Пустяки
27 декабря 2023 г., 09:50
Ночь без сна никак внешне не отражается на Виолетте: она только с новыми силами принимается в очередной раз обзванивать всех. От волнения не сразу попадает на нужные номера. Ей не отвечают уже который час — неужели что-то нашли?
— Черт бы их побрал... — губы кусает; ей просто необходим хотя бы факт чего-то с того вечера.
Денег с собой нет, поехать по адресам не получится. Домой ещё рано.
От отчаяния она сжимает кулаки, чувствуя прилив необъятной злости; протрезвление освещает в её голове уйму вопросов; и она знает, что Медведева уж точно обладает информацией и ответила бы ей на звонок.
Наугад Вилка пробует набрать знакомого, что работает в «Красное Белое», — полезный контакт. Он знает всех в округе, и, оказывается, знает и Медведеву.
На бледноватом лице Малышенко сияет язвительная улыбка.
— У аппарата, — слышно фоном песни и голоса.
— Ты чё, реально после замеса просто пошла на работу?
— Ого, уже соскучилась? — тон Киры меняется.
Вот же манера.
— Не дождешься.
Малышенко уже собирается, наконец, достать ответы и покончить с этим, но её сбивают:
— Ладно, ещё соскучишься, — Виолетта открывает рот, чтобы начать; и затем снова: — Щас, погодь, у меня клиенты.
Она закатывает глаза, сидя на ступеньках дома культуры, расположенного недалеко от её школы.
— Вам со льдом? Но мята закончилась.
Вилка, жестикулируя, немо пародирует её.
— Сироп айриш есть. Конечно, с вас семьсот пятьдесят.
— Могу предложить смешать. Да-да, мешап. А вы полиглот? Так, погодите, это надо записать...
— Упало, нестрашно, офики подберут. Кто следующий?
Вилка вздыхает, чувствуя, что следующим упадёт её мощный настрой.
— Я не могу добавить шипучки, иди проспись.
Но тут её прорывает на хохот, чуть ли не слышимый эхом от стен ДК.
Проходит пара минут.
— Всё, я тут, — Медведева хмурится, — а откуда у тебя мой номер?
— Связи блять, — хмыкает. — Ты ж такая засекреченная личность, — Кира молчит недолго, выходит из помещения. — Так ты это, можешь мне сказать нормально, что за пиздец вчера был?
— Да наказали твоих дерьмоедов за дело, успокойся, — слышно щелк зажигалки.
— Я бы знала, за какие дела.
— Уверена?
Малышенко не ожидает от себя паузы, но она проскакивает. Кира усмехается.
— Да, уверена. Нахуй ты тогда меня вытащила?
— Чтобы ты вступила к нам.
Кажется, где-то поют сверчки. Брови Виолетты поднимаются вверх.
— Что?
— Чтобы ты вступила к нам в компанию, — беззаботно, по вдоху явно делает затяжку. — Их поставят на учёт, ну, а ты с нами. Я тебя спасла так-то, должна будешь.
— Ты мразь ебучая! — дыхание перехватывает; она в бешенстве. — Я тебя просила об этом? Нахуя, скажи мне?!
— Нам нужен преданный человек. Как ты.
Виолетта не знает, что и думать. Она в последнюю очередь хочет разбираться с этой шайкой; единственное, что её волнует на данный момент — почему её друзья, которым она доверяет, не выходят на связь.
— Нет. Ни за что, слышишь? — она заставляет себя успокоиться. — Тебе известно, где они?
— Почему я должна отвечать, Малышенко? — когда она слышит свою фамилию, ещё и в такой манере, она подумывает о том, что девять лет не такой большой срок.
— Если с ними что-то случилось, я отвечаю, тебя посадят за твою наркоту. Я всё для этого сделаю, — отрезает, сбрасывая;
— Ну-ну.
Вилка вскакивает, отгоняя все лишние мысли прочь. В её голове просто не укладывается, что она возьмёт и кинет своих товарищей, уйдя в место, с которым у них, оказывается, контры.
