оттенки индиго

На входе оказывается светловолосая девушка в черной кепке с незнакомым Андрющенко героем, и его рассматривание занимает у неё несколько секунд, прежде чем она замечает до боли знакомые глаза. Где-то она их видела. С голубизной. Лиза хмыкает. Раздражающей голубизной. Жгучей такой, насквозь пронизывающей. Всë естество той начало её бесить ещё заранее, когда она только услышала имя. Точно ведь. Дочь следователя — та, что ещё с надменной усмешкой смотрела на неё из-за железных прутьев в офисе Степана Захарова, для которой Лиза всего лишь сброд, с которым не нужно считаться. Лиза знает таких. Она хмурится, чуть сжав локти пальцами. — Здравствуйте, — миновав наблюдающих, Захарова отсалютывает индиго, взглянув точно в глаза. Улыбаясь широко и несколько победно — эта улыбка пёстрая, слишком чёткая, с острыми углами; не такая, как у Виолетты. Лиза хмурится ещё больше. — Боже, ну наконец-то, — Кристина снимает кепку, на стол её кладя, волосы на её голове небрежно взлохмачены; в отличии от холодного помещения, на улице плюс двадцать пять. Ноги расставляет широко, без стеснения опираясь ладонями о коленки и смотрит прямо на Лизу как-то выжидающе. — Что? — не выдерживает, безразлично прожигая взглядом ту. — Я так долго этого ждала, — эта её интонация заставляет дрогнуть бровь индиго в саркастичном изумлении, — ты динамила меня одиннадцать раз. — Не неси херню, будто мы на свидании, — закатывает глаза. — А мы разве не на нём? — откидывается на спинку стула, скрестив руки за затылком. — Чего ты хочешь? — напротив, резко упершись о стол руками, шипит уже тише, боковым зрением глянув на надзирателей. Лиза не хочет верить, что дочь сыщика действительно подослана, но все остатки её веры с каждой секундой улетучиваются. А Кристина лишь играет незамысловато, чтобы развеять обстановку, на лёгком подъеме, чтобы наблюдающие не заподозрили лишнего в их разговорах. Ей на руку даётся, что они уже виделись, и притворяться знакомыми даже не нужно. И, признаться, её на самом деле забавит поведение — «этой, как её там...» — Индиго, — читает с тату, взгляд переводя на глаза и ухмыляется, — мы так давно не виделись, правда? Год прошёл с тех пор, кажется. Помнишь, как ездили летом к моей бабушке и шастали по полю к роднику? «Что за бред ты несёшь?..» — Лиза чуть щурится в непонимании. — Мы через большую дорогу сбегали на заброшенную дачу, — Захарова мечтательно прикрывает глаза, а затем подсматривает одним. Лиза закусывает губу, и что-то во взгляде Кристины мелькает близкое ей, её мыслям последним и тревогам. Как будто бы на одной волне, будто ей можно... Андрющенко не знает, что происходит, она совершенно не понимает, к чему ведёт Захарова, и она естественно не принимает эту маленькую глупость, возникшую в её голове, за чистую монету; однако и делать-то ей ничего не остаётся, ведь её же план может сыграть против неё — колония охраняется государством, а значит выбраться из неё очень трудно; но уже лучше будет, если она выберется хоть куда-нибудь, определённо, она что-нибудь да придумает, даже если она заслана, даже если вообще не связана со всем этим, Лиза сможет сбежать; и пока они не подготовили фундамент для выкупа или чего-то ещё, думать нужно быстро. «Сбегали...» Губы индиго растягиваются в ухмылке — она принимает эту игру, на шестьдесят два процента уверенная, что поняла её правильно. А Кристина впервые видит на лице той что-то, кроме камня, и это маленько удивляет. — Конечно, помню, — кивает, пальцами поглаживая подбородок, фантазируя, — дача того самого фермера с овцами? — Именно! — Кристина хлопает в ладони; улыбается ярче от того, что та подхватила, и всë идёт как по маслу, — а часов в десять нас уже искали, чтобы загнать домой. Помнишь? С соседом здоровым таким, дядей Юрой... Кажется, — ухмылка. «В десять часов...» — Лиза запоминает быстро, между строк выцепляя информацию, — «Юра, так же нашего надзирателя зовут?» — Ага... — взгляд бросает на Захарову, немо спрашивая про охранника, но та, естественно, не улавливает этого, и Андрющенко закусывает губу. Она не понимает, что должна сделать. — А... В качестве наказания, что мы должны были сделать? — Наказания? — брови поднимает, уставившись на ту, а индиго лишь сдержанно кивает, стараясь не выдать что-нибудь едкое. — Да вроде просто без мультиков оставляли. «Это ещё что?» — Лиза прикрывает глаза, выдыхая, зарываясь пальцами в волосы и не подавая виду своё раздражение. — Ты помнишь, сколько у него овец было? — Нет, — Кристина смаргивает, не