Старания*

А небо так и не думало падать… Дождь шумел мелкими каплями, казалось бы, бесконечно. Серые тучи густыми клубами вились в кажущемся безучастным небе. Но даже они не отвлекали от той пустоты, что рвалась изнутри. Отчаянно. Он проклинал себя от всей души. Он был виноват, он не смог выполнить единственную просьбу дорогого человека. В этот раз. Уильям… Наверное, Уильям бы ненавидел его за то, что он, лучший снайпер, не смог правильно попасть. Что ему стоило нажать спусковой крючок именно так, как надо? Эти двое отчаянных - Луис и Фред, - их слова, почти просьба, или?.. А может, он сам? Никчёмный, неспособный, бесполезный… Мужчина жмурится - с силой, так, что кожу на лице тянет; холодные капли стучат по мостовой и крыше рядом. Они стекают по лицу, они стекают по рукам, они кажутся змеями… Он был бы не против, если бы ещё одна перекрыла ему кислород. Почему? Почему он… Лицо его расслабляется в мгновение. Всё равно. Даже если он сдохнет здесь, как шавка, под забором - какая разница, верно? Уильяма больше нет. Нет в этом мире. Как жить дальше? Как вообще жить? Почему? Почему это должен был быть Уильям? Одни вопросы, но небо молчит и так висит над ним тяжёлыми свинцовыми тучами... Однажды оно тоже не выдержит. Должно, после всех испытаний, посланных Уильяму, после всего, всего, через что тот прошёл… Мужчина откидывает голову на стену здания за спиной, ситуация так похожа… Словно он годы назад. Сейчас откроет глаза и… обязательно он - его друг, его лидер, его родной человек - обязательно придёт. Придёт со смешным красным зонтом и скажет… Хриплый смех вырывается из горла, капли оставляют солоноватый привкус, чёртов дождь. Но ждать некого, и он это знает. Некому больше. Уильяма нет… Он смеётся и плачет, и это все дождь, только дождь, слышишь, небо? А он останется здесь… Не важно, как долго, он просто… … Шаги приглушаются стуком капель, брюнет даже не разбирает, сон это или реальность. Холод пронизывает, но он и не с таким справлялся. Как здорово, что ему чудится именно это воспоминание. Ведь с того дня у него появился дом. Уильям привёл его с собой в тот тесный солнечный мирок, в котором он и был солнцем. Тогда он понял, что такое счастье, пусть Альберт до сих пор ночной кошмар, а мелкая, то есть, Луис, уже тогда заставляла работать. Но они были семьёй. Так приятно мечтать… Но капли перестают его бить, а вскоре прекращаются совсем. В расплывающемся мире он видит алый купол зонта и золото волос. — Уильям… — какая горько-сладкая иллюзия. Алые глаза смотрят на него внимательно… Она ожидала этого от Морана - возможно, не совсем так, но понимала: удержать полковника никому не по силам. И все же какая-то её часть отчаянно хотела, чтобы он остался. Именно поэтому она пошла искать его, эта надежда толкала идти, а не смириться с тем, что все ушли… Было ли больно? Было. Где-то внутри у неё все разрывалось на части, но сейчас всем им было куда хуже, чем ей. Каждый в их команде потерял солнце, идеал, лидера, друга, почти сына… Сейчас они все были в смятении, и у нее просто не было времени плакать. Луис хотела сохранить его пламя. Она должна гореть… Должна быть сильной, а сейчас - найти Морана. Что-то гнало её в дождь, что-то требовало найти его, ведь ему сейчас хуже всех. Улицы сливались в безликие бесконечные коридоры, зонт абсолютно не спасал, хотя скорее потому, что она про него забыла. Где искать полковника? Куда он мог пойти? Ответа у неё не было, но Луис не отчаивалась, вспоминая места, где они бывали с братом, о которых она слышала, возможно… Когда перед ней оказалась очередная мостовая, Лу уже сбилась со счета сколько времени прошло, но фигуру Морана она заметила сразу. Это причиняло боль — видеть его таким. Разбитым и раздавленным. Это было так неподходяще для мистера Морана, что у неё подогнулись колени, слезы навернулись на