***
— Здравствуйте, а Маша дома? — Нет. Мария со вчерашнего дня отсутствует. А вы, собственно, кто? — Да я одноклассница, конспект просто вернуть хочу, — затылка касается. — Скажите ей потом, пожалуйста, чтоб она мне написала... — Конечно. Может, чаю? — строгая на вид женщина чуть смягчается, когда тема касается учебы. Вилка давно расколола таких предков. — Нет-нет, спасибо большое, — улыбается, прощаясь. — Я пойду, мне ещё нужно к олимпиаде готовиться, — женщина чуть ли не ахает, одобрительно кивая. — До свидания! Выходя из подъезда, Вилка вздыхает. Весь день она посвятила разъездам на метро и автобусах. Это был последний дом. Ей страшно подумать о том, что происходит в камерах, ведь сама она никогда не попадала даже в отделение. И пусть она не спала почти двое суток, сон приходит нескоро. Будильник звенит в семь утра, и Виолетта просыпается с ощущением, что прошло пятнадцать минут. Мама на работе всю ночь и придёт днём, пока Виолетта на уроках. Сегодня понедельник — первый день, когда она приходит в школу одна. Тяжесть рюкзака на плече словно сливается с похожим ощущением в груди. Вилка не думает о нерешённой домашке по физике, как и о том, что сегодня по ней контрольная. В моменте она чувствует себя бесполезной и одинокой. Ведь её друзья в беде, а она ничем помочь не может. Но эти чувства рассеиваются легко при виде Машки и Насти, которые курят у гаражей через дорогу от школы. Малышенко выдыхает так, будто её кто-то до этого душил. Подлетает к ним, замечая взором всех ребят. — Привет! Как вы?! Вы чё не предупредили? — взгляд переводя, в глаза каждому смотрит, улыбаясь. — Боже, вы должны мне всё рассказать! — Да нет, — начинает Коля, бросая бычок на асфальт, — это ты нам должна была многое объяснить. — Чего? — Вилка смаргивает; вопрос не то что бы конкретный, скорее, промежуточный. — Я... Точно, простите. В тот вечер меня позвали и мне нужно было отойти. Она тараторит быстро, словно отчитывается. — «Меня позвали»... «Нужно было отойти»... — медленно тянет, шагая мимо той. — Размыто. Не походит на оправдания, смекаешь? Плечи Виолетты поникают, и сама она не хочет говорить правду — стыдно. — Я не оправдываюсь, — чуть прочистив горло, отвечает твердо, глядя в сторону на других; и в их взглядах она понимает: ей не рады. Более того, в их взглядах вражда. — А тебе стоило бы, — резко повышает голос Настя, выходя вперёд и тыкая в грудь пальцем — ох, как Виолетта ненавидит этот жест. — «Крыса, что всегда смеётся», звучит как название комедии! — Ну ребят, пожалуйста, — шаг назад делает, избавляясь от напора. — Не несите чепухи. Я не понимаю... — Ах, не понятно тебе... Так я объясню. Ты тупо нас подставила. Съебала куда-то и вызвала полицию на нас. Охуенный главнокомандующий! Да ты просто охуела! — Коль, тормози... — Виолетта выставляет ладони. — Это не я, клянусь вам. — Даже сейчас без пруфов притворяешься, — с безразличием бросает кто-то слева; Вилка не успевает глянуть, как говорит другой справа. — Предательница ты, Малышенко. — Клоун и понторезка. Мерзкое зрелище. Сердце Виолетты бьётся бешено; если бы её лёгкие были из стекла, они бы раскрошились на мелкие осколки в считанные секунды. — Я не вызывала ментов, — щеку кусая, она смотрит теперь только на Колю — он самый старший и почти самый высокий, стоит к ней ближе всех. — Я... Была со знакомой, мы покурить вышли... — И кто тогда вызвал? — та дёргает плечом. — Отвечай! — Я не знаю имени. Кира, может, вы знаете... Кто-то оттуда, — взгляд отводит, чувствуя что-то, похожее