оттенки индиго

Шарканье когтей о пол сопровождается беготней новоиспеченной хозяйки. Лиза носится по маленькой квартире, играя с щенком в мяч. Прозванный Алмазом за блестящую серебряную шёрстку и голубые глаза, — Лиза считает это имя самым красивым, — приносит в зубах детскую игрушку Сэма в обмен на вкусняшку. Кристина сосредоточенно читает что-то в ноутбуке, попивая чай; на душе как-то спокойно, будто большая неизвестная беда прошла мимо. Уверенность и четкий план действий дают наконец возможность не спешить. Кристина больше не думает о том, как бы поскорее закончить дело и распрощаться с раздражающей индиго; или почти нарочно оттягивает этот момент. — Его бы к ветеринару свозить, — взглядом их ловит и улыбается мягко. — Я не хочу, чтобы его кололи, — Лиза сразу хмурится и берёт щенка на руки. — Вот как по-твоему волки в дикой природе живут? — Могу поспорить насчёт их здоровья. Но а его мы нашли не в лесу, а на дороге, и маленький он очень. Андрющенко нехотя признаёт эти слова. — Мазик мой хороший, — чмокает в макушку. — Захарова, я доверяю тебе сокровище. Чтоб следила за ним, как за зеницей ока. — Майонезом собаку ещё никто не называл, — тянет, клацая по клавиатуре. — Сразу видно, кто хозяйка. Слушай, у меня огромный опыт с животными, откуда сомнения? — Кто тебя знает, какой у тебя там с ними опыт, — многозначительная переглядка. — Захарова, почему «котёнок» это комплимент, а «щенок» оскорбление? Псина, щенок, сука... Не отвлекаясь от экрана, та машет рукой. — Наверное, какому-то филологу его собака тапки погрызла, — Лиза думает, что это нечестно, ведь она любит собак. — Моя мама поможет с ветеринаркой, так пойдет? — Вполне. Алмаз — непослушный пёс. Чтобы выйти с ним на улицу, такую холодную, какой он помнит её в последний раз, приходится ловить его по всей квартире. Из-за того, что он маленький и шустрый, это занимает какое-то время. Лизе уже грустно прощаться с ним, пусть и не надолго. — Тебе бы пора телефон прикупить, — Захарова надевает свою утепленную кепку. — Не говори больше такой херни, — резко отрезает индиго, моментально меняясь в лице. — В смысле? У всех сейчас телефоны. — Вот именно. Я вообще не понимаю этих штук новых, — Кристина смотрит на неё и улыбается. — Как можно доверять какому-то кирпичу, вносить туда свои данные? Их же любой сможет найти. — Блять, ну ты как дед, — под пристальный взгляд Лизы берёт на руки щенка. — Я оставлю тебе свой. Звони, если что, маме моей.

