ее страху, молчаливому ужасу и дорожкам слез на щеках. Мейстер сообщил новости при очередном осмотре. Ублюдок был рад. Он улыбался, чертов бастард, улыбался и смотрел на ее тело, зная, что в ней зреет его дитя, будущий Хранитель Севера. Сансу тошнило только от одной мысли о ребенке в ее животе, о том, что он будет одной крови с этим чудовищем. Она мечтала вырезать его, уничтожить, вытравить. В ее покоях не было острых предметов — слуги тщательно все проверяли. Как же, она была самым ценным призом во всем замке, Сансе не могла быть дарована легкая смерть. После объявления беременности наблюдение за ней только усилилось, но Санса вела себя тихо, выглядела смирившейся и смиренной, и Болтоны вздохнули с облегчением. Однажды слуга, разжигающий камин, забыл у нее в покоях кочергу, и Санса, обезумев от той жизни — того существования — что она вела, воткнула ее острым концом себе в живот. Санса не знала, как она смогла выжить, пережить это и выкарабкаться из объятий смерти — и ради чего — но знала, что плод в ней погиб, и что она сама стала пустой, не способной больше понести. Рамси был зол, чудовищно зол, и как жестоко он наказывал ее, но Санса только смеялась — в этот раз она победила. Убить ее Рамси все равно не мог, знал, что даже бесплодной она была слишком ценна для удержания Севера. — Ты уверена? — Да, — твердо отвечает Санса, — не один мейстер подтвердил это. Род Старков прервется на ней — сломанный Бран тоже не мог иметь детей. Оставалась Арья, будь она жива… но это слишком сладкая надежда для их жестокой реальности. — И я не смогу, — категорично отзывается Санса, — разделить с тобой ложе. Не после Рамси. Нет. Никогда. Снова почувствовать на своем теле чужие руки, беспомощность и уязвимость, глубоко спрятанный страх и ноющую боль внизу живота? Нет. Санса подавила нервную дрожь. Никогда. — Потому, — невесело заканчивает она, — из меня не выйдет хорошей жены. «Насколько сломанной я оказалась, — понимает Санса, впервые смотря на себя со стороны, — насколько дефектной и неправильной». Она поднимает взгляд на Эймонда, ожидая увидеть на его лице разочарование и досаду — и не находит. — Я выслушал и принял к сведению твои слова, — говорит принц, — и не отзываю своего предложения. Он смотрит все так же: с волнением и напряжением, тенью восхищения. — Ты внимательно меня слушал? — настороженно спрашивает Санса. Эймонд вновь шагает к ней, сокращая расстояние между ними. — Я принял твои слова к сведению, — повторяет он, — еще до встречи с тобой я решил выиграть турнир и попроситься в королевские гвардейцы, там как раз освободилось место после смерти сира Гаррольда Вестерлинга. Я не хотел связывать себя узами брака ради долга. Я знал, что Эйгон исполнит мое желание, а мама рано или поздно смирится. — А потом появилась я. — Да, — кивает Эймонд с улыбкой на губах, — а потом появилась ты. Из его взгляда исчезает волнение и напряжение. — Я не против Севера, — отвечает он, — никогда его не видел, но рассказывала ты вполне красочно. И дети… я не думал об отцовстве. А для моего рода достаточно детей Эйгона, Хелейны и Дейрона. — А насчет последнего? Эймонд тяжело вздыхает. — Однажды Эйгон повел меня в бордель, и это был первый и последний раз, когда я там был, — морщится он, — до сих пор не понимаю, что люди находят привлекательного в похоти. Санса вдруг чувствует легкость во всем теле — будто с ее рук сняли тяжелые кандалы, а железные тиски разжали сердце. Эймонд так же сломан, как и она — или подходит ей так же, как ему подходит она. — Придется дать клятву перед чардревом, — предупреждает Санса. — Хорошо. Они сосуществовали вместе, подходили друг другу, как две половины целого. Волк и дракон. Лед и пламя. Санса улыбнулась, соглашаясь.