на тошноту. — Ну, её знает ещё тот работник из «Красное Белое»... — Какая Кира, какой работник, какое красное белое, ты что тут заливаешь?! — Ребят, я бы вам не врала... Клянусь, я не знаю, что это за банда, но я вам расскажу всё, правда, как есть... — Не выдумывай, тварь, времени больше нет, — кто-то из толпы; все сдвигаются с места. — Я не выдумываю! — она жмурится от кулака, попавшего около челюсти, только потом ощутив землю под руками. Получив следом по солнечному сплетению, Виолетта резко сгибается пополам и закрывает голову руками. Глухие пинки и толчки приходятся по всему телу, часто по костям. Её избивают толпой. И любая попытка встать и ответить безуспешна против череды ударов с разных сторон. Виолетта только старается сделать вдох, не понимая, как позволила себе упасть на спину. Не понимая, как, черт возьми, они могли подумать на неё и значит ли это, что она была плохим другом. Не понимая, как люди, так яро придерживающиеся своих правил не бить ногами, и толпой, и лежащего, так просто нарушают их. Не понимая и все равно злясь на Киру, ведь ненавидеть их она не может. Ведь если бы не Кира, всё было бы хорошо. Слышно звонок на урок. — Я не вру! — вырывается у неё, когда она приподнимает локти, чтобы отбиться от ботинков, и взгляд бросает вокруг — рюкзак грязный валяется в луже вместе с тетрадками и несделанной физикой. — Пиздаболит, как дышит. Я ж говорил, надо было её сразу сбагрить. Помоище редкостное. Она не успевает закрыться и чувствует боль в ухе. После этих слов по её щекам катятся первые слезы. Тянущая боль по рукам и ногам, и острая где-то внутри. Вилка мало что слышит. Только она успевает вскрикнуть, когда видит огонь перед своим носом, — кто-то поджёг её длинные волосы. — Стой, это уже уголовка! Виолетта не роняет больше ни слова, и слез уже не видно. Она чувствует холодную воду лужи, когда её окунают за волосы, и этот запах грязи. Она чувствует, будто сама из грязи состоит. Так обращаются только с грязью. И когда они уходят, Виолетта всё ещё не дышит, держась за голову. Лежит на земле, тихо плача.***
Приняв решение, что в школу она не пойдет, Виолетта пятнадцать минут спокойно шагает к своему дому с той скоростью, с которой может. Сложно сказать, чем заняты её мысли, — там буквально пустота, она не приказывает держать себя в руках, как делает это обычно и как обычно у неё это плохо получается. Всё же, Виолетта никак не могла представить, как она сейчас выглядит. Но в ванной перед зеркалом ей кажется, что хуже не может быть. — Какой ужас, — тихо сама себе. Её бывшие до плеч волосы обгорели чуть ли не к ушам, одно из которых приобретает синеватый оттенок. Все концы, неравномерно, все они ломаются с прикосновениями — она едва дотрагивается до них, как они сыпятся, оставляя после себя на пальцах дурной запах. — Нужно обрезать... — ножницы в руки берёт, качая. — Хотя, по-хорошему, тут бритва нужна. Мне пойдёт? Итог: я либо яйцо, либо Майли Сайрус. Тихо смеётся себе под нос, а затем старается аккуратно срезать пряди, но те падают скопом, а её дрожащие руки едва справляются. — Боже, ну алкашня, пить меньше надо... — слёзы слетают с ресниц; Виолетта прерывается рыданиями. Руки дрожат уже неконтролируемо, она медленно опускается на холодную плитку и ревёт. Боль пульсирует в гематомах, но её она слабо слышит. Унижение, стыд, гнев, обида и потерянность — оттенки предательства, и Малышенко ощущает весь спектр. — Ненавижу... Как же я тебя ненавижу... — говорит она в пустоту слова, адресованные самой себе. Бьётся о плитки, повторяя разные слова много-много раз. Чуть ли не скулит, держится за живот, выпуская наружу всё, что скопилось. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!.. Чтоб ты сдохла!.. Проворачивание ключа она слышит сразу. Резко замолчав, Виолетта закрывает себе рот двумя ладонями, унимая новые приступы к слезам. Мама пришла домой. — Виолетта, ты дома? — та молчит, включает воду из крана и умывается. — Виолетта? — Да, мам, — хрипло. — Мне только что позвонили со школы, ты почему не на уроках? — эту интонацию Вилка узнает из тысячи. — Да я приболела немного, — кашлять начинает сердечно. — Ты пропускаешь контрольную по физике, в курсе? Что за самостоятельная деятельность? — двери в ванную распахивает и видит дочь. — Господи... Виолетта ежится, как от холода, а затем натягивает улыбку и пытается прошмыгнуть мимо. — Ты посмотри на себя, на кого ты стала похожа, — цедит мама прямо в лицо той, хватая за руку и не давая пройти. — Только портишь себя, позорище. Выпускает её небрежно; а Виолетта жмурится от лёгкого покраснения рядом с синяком. «Сон — лучшее лекарство от головной боли и спазмов» — Чистый пиздеж. Новые силы помогают-таки привести голову в более или менее, но порядок. Осознать, что произошло, и что нужно идти. И куда ей идти она больше не знает. Есть один номер, на который она зарекалась не звонить когда-то. Осознание приходит мгновенно, но как туча темно и сомнительно. Для Виолетты это, несомненно, проигрыш. А ведь победитель был прав. Взяв телефон, Виолетта выбегает из квартиры на улицу, где становится Вилкой. Она тарабанит пальцами по экрану, почему-то спеша. Будто от этого зависит ответ на той стороне провода. У неё есть варианты. Но этот разговор ей просто необходим. Если не согласиться на их условия, то хотя бы извиниться и сказать спасибо. Дыхание сбивается само по себе от неожиданного волнения — и какого черта она не берёт трубку? — У аппарата. — Привет, абонент, — хмыкает. — Говорила же, что соскучишься. — По голосу узнала или сохранила мой номер? — Ещё в твой первый звонок. Эту паузу Вилка кусает губы, со смешанными чувствами. — Кир, — смотрит в небо, как тут загораются фонари. — Где ты? Всего шесть вечера, а уже темнеет. — Дома. А что? — Можно я приеду? — на одном дыхании. — Просто... Поболтать у подъезда, я не задержу. — Конечно, — смешок, — приезжай. Вилка никогда не думает о том, как её поступки выглядят со стороны — она действует исключительно от сердца. И даже если Кира смеётся над ней или злорадствует — что ж, она имеет право; только недолго.***
Когда Малышенко достигает адреса Медведевой, она оглядывается на всякий случай. Район симпатичный, но находить нужный дом было так муторно, что можно быть уверенным — здесь вряд ли выследят. Кнопка вызова квартиры восемьдесят семь продавливается под пиликанье домофона. Вилка чуть хмурится, пока ждёт ответа: ещё б единицу и были бы ровно две её любимые цифры. — У аппарата. — Ты всегда так отвечаешь? — Нет, — слышно, как Кира в чем-то копошится. — В общем... Выйди на пять минут, побазарим, — как можно более непринуждённо произносит. — Заходи давай, — дверь отворяется, и Вилка с изумлением таращится на неё пару секунд; а после так же и заходит. Просто мало кто пустит к себе в дом человека, с которым знаком от силы полчаса курения травы. Вилка, тем не менее, заходит уверенно в открытую дверь «87». И каково же её удивление, когда она видит Киру, стоящую у окна вместе с Захаровой; они о чем-то разговаривают. Малышенко вспоминает, что