***

После ветеринарной клиники выдано показания; Жанна, мама Кристины, конечно, интересуется, что это за подружка, но Кристина отмахивается как может. «Ну с мамой я её точно знакомить не буду» Пусть ничего такого в этом нет, младшей Захаровой это кажется перебором; она не всегда так тщательно подходит к границам — это не так важно. Однако. Индиго занимает отдельное место в её жизни, и без того перманентная потерянность Захаровой просто не даёт перейти интуитивную черту. Обозначивать её, разумеется, никто не собирается. В этом нет необходимости. Это только в её голове. У Кристины просто слишком много тараканов в голове, с которыми она не любит беседовать, вместо этого предпочитая выпить или другие способы, из-за которых приходится носить длинный рукав. — О, привет, мелкая. Что-то ты совсем потерялась, — Денис, брат Кристины, тоже выходит в коридор, пока она собирается уйти одна — щенку ещё предстоят прививки. — И сейчас уходишь. — Да у меня дела, — мямлит под нос Крис, рукой поправляя кепку и из-под козырька глянув мельком на брата. Ожидание двоякое, напряжённое — точно. — Деловая стала. Срочное что-то? — Я не знаю... — в который раз ей хочется дать себе пощечину за свои ответы именно перед ним и отцом. — А что? — Мы с пацанами собираемся футбик глянуть, всё равно померзло всё, так хоть ящик есть, — тот улыбается, широкую ладонь на её плечо кладя. — Давай, как в старые добрые. Там ещё твои друзья будут, не соскучишься. Кристина смотрит на Дениса, а в мыслях пролетают картинки хороших моментов из детства; и вправду, давно они так не собирались. Заботы затянули её совсем в другой мир. Только сейчас она понимает, как ей не хватает трезвого брата. Индиго, вероятно, не так уж и ждёт её. Сидит, наверное, в игры свои от Rusty Lake играет. Если вдруг что — позвонит. — Давай, — улыбается по-детски; Захаров щёлкает по козырьку её кепки и велит пригнать газировки. Компания приземляется у одного из друзей Дена, у которого дома большая плазма. Их разница в возрасте десять лет, и Захаровой проводить время со «старшими» всё так же одно удовольствие, как раньше. Ден только пьёт, но он весёлый; и Кристине предлагает, но та лишь из уважения соглашается, и немного. Тут и шутки из старых пабликов ВКонтакте, и грязные разговоры; у пацанов интрижки похлеще, чем у девушек всех вместе взятых. Там и Кира подоспевает со своими — теперь хор болельщиков ещё громче. — Мой последний отчим тоже любил футбол, — вздыхает Кира наигранно. — Почему «любил»? — Разбегутся они на днях. Я к нему даже привязалась, — и хмыкает напоследок. — Хотя, полгода не так уж и много. — М-да. Главное — стабильность, — Захарова смеётся с Медведевой, положив голову той на плечо. — Го потом рванем куда-нибудь? — на заманчивое предложение Захарова кивает несколько раз. — Я думаю, им и нужно проветриться, — взглядом окидывает друзей и самого Дена. — Только недалеко, сама понимаешь. Я вот недавно ездила вообще в Псков. — Нахуя? — С индиго, — пожимает плечами, отпивая сок. — Там её прошлое жилище, ну, ничего особо интересного не нашла. Но это только начало, получается. — Плоды есть плоды, — и с этим нельзя не согласиться. — Она дома? — Да-а, — тянет, задумавшись. — Знаешь, они с Вилкой хорошие подруги, оказывается. — Мир тесен, — чуть прочистив горло, выдаёт сухо. Кристина всё понимает, и именно поэтому говорит. — Может, получится встретиться у нас дома. — Было бы здорово, — Медведева слабо улыбается; они продолжают смотреть чемпионат и вновь кричат голу. — Какая же щас у Неймара уродская стрижка. — Согласна, — стукаются кулаками. — Через месяц сменит.

***

Пройдя ещё одну игру на телефоне Крис, Лиза скучающе читает книгу. Классика интересная, но этот экземпляр слишком уж душный оказался. Захаровой нет уже долго — солнце уже садится, окрашивая мутное небо в красноватый оттенок. Надо будет ей припомнить, что просто так пропадать не нужно. Не то чтобы Лиза хотела бы видеть её чаще, скорее, для общего баланса: она будет знать, что Кристина нашла, а Кристина, конечно же, кормить её чем-то повкуснее. На данный момент важнее всего состояние её любимого щенка, потому не прийти сегодня с её стороны будет просто некрасиво. Андрющенко пока не охота звонить по этому чудо-устройству. — И чем ты там занята так? — несколько раз отвлекаясь от текста, невольно пытается догадаться. Размышления прерывает гудок телефона — мелодия из заставки Криминальной России. На экране высвечивается Виолетта, и Лиза кое-как берёт трубку, потыкав пальцами по фото. — Крис, салют! Короче, я щас в магазе нашла такие трусы с Человеком-Пауком, специально для тебя... — Это Лиза, Крис у себя сейчас, — аккуратно перебивает. — Она телефон оставила. — А-а-а, — голос Вилки ничуть не меняется. — Так ты чё там, одна сидишь? — Да. Читаю, вот. — Тебя плохо слышно, — Вилка зачем-то кричит в трубку. — Ты меня слышишь? — Слышу, — Лиза просто держит телефон на вытянутой руке; приближает к себе, выдыхая. — А так? — О, нормально. Так может ко мне пойдем? Чё тебе там скучать. — Я не против, — на время смотрит: сейчас можно. — А ты где живёшь? — Зайду я за тобой, чё ты будешь бродить.