понимая. Индиго жестами считает по пальцам, губами немо произнося «день», затем перечисляет по буквам, косясь на надзирателей «понедельник, вторник...» Получая недоуменный взгляд, она бьёт по пальцам интенсивнее и с раздражением повторяет, будто от этого что-то изменится. — А-а-а-а... Четыре? — Я не помню! — снова в волосы зарывается. — По четвергам привозили домашнее молоко, и мы делали блинчики, — с улыбкой произносит, глядя на индиго, но та головы и не поднимает, лишь бормоча: — Как приятно вспомнить те моменты... — А если совместить с осенью и пропустить уроки и отпраздовать Хеллоуин там, это будет волшебно. Половину понятий Андрющенко не знает; закусив губу, она отводит взгляд, хмыкая. — Ага. — Ты всë такая же, — усмехается. — Всë до мелочей вспомнишь. — Как иначе. — Твои бабушка и дедушка ещё заставляют тебя сидеть в теплице целыми днями? — Нет, это же временно. Меня повысили до пещер, — говорит уже откровенные глупости. — И как тебе там было? — Поняла, что для тебя там самое место. — Отведешь? — Возможно. — Взамен я тебе дам новейшие удобрения, чтобы огурцы росли раза в три больше. — Буду признательна. — Я бы очень хотела снова встретить тебя после школы возле чёрного выхода на машине и поехать туда, — голос Кристины становится серьёзным, что заставляет индиго поднять взор. — Когда выйдешь, мы обязательно съездим туда ещё раз. Доверься мне. Губы той приоткрыты, а в глазах мелкая растерянность. Сомнений нет — она хочет вытащить её. С какой целью? Что ею движет? Индиго смотрит, как та встаёт, надевая кепку обратно, как на выходе переговаривается со сторожащими, но ей этого не слышно, к сожалению; как бросает напоследок взгляд голубых глаз, таких пронзительных, как искра. И она смотрит ей вслед ещё пару минут, раздумывая надо всем, пока её не окликают, чтобы отвести в комнату.

***

Кристина повторно идёт на встречу с человеком, от которого сейчас может зависеть весь её план. Если он согласится — что достаточно вероятно, поэтому она сохраняет спокойствие — вызволить индиго будет вполне реально. У неё в кармане двести восемьдесят тысяч наличными, и это только вторая половина всей взятки. Найти человека, который будет готов подставить под удар своё рабочее место и, возможно, репутацию, было сложно. Захарова провела две ночи в мониторинге личностей, что задействованы в исправительной колонии номер сто тридцать девять, надеясь найти надёжного, и это ничто иное, как чёрное везение. У надзирателя Юрия Клочковского ребёнок с больным сердцем. Он публикуется на нескольких сайтах с благотворительностью, и по результатам поисков Кристины, он обращался в разные организации за помощью. На сложнейшую операцию бедной девочки Алисы не хватает денежных средств. А Кристина в глубине души рада, что сможет помочь даже в такой ситуации и спасти человеческую жизнь. Мужчина средних лет, стоящий в конце коридора, машет ей рукой, зазывая в кабинет; Захарова быстрым шагом заходит, выдыхая едва заметно. — Здравствуйте. — Здравствуй, — он наливает чай, затем ставит на стол, предлагая, и Кристина кивает, принимая чашку, — я сегодня обзвонил медцентры, и... В Канаде смогут провести операцию. Улыбка Кристины передаётся и мужчине, седоватые усы которого дрогают — он слишком седой для своего возраста, видимо, из-за нервов. — Это же замечательно, — Кристина отпивает черный чай, отказавшись от сахара. — Боже, я уверена, всë пройдёт хорошо. — Надеюсь, — Юрий садится напротив, выдыхая тяжело, касается пачки сигарет в кармане, но тут же одергивает себя. Кристина наблюдает это и махает рукой сразу же. — Я не против, — мужчина глядит на неё продолжительно, а затем всë же закуривает. Захарова чуть сжимает коленки, беглым взглядом окидывая пол. — Отпишите потом, как там, лады? Повисает молчание — мужчина задумчиво перебирает свою бороду. — Знаешь, я думал, надежды больше нет, — он начинает спустя паузу, и та вслушивается моментально, — спасибо тебе. Я... Не знаю, как отблагодарить тебя. — Забудьте, — она вновь махает рукой, легко так; не хочет, чтобы несчастный человек ещё и об этом задумывался. — Тогда давай так, — тушит окурок в пепельнице, — мы будем на связи... Ты обращайся, если что. — Хорошо, договорились, — улыбается, ведь и человеку так легче будет — не чувствовать себя обязанным. Достаёт из кармана банкноты. — Так, в четверг, в десять часов у чёрного выхода, правильно? — Около того. Я выведу её к выходу, а спустится она уже самостоятельно. — Так, — стучит пальцами о чашку, — в без десяти выключится свет.