Кристины-то там не было. Она всегда отторженная и сама по себе, и в компании особо не появлялась. Если она не знает, то Виолетте это только на руку. — Не отвлекаю? — с вежливой осторожностью. — Неа, мы о всяком, — и Кира просто молча выходит в другую комнату. Кристина чуть улыбается Вилке. Вилка смотрит той вслед. — Не знала, что вы дружите. — Да мы и не дружим. Просто общаемся. Про волосы Кристина ничего не говорит. — Мы тоже. Иногда, — оборачивается на неё, улыбнувшись. — Как дела твои? — Потихоньку. — Ты всегда говоришь «потихоньку», — тянет Виолетта. — Когда уже будет «дела мои, Вилочка, погромку, звучно пиздец, вся Россия слышит!» — Надеюсь, это будет в хорошем ключе, — смеётся Захарова. — А твои как? — Всё пучком, — улыбается. — О. Кира приносит три черных чая и головой качает в сторону комнаты. Захарова закуривает и берет телефон, чтобы поговорить по телефону. Малышенко выходит вместе с той, осматриваясь: хороший ремонт, места тоже достаточно. Создаётся впечатление, что Кира — нехилый наркобарон. Вилка чуть ли не присвистывает. — Классная стрижка, — пистолетом из пальцев Кира указывает на прическу Виолетты; в ответ она берёт первую попавшуюся шапку с тумбы и натягивает её на голову. Кира складывает ладонь в непонимании, но ничего не говорит. У Виолетты просто мания на подобные шапки, никаких комплексов. — Что там, кстати, у вас за компания, в которой я так понадобилась? — Классная. Хорошие люди. — Ага, — Вилка смотрит на неё, ожидая продолжения, но его не следует; вздыхает. — Ладно, вообще, на самом деле, я хочу сказать спасибо. С ними я больше не общаюсь. — Вот как, — Кира изучающе всматривается в глаза той, и Вилка этой наглости сама взгляда не отводит, мол, кто кого пересмотрит. — Это здорово. — Ага. «Глаза ебейшие, конечно» — Почему же? Вилка почесывает щёку, стараясь сформулировать правильно. — Я, в общем, не знала, где они... Ребята не отвечали, походу в участке были. — Они были в участке два часа. Кира отпивает чай, пока Виолетта не прикасается к нему. Она тупо смотрит на неё. — Могла бы и раньше мне сказать, — Кира отрицательно качает головой. «Они всё решили с самого начала, начав с того, чтобы потеряться на день...» — А дальше? — Я потом расскажу. — Ну уж нет! Сказала А, говори Б, — Кира смешно указывает пальцем, на что Вилка отрицательно качает головой. — Всё не могу. Там был личный разговор. — Ай, сплетни, да? — рукой машет, а Вилка улыбается. — И почему потом, какая разница? — Увидишь, — глядит в сторону часов; надо бы поспешить. — А, ещё прости. — За что? — Ну, за то, что ударила, придушила, покрыла матом... Кира пожимает плечами. — Пустяки. И так проходит ещё семнадцать секунд, прежде чем Виолетта встаёт с лёгким разочарованием — ей думается, что она опоздала с решением или слухи проползли за пол дня до них, что Виолетта Малышенко — предатель. — Приедешь завтра или тебе далеко? — Далековато... — взгляд бросает на ту, вдруг оклемавшись. — Но я без проблем подъеду. — Та ладно, — Медведева достает портсигар и принимается подсчитывать коллекционные сигары. — Если хочешь, оставайся. Лицо Виолетты вытягивается; больше не от предложения, а от размера сигареты. — Нихуя себе, вот это валына. — А, это да. Баобаб, так сказать. — Таких бы две штуки в уши засунуть, в зубы трубку, на голову пивную шляпу и выйдет счастливый немец. — Так любой человек счастлив будет, — Вилка соглашается; и на ночь тоже соглашается остаться, ведь домой переть не охота; и в школу она завтра тоже не пойдет — к черту физику!