***

Но приходят они не прям домой к Малышенко, а к кому-то из её друзей-соседей. Лизе нравится эта спокойная обстановка, чай и мягкие игрушки на кровати, пусть людей тут так же многовато. — Ты каждый день с ними... тусишь? — с искренним интересом удивляется Лиза, вспоминая последнее слово. — Ну, выходит, что да, — пожимает плечами Вилка, открывая банку колы и протягивая затем той. — А как? — шипящий напиток приятно колет рот и горло; второй фаворит индиго, после кофе. — Не знаю, это типа «стиль жизни», — кавычки показывает, улыбаясь. — Я не замечаю, как вокруг всегда кто-то есть. Лиза поднимает брови. — У меня вообще наоборот. Вилка наклоняет голову в бок, а затем обнимает её крепко; по сравнению со всеми остальными людьми в её жизни, индиго кажется ей самой искренней. — А всё теперь. Для этого у тебя есть я. — Спасибо, — Ви начинает смеяться с этого; а Лиза решает спросить, о чем не вышло тогда. — Вил, а Кира плохой человек? У неё в голове диссонанс полный: Кира дружит с Крис, но расстроила Виолетту, но она также помогла в спасении Виолетты и дала Лизе деньги. — В каком смысле? — всё так же улыбаясь. — Для тебя, — смотрит серьёзным взглядом. Вилка даже куда деться не знает. Молчит. — Не знаю, Лизка. Мне нужно с ней поговорить, но... Я не знаю как, — честно, хоть и неохотно. — И когда думаю об этом, у меня вообще голова болит. Эта, вроде как, шутка немного пугает индиго. — Это необязательно. — Что именно? — Говорить с ней. Просто Лиза именно такого мнения и придерживается. Губы Малышенко расплываются в улыбке; та моргает, всё так же внимательно глядя в глаза. — А ты с Крис разговариваешь? Теперь уже Лиза задумывается; но недолго. — Нет почти. Она меня бесит, — стоит вспомнить картину террасы из окна, и Андрющенко чуть морщит нос от непонятных ощущений; кажется, Захарова после этого только сильнее её раздражает. — Почему? — Ви удивляется, но та молчит; а потом к ней приходят определенные идеи и на смену удивлению приходит ухмылка. — Она тебя заебала Человеком-Пауком? — Я не знаю, кто это, — вздыхает, отводя взгляд. — Ну как же! Чувак в красном латексе с белыми треугольниками вместо глаз, — показывает на себе, распахивая глаза. — Она его просто обожает. Я полагала, что она бишка, но нет, это отдельная ориентация — spiderman-sexuality. Глаза Лизы превращаются в пять копеек, и Вилка заливается смехом.