***

После рабочего дня за швейной машинкой Лиза проходит в холл, где стоят шкафы в ряд, чтобы собраться в душ, и резкий треск останавливает её — прямо из шкафа, перпендикулярного слева, вываливается Виолетта с Лерой. — Ой, — первая хлопает ресницами, заприметив индиго, и её лицо тут же озаряет улыбка, — и давно ты тут? — Да нет, я просто... — она наблюдает за уходящей Вакарчук, а затем пожимает плечами, глянув на улыбку подруги, — в душ иду. А что это? На шее Малышенко красуется несколько ярких засосов; она подставляет тыльные стороны ладоней к подбородку, наклоняя голову в бок и припевая: — Это мне Лерка сделала, — взглянув на недоуменный вид Андрющенко, руки за спиной скрещивает в замок, на шаг подойдя. — Ты чего? — Ничего, — вновь плечами пожимает; и она решает не спрашивать, как Лера это сделала, чтобы не показаться совсем уж странной, пусть на самом деле не знает. — Смотри, то окно — выход на веранду и там нет камер. Отведу потом тебя, а то курить в раздевалке холодно. А если вниз спуститься, то можно найти короткую дорогу к нулевому этажу, — Вилка составляет той путь в ванную комнату, оказываясь то справа, то слева. — А как твое свидание прошло? Кто приходил? — Да там, одна... Знакомая, — быстро отмахивается, на мгновение брови нахмурив; не знает, как говорить и стоит ли говорить Виолетте о том, что она задумывает. — Я быстро, минут на десять. — Жду вас, миледи, — отправляет воздушный поцелуй и закрывает полузаржавелые двери душевой кабины. Тут плитка бирюзового цвета, с самым бабушкинским узором из всех существующих. В углу виднеется плесень, на потолке рядом с неработающей вытяжкой паутина, запах затхлого мокрого дерева стоит уже давно. Виолетта благоразумно выходит из помещения, теперь уже шаркая по паркету. — Она и слов-то таких как засос не знает, сто пудов, зато троллит ребят заумными словечками, ха-ха, — хмыкает про себя тихо, сев на стулку и затем начав качать ногами, — ну и ебанашка, моя. И не рассказывает ведь про себя ничего, ну, — шепчет мысли вслух, взглядом скользя по двери. «Ладно уж, расспрашивать не буду. Захочет — скажет. Но кто бы что ни говорил про неё здесь, кто-кто, а она секретов не разпиздит» А Лиза за соседней стеной дрожит от холодной воды из душа, смывая с себя день и погружаясь в раздумья больше. «Доверься мне, тц» — зубами стучит, чуть жмурясь, — «у неё, выходит, уже есть план... Нужно будет как-нибудь съебать, сразу из города. Деньги... Спизжу» Закусывает губу и трет интенсивнее кожу. «А как она устроить-то это собирается?.. Черт. Чтобы я и доверилась какой-то малолетке, да что она вообще может сделать?!» — и эта самоуверенность бесит её ещё больше, но она плюёт на это. Будь что будет. Расслабляет веки, выключив воду, и начинает дышать на ладони через рот, чтобы растереть тепло по острым плечам. А затем идёт к встроенному фену, который выглядит точно как пылесос наизнанку, да и дует так же. Высушив волосы, она одевается в форму — потрепанный черный сарафан с белыми синтетическими рюшами, серые носки и затертые туфли. По плитке сползает маленький паук, и Лиза подставляет ладонь, чтобы он сел. — О, друг, — оглядывается в поисках его жилища, но решает всë же вынести его за пределы комнаты. — Построишь лучше себе новую хату. И с Аркадием подружишься, — тараканом, живущим рядом с её кроватью. Это ещё одна причина, почему у коллектива с ней плохие отношения. — Лиз, опять ты со своими членистоногими! — Виолетта визжит шёпотом, на что Лиза приподнимает уголки губ и отпускает того. — Пошли, курить хочу, пиздец. — У кого-то родители — табачная фабрика, что постоянно передают сигареты? — Малышенко прыскает в кулак, другой ладонью же беря Андрющенко и уводя её на пол-этажа ниже, к тому окну. — Дай бог им здоровья, хули. А ты хочешь? — с сигаретой в зубах предлагает. — Нет, — Вилка плечами пожимает, не споря. — Правильно. Нехуй начинать даже. Они выходят на небольшой выступ крыши, где видно часть леса, но совсем не видно дорог и домов. — Мы как-то слишком далеко от цивилизации, — Лиза засматривается вдаль, и ей нравится, как красиво дым витает в свете фонарей. — Та да уж, — выдыхает