глаза, но девушка с силой прикусила губу, лишь бы не позволить себе этого. Потом. Когда-нибудь потом - обязательно, но не сейчас. Сейчас нужно гореть, к тому же, он, кажется, замёрз и промок до нитки Что её толкнуло раскрыть зонт, Луис не объяснит никогда; возможно, она хоть как-то хотела его уберечь? А может, был особенный смысл? Она не знает, но от имени брата, звучащего так отчаянно и так умоляюще, хочется упасть рядом с ним. Девушка молчит, лишь смотрит на него серьёзно, пытаясь скрыть отчаяние; она знает, что она не брат, она знает, что не может помочь, она знает… Она бесполезна, полностью, абсолютно… Ведь иначе почему… Короткий выдох. Оставить Морана тут под дождём она тоже не может. Она не позволит ещё и ему… И все же эмоции подводят, на короткий миг Луис сдаётся и обнимает полковника почти отчаянно, прижимаясь, чтобы не закричать. Она не умеет, совершенно не умеет быть сильной, её хрустальной быть учили. А он смеётся хрипло и отчаянно, в бреду повторяя: «Уильям… Уильям…» Слова отрезвляют, они словно стеной отсекают все ненужное, лишним чувствам тут не место. Поднять Морана выходит не сразу, но Луис тренированная: сколько было ситуаций, в которых брат отключался прямо на ходу? — Мистер Моран, Вы тяжёлый, — она ворчит, чтобы отвлечься, обмануть себя, что все хорошо, что мир не рушится в пыль потихоньку. — Могли бы и помочь, идти самостоятельно не так и сложно! — он не отвечает, да Луис и не надо, она тихо говорит себе под нос что-то, отвлекаясь от окружающей серости. Как они получают комнату в одной из таверн, девушка не помнит на самом деле. Даже похабная улыбка хозяина откладывается лишь тем, что она похабная. Морану плохо, она видит это, она чувствует, это переполняет её так же. Человек придумал бесконечность… Зачем? Наверное, чтобы описать безграничное отчаяние или невообразимое разнообразие граней боли. Луис не знает, что из этого больше подходит, но… Все изменилось. Возможно, это их последняя встреча, и с рассветом начнётся новая жизнь, и это пугает. Девушка отчаянно хватается за ладонь спящего полковника. Последний, кто пока ещё рядом, последний из… Братьев больше нет, а теперь и Моран пойдёт своим путем. Её ладони сжимаются чуть сильней, она не хочет… — Пожалуйста, будь в порядке, что бы ни случилось… — шёпот её слышат только стены и свечка на столе. Луис впервые плачет - тихо-тихо, незаметно почти, все так же держа ладонь Морана, она плачет от боли, пока никто не видит. Отпускать действительно невыносимо, а она такая эгоистка… Как же болит её глупое сердце! Проснуться в кровати под крышей — действительно удивительный факт для него. Моран не рассчитывал ни на что большее, чем тот угол рядом с мостом. А рядом на спинке стула обнаружился тот самый красный зонт… Этого не может быть. Таких чудес не случается. И все же он помнит: тень, золото волос, взгляд… Уильям все-таки? Морану смешно от количества надежды, смешанной с отчаянным пониманием. Но теперь он не намерен умирать. Раз тогда Уильям не дал занять свое место, раз он сам не смог выстрелить как следовало, то он продолжит, он пройдёт этим кровавым путем отчаяния. Он один способен на это, а остальным знать необязательно, они отчаянные ведь и могут помешать. А ему сейчас нужно стать палачом для грязи этого мира, вычистить все, и, возможно, тогда он увидит новый рассвет - тот, о котором так мечтал Уильям. Уже уходя он замечает оставленный в спешке, видимо, платок. Себастьян усмехается горько, но чего он ещё ожидал? Мёртвые не возвращаются — это закон. — Ничего сама не умеешь делать нормально, Луис. — Теперь он точно уверен в правильности решения, он доведёт дело Уильяма до конца. Только он, и больше никого впутывать не придётся. А зонт ему ещё пригодится. — Спасибо. — Шёпот его почти не слышен, когда белая ткань скрывается в кармане. Дорога его ведёт за горизонт.