***

В какой-то момент их компании сталкиваются на общем месте: за домами в закрытом дворе, где Кристина в свои пятнадцать впервые покурила. Ви с Лизой вместе, но первая смотрит куда-то вдаль, а последняя оценивает чистоту своих новых кедов. Пока мимо неё не проходит Захарова, сжимая челюсть. «Говорить с ней необязательно» Виолетта согласна. Она не хочет говорить, ей и так всё предельно ясно. Она хочет выговориться. Если она поговорит с кем-то другим или устроит сеанс с пустым стулом, это не сработает. Ей нужны холодные глаза Киры, её похуистичный характер, родной голос. Необходимы её воспоминания и мысли. Потому что Виолетта когда-то была именована той, кто знает её, как никто другой. Насколько огромной не оказалась бы эта ложь, Виолетта знала её. И этот спортивный интерес, пожалуй, один из главных двигателей её по направлению к сладкой парочке сейчас. Они хоть иногда гуляют по отдельности? Кира с Настей щебечут между собой; лёгкие словно напрягаются с целью воздух вытеснить, когда Кира улыбается своей девушке. Вилка улыбается сама себе — это просто смешно. Она реагирует неадекватно и где-то в отголосках сознания это понимает. — Привет. Не отвлекаю? — вальяжно складывая руки на груди, Вилка ложится на стену; даже так есть ощущение, что биение сердца эхом разносится от неё. — Приветик, — Настя мило улыбается; по глазам видно — хорошая. Малышенко в улыбке сдерживает первый порыв к слезам; она не думала об этом; кто же знал, что это тоже может быть тяжело. Ведь Вилка завидует, от ревности её всю внутри рвёт и мечет, душа наизнанку выворачивается, а боль, поселившаяся в ней ещё несколько лет назад, новыми приливами яростно отбирает жизненные силы. Ей бы на стены лезть. А Кира смотрит на неё в ступоре, даже не здороваясь. Забавно. Виолетта знает, что за этой маской она могла хранить всё, что угодно, как положительное, так и отрицательное. — Не знала, что вы дружите. Я Вилка, — с козырей начинает и руку протягивает для рукопожатия; всё-таки, дальше общаться предстоит. — Это тебя недавно выпустили? Господи, — девушка крепко пожимает её руку своими двумя. — Я Настя. Рада знакомству. — Взаимно. И давно вы дружите? — жестикулируя, поглядывает то на Киру, то на её девушку. — Год уже, да? В марте будет два года, как я с вами, — она весело показывает ладони. — Вообще, мы знакомы ещё давно, просто я занималась другими вещами. Знаешь Влада? — Знаю. — Вот, это мой братишка. А сначала Кира спрашивала, кто мог бы подойти на роль проститутки, для какой-то игры, — Настя смеётся; — Правда? Вы так и познакомились? Как мило! — Вилка складывает пальцы в замок. — А мне она предложила покурить шмаль. Медведева не выдерживает, чувствуя, что намечается цирк. — Насть, извини, — Вилку даже возмущает то, как Кира стала прямо перед ней, закрыв. Но ещё большее негодование вызывает то, что Кира хватает её за руку и уводит куда-то подальше в сторону. Малышенко без слов наступает ей на ногу, и та отпускает. — Что ты творишь? — шипит; Кира буквально нависает тёмным облаком. — А что не так? — честно отвечает, стук сердца стараясь унять дыханием. — Я просто общаюсь с твоей девушкой. Они впервые за столько времени так близко находятся. — Ты под чем-то или как? — Я чиста уже два года