очередной клубок и усмехается тому, как индиго смотрит с открытым ртом; она аккуратно закрывает его, подняв той подбородок, — муха залетит. Лиза супится, а Виолетта делает ещё одну тяжку. — Иногда это реально радует. Люди полный кал. — Согласна, — индиго опирается локтями об ограждение. — Го ненавидеть людей вместе? — Виолетта протягивает кулак. — Го, — Андрющенко стукает его в ответ своим. Малышенко тихо смеется, и та вопросительно поворачивает голову. — Мы как те коты из мема «некрасиво, мне тоже не нравится», — и Лиза, хоть и не понимает о чем речь, поднимает уголки губ, кивнув. — Я иногда думаю о том, что было бы, если бы все люди на земле исчезли, — вечернюю тишину и прохладу изредка прерывают сверчки. — Я тоже! — удивление искреннее. — Это было бы так круто, типа... Я бы тогда забрала всех бездомных собак и котов к себе домой. — У тебя доброе сердце, — Лиза принимается вновь рассматривать черты лица той; она почему-то вспоминает Кристину — и вновь убеждается, какие они разные. Ветви деревьев качаются от легкого ветра, а облака затягивают черное небо. — Ага, — смотрит на летящий пепел вниз, — но это не всегда классно... — Почему? — Людям доставляет удовольствие, — она произносит почти по слогам, улыбка сама по себе не слетает с её губ, как пришита, — пользоваться ею. Ну, типа, знаешь... Вытирать об эту «доброту» ноги. — В плане?.. — брови приподнимает. — Предавать, — полушепотом перед затяжкой; спустя несколько секунд она продолжает. — Та девушка, о которой я говорила... Она бросила меня, когда я была на самом дне, — стряхивает пепел. — И ладно, если бы мы расстались, я бы приняла это, но она бросила меня со словами... Я до сих пор в них поверить не могу, прикинь. Она сказала, что всë это было блять ебанное задание в правда или действие. — Вы встречались?.. — Ага, — большим и указательным пальцами трет глаза, от нахлынувших воспоминаний намокшие; и так в груди горит, будто перцовым баллончиком сердце заливают, так ей больно вспоминать все тёплые моменты, когда на каждый из них накладывается горький отпечаток губ той; как эта девушка в последний раз смогла вырвать красивую обложку из переплёта, но сшитые страницы памятных эпизодов ей разорвать не удалось. Малышенко давно ни с кем не говорила об этом так открыто, и она снова себя терзает за это, ведь хотела оставить всë только хорошее. Это невозможно. Это ужасно-ужасно больно и несправедливо. Но Лиза её слез не видит, а потому дрожащий голос сваливает на холод улицы. — Вил, хочешь, зайдем? Ты мерзнешь вся, — тихо; но та мотает головой, шмыгнув носом. — Я даже поверила на чуть-чуть, что... Ну... Будто бы я правда виновата была... — она вновь улыбается. — Это не так... — Андрющенко от этой улыбки будто в безысходности; она тупо смотрит на девчонку, затаив дыхание. И что делать в таких случаях она без понятия. — Ага, — рукавом вытирает щеки наверняка и шумно вдыхает носом, — я любила её, — она выпаливает это хрипло, сглатывая затем, — но сейчас мне похуй. Она сто процентов с кем-то мутит сейчас, а может и когда со мной была мутила, хуй знает. — Шлюха бля, — индиго хмурится, злясь на человека, которого в жизни не видела; а Вилка на это смеётся. — Хелп, — хлопает по ограждению; а затем кашлять от дыма начинает, — Лиз, п... похлопай! — после пары хлопков она выдыхает, поджимая губы. — Блять, но как человек она охуенный. Вот серьёзно. Если бы не эта игра и вся эта поебота... Знаешь, я искренне завидую девушке, которую она реально полюбит. — Разве такие люди могут любить? — фыркает, ногти вжимая в ладони. — Конечно, — Вилка улыбается слабо. Затем следует молчание, комфортное и совсем не напрягающее — Виолетта рада, что ей в друзья досталась именно Лиза, ведь она и рассмешит, и выслушает, и хуйни лишней не скажет; а у Лизы странное чувство, в лёгких где-то давящее. — Вил, слушай... — М-м-м? — Малышенко глядит на ту, наклонив голову в бок. И Андрющенко решает высказать всë так, как есть, не понимая, что просто не в силах забить на это чувство, и она просто... — Я была на свидании с дочерью следователя и она обещала помочь, — на одном дыхании, — мы... давай сбежим вместе?