Открытая книга
14 января 2024 г., 06:43
Кира всегда смотрит на Виолетту.
Ровно с того момента, как увидела в толпе отшельников — она выделялась среди них, как драгоценный камень в куче грязи. Хорошие слова о ней сильно удивили. Обычно такие люди лицемерные, вечно улыбаются в лицо и действуют исключительно из своей выгоды. Обычно Кира таких терпеть не может.
Виолетта странная. Люди не соглашаются на ночёвку с человеком, которого знают такой короткий срок. Кира привыкла к сложностям, преградам и всему, что только ухудшает жизнь.
И, по правде, не может скрыть того, что ей нравится, как с Виолеттой легко. Во всём. Как глоток свежего воздуха, своим присутствием она облегчает всё. Проблемы не кажутся такими глобальными, когда настроение хорошее.
Разговоры с ней отдельный вид дури, ведь смех опьяняет. С ней хочется находиться рядом не переставая, это бесконечное очарование и по истине светлая мания.
Медведева вечно куда-то спешит, но с ней время замедляется. Потому она не хочет торопить происходящее что-бы-то-ни-было между ними.
Виолетта во всём видит только хорошее, что так противоположно Кире. Виолетта, наверное, самое хорошее, что только появлялось в её жизни.
— Чего тучимся сидим? — закуривая прямо в помещении, Медведева проходит к окну.
— Да я просто, — слова подбирает, дабы не звучать неправильно. — Не знаю, как в школу идти, типа... — на непонятливый взгляд Киры Вилка хлопает себя по щекам. — Знаешь, я в классе ни с кем больше не общаюсь.
— Ходить надо ногами, — выдыхая дым, она присаживается перед Ви и в глаза заглядывает. — А на них забей и не бойся ничего. Давай, без кислой морды. Стань звездой всем на зло, ага? — показывает рога пальцами.
Малышенко начинает смеяться, и та улыбается тоже. В поддержке Кира, может, и не мастер, но Вилке вполне подходит.
Внимание она умеет завоевывать быстро. Заводила со стрижкой Майли Сайрус срывает уроки, курит со старшаками в туалетах и на все слухи, что доходят до неё, отвечает одинаково:
— Пиздят. Неправда это.
Слухи разлетаются настолько, что с ней связываются волонтёры; но и тем она не признаётся.
Выбирает позицию полнейшего отрицания, что оказывается лучшим решением. Нельзя позволять себя жалеть и давать хоть какую-то почву для додумок. Она никого не сдавала. Никакого группового избиения не было.
Кристина Захарова спрашивала её:
— Почему ты не расскажешь всем, как всё было? Эти выблядки продолжают поливать тебя дерьмом...
А Малышенко лишь улыбалась, прекрасно всё понимая.
— Потому что если они будут говорить о себе, их не будут слушать.
Оценки ухудшаются, ссоры с матерью учащаются. Однако Виолетте есть куда сбежать. Рисунков на теле становится всё больше.
В один из спаррингов над домашкой она слышит хруст — палец изогнутой формы опухает и синеет, им никак не пошевелить; под недоверчивый взгляд и крики.
Кира рисует на новоиспечённом гипсе Вилки цветочки, и вместе они матерят своих предков.
— Я люблю её, но у мамаши уже крыша поехала без мужика блять.
— У тебя хотя бы мамаша, а у меня кукушка.
Это вызывает смех у обоих. И как бы они не отличались, они точно состоят из одной и той же грязи.
— Ничего, скоро буду как огурчик. Нам скинули уже координаты?
— Ага. Завезём на склады и сразу валим, дальше без нас разберутся.
Как новый участник Виолетта действительно преуспевает. Создаётся впечатление, что она не