пять месяцев, — в глаза смотрит и невольно в стенку вжимается. — Это к тебе вопрос. Кира щеки кусает дерганно, расстояние между ними словно сокращается. Но это иллюзия, ведь Медведева просто наклоняет голову, уравнивая зрительный контакт. Вилка задерживает дыхание, сглатывая. Парфюм остался таким же: прохладная вода, терпкие ягоды и горечь чего-то цитрусового. — Ты не изменилась, Виолетта, — та ладони в кулаки сжимает. — Самовольничаешь, как раньше. Для Киры это утешение. Она любила её за это. Виолетта в этом плане сильнее. Если бы не она, не было б возможности поговорить; вряд ли Кира сделала бы первый шаг сегодня. Но для Малышенко эти слова — как ножом по сердцу. Кира тоже не изменилась. Она так же считает её глупой наивной дурой; и в этот раз Вилка даже отчасти согласна. Начинать это было плохим решением. Может, говорить и необязательно. — А может изобьешь меня со своими дружками за это? — тихо, губы кусая в кровь. — Что? — непонимание проскальзывает в карих омутах. — Как на улице решаются такие дела? Расскажи. Или то, что я отсидела, аннулирует мои косяки? — Что ты несёшь, Виолетта?.. — Хватит называть меня полным именем, я же тебя не называю старым! — слёзы предательски хлынут по щекам; Кира застывает на месте. — Расскажи, что делают с предателями? С теми, кто уходит нахуй из вашей компании? — Успокойся, — Кира за руку её берёт и сжимает, когда та вырывается. — Я не понимаю, с чего ты это берешь... — Ах, конечно, откуда тебе знать! — выплёвывает слова, ладонь руки в кулак стискивает сильнее. — Откуда тебе знать, как я от тех чертей уходила! Но при этом я — открытая книга! А ты — всезнающая Кира Медведева! Это клеймо её душит. — Вил... — у Киры нет слов, чтобы объяснить; ей только обнять плачущую Малышенко хочется. Прижать к себе и не отпускать, пока та не успокоится. Но она буквально не имеет права сделать это. — Я не крала, клянусь, я бы никогда так не сделала, — слезы вытирает рукавом, дрожа. — Меня подставили, я этого не делала, слышишь?.. Виолетте всё равно на истерику. Она говорит всё, что чувствует сейчас, пока есть возможность, пока Кира её слушает. — Я верю тебе, верю, — тихо; Кира знала, что её слова на эмоциях могут повлиять, но она с горечью осознаёт, что та себя винит; эта особенность Виолетты всегда её поражала. Малышенко заходится в новой волне слёз. Кира переступает себя и предпринимает попытку её обнять, но она не даётся ни в какую. Вилка не здесь сейчас. Она всё ещё в том дне, в холодной камере. — Ты так любишь называть меня открытой книгой... В этом ты проебалась, — Вилка улыбается и по щекам её текут слезы. — А теперь уже так и есть, ты права, да. Теперь ты знаешь всё. Крутое чувство? Что тебе это даёт? Лишняя причина, чтобы послать меня, — рука ослабевает в хватке. — Но я опережу тебя, Кира, я не дам тебе сделать это во второй раз. Я изменилась, — смотря на неё в упор, она почти слышит треск своего сердца. — Я больше не позволю тебе узнать хоть что-то. Ты мертва для меня, ясно? Медведева приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но не получается; Малышенко это даже не нужно. Она срывает уже красную кисть из хватки и, перед тем как уйти, по плечу её хлопает, усмехаясь сквозь слёзы. — Настюша уже заждалась.

***

Стиснув челюсть, Захарова проходит мимо, будто не видит их. Лиза на долю секунды замечает, что Кристина сдерживает слезы. Она подбегает к ней, окликая, но та не оборачивается; наконец, Лиза касается её спины. — Глухих повезли? — Кристина отбивает её руку. — Оставь меня одну, индиго. Лиза шагает назад в непонимании. Обычно с Захаровой всё просто и понятно; сейчас индиго и предположить не может, что случилось. Она со злостью подходит к пьяным ребятам, среди которых есть один, чем-то смахивающий на Захарову. — О, подружка? Что она там, ревёт? — Нихуя не ревёт. Кто что ей сказал? — здесь воняет алкоголем, так что приходится нос закрыть. — А ты секретарь её, я понять не могу? — парень какой-то сигарету от рта отрывает, выдыхая огромное облако дыма. — Лучше поди узнай, хули она на правду обижается? — Захарова мне ничего не говорит, — спокойно смотрит в глаза тому. — Конечно. А знаешь почему? Потому что стыдно, — по слогам последнее слово тянет, вновь затяжку делая. — А эго там зато какое! Сука, ни один нормальный мужик её терпеть не будет. На каждую мелочь так реагировать, блять. Признавать своё место нужно, признавать. Лиза не согласна — Захарова даже за её самые плохие шутки до сих пор индиго терпит. И насчёт мужика поспорила бы, но она не за этим здесь. — Смысл это говорить? — выгибает бровь. — Слушай, ты мне предъявить щас хочешь? — парень подходит к ней, бросая недокуренный бычок. — Кто ты нахуй такая, чтобы я отчитывался перед тобой, а? Может, тебе ещё отчёт написать, кто тут что о ком думает! Подсос она ебаный и всегда им была, тупо груша для битья. Ответить старшим друзьям брата своего не может, и правильно! Лиза всегда немногословна. Ей не стоит ничего начать драку здесь, ибо слова эти её выбесили. Кристина любит своего брата, вряд ли она не отвечает им из-за того, что боится. А ещё, Кристина умеет драться — это Лиза тоже знает. Бьёт индиго сильно и точно, но и ей попадается от других. Их останавливает Ден. Вытерев рукавом кровь с губы, Лиза громко и удовлетворённо посылает их нахуй, чем провоцирует ещё одну вспышку драки, но она не осуществляется. Андрющенко пока не чувствует физической боли и спокойно бродит вокруг в поиске знакомого лица. Захарова сама её находит, чтобы домой уже поехать. — Блять, индиго, — на выдохе; Кристина видит кровь и ужасается. Индиго усмехается, облизывая разбитую губу. — Переживаешь? Кристина хлопает себя по лбу, проводит руками по волосам. — Нахуй иди, ебанутая, — за кисть её берёт и во дворы идёт. — Как ты вообще здесь оказалась, вот в чем вопрос. Лиза смотрит ей в спину, дорогу примерно запоминая. Морозный ветер кусает щёки, но за спиной Захаровой он достаёт не так сильно. — С Вилкой пришла. Я забыла с ней попрощаться. — Позвонишь тогда и скажешь, что ты дома, ладно? Она будет волноваться. — Не то что ты, да? Кристина взгляд на неё бросает странный; индиго изучающе всматривается в её глаза, вспоминая то, что говорили ребята. Кристина расстроена, но слова Лизы, вроде, возвращают прежнюю её. — Что за глупости? — Ничего, — снова усмехается. — Ты Алмаза куда дела? Хоть не променяла на банку пива? — Во-первых, он остался с мамой, его нужно будет ещё привить, — щурится Крис, отпуская руку той. — Во-вторых, я не пила. — Да и я не топор, — Кристина продолжает идти и прыскает в кулак, пока Лиза её догоняет. — Знай, если у меня будет выбор, я тебя променяю на шоколадку Свиточ с тирамису. — Не сомневаюсь, индиго, — жестикулирует с улыбкой, не оборачиваясь. — Но тебе вряд ли кто-то предложит. — Это ещё почему? Я умная и красивая, — чёлку свою поправляет. Кристина вновь смотрит на неё, кажется, понимая — она запомнила слова Вилки всерьез. — И что, ты отдашься за шоколадку? Выражение лица Лизы меняется на искреннее недовольство. — Конечно нет! Ты нормальная? — Кристина начинает смеяться в голос.

***

Дома Захарова обрабатывает разбитую губу Лизы и мажет синяки. После звонка Виолетте телефон лежит, как и всё это время, на кровати. — Нахуя было влезать, не понимаю... — бормочет под нос себе, аккуратно прижимая ватный диск к ране. Андрющенко лишь дёргается. — У тебя ебало такое несчастное было, аж затошнило. — Неправда это. Кому-то нужно в руках себя держать и не высовываться. Если б кто-то заметил? — Я делаю, что захочу, — напоминает хмуро. — А ещё со мной была Вилка. Она прошареннее в этих местах, чем ты. И тусит каждый день. — Всё равно нужно быть аккуратнее, — вздыхает Кристина, намазывая ещё раз пальцы, и подносит их к скуле индиго. Рукав слегка спадает. Лиза случайно видит голую руку Кристины; и на её лице постепенно начинает читаться омерзение. — Блять, серьезно?.. — хватает кисть с незажившими ещё ранами, чем заставляет Кристину зажмуриться от боли, ещё не поняв, что случилось. — Ты, сука, серьезно?! Задирает ткань и видит исполосанную кожу в шрамах. Захарова выдергивает руку, но Лиза валит её на пол на спину, за плечи схватив. — Отъебись от меня! — скидывая индиго с себя, нависает сверху, за руки ту держа; видит перед собой чистейший оттенок отвращения. Лиза толкает локтем в ключицу. — Клеймованная псина! — пощечину ей бьёт, тут же на лопатки падая назад; Кристина сдерживает её руки, однако ноги — нет. Они дерутся, то и дело цепляясь друг за друга. В какой-то момент Андрющенко, сдувая чёлку, хватает её запястье и вытягивает на себя; Захарова, уставшая и потрепанная, пытается вырваться, голову на плечо прислонив. — Ты же этим пользуешься? Я-то думала, нахуя тебе лезвие, сука, в чехле телефона, — достаёт его. Захарова смотрит косо — забыла про него. Та кладёт в её ладонь. — Режь. — Что? — Режь, говорю, — цедит, вытягивая свою руку. — Ты ж, блять, если себя способна резать, то вполне способна резать других. Глаза Кристины округляются; головой мотает коротко, видя во взгляде напротив холод. — Нет. — Давай, Захарова. Тебе же это нравится. — Нет, индиго... Не могу. Лиза цыкает и хватает её правую руку. Кристина вздрагивает, когда холодное острие касается её кожи и режет; режет медленно, выпуская капилляры. В огромной путанице мыслей, она начинает дергаться, слёзы непроизвольно выступают на глазах. Бред и парадокс того, что происходит, блокирует мозг, оголяя только нервы. Словно она фантом несуществующий, боль не сразу даёт о себе знать, как это и бывает всегда в таких делах. Андрющенко режет долго, но не очень глубоко, задерживая лезвие в коже. На третьем порезе Кристина откровенно плачет, пытаясь вырвать руку, как уж на сковородке. — Хватит, индиго... Что ты делаешь?.. — Ты привыкла сразу убирать? Терпи, — безэмоциональное лицо Лизы пугает; сердце заходится в бешеном ритме. Кристина жмурится, всхлипывая, всё тело дрожит от наступающего безумия. Это её больное место, она никому не давала знать о нём. Вскоре Лиза убирает лезвие и вручает его Захаровой. — Режь себя снова, — велит. Кристина как в омуте выполняет ватные движения; взгляд ледяных глаз пуст, будто рассудок теряет. Конечности не слушаются, она делает это слабо; гораздо слабее, чем делала наедине с собой. — Сделай то же самое здесь, — руку её в сторону отводит и на свою меняет. — Это несложно, Захарова. На руку Лизы падают слёзы Кристины. — Ну. — Я не могу, — головой мотает вновь, шмыгнув носом. — Нет... — Что тебе мешает? Молчит. Лиза цыкает и отбирает острие металла. — Смотри сюда, — показывает на себе, делая глубокие надрезы; эмоции и чувства к Захаровой возвращаются. — Индиго... Та не останавливается, на лице её ни один мускул не дрогает. Отмечает только, как солёные слёзы жгут. — Индиго, прекрати!.. — тянет её локоть, но ничего не меняется. Кристина на себе чувствует, как алая кровь Андрющенко льётся по бледному локтю. Это страшно. Кристина пытается отвести её руку, но та не даёт, с силой делая порезы. Захарова начинает умолять в почти истерике, дёргая её запястье. — Не надо, пожалуйста, — голос охрип сильно. — Лизонька, прошу, хватит!.. Перестань, пожалуйста... Индиго опускает руку и кладёт лезвие на пол, снова заглядывая в потаявшие льдинки. — Ты идиот, Крис, — та тяжело дышит, в глазах её настоящий ужас. — Ты такой идиот! Захарова глаза закрывает ладонями, крупно дрожа. — Какого хуя ты делаешь это с собой?! — индиго на крик срывается, поднявшись. — Если бы ты знала, как я сейчас зла! Лиза пинает лезвие в другой конец комнаты. Кристина слабо берет её за руку, но индиго отбивает её резко и с неприязнью. — Не трогай меня, блять. Лиза уходит за дверь, и Кристина остаётся в тишине. Выйдя на балкон, она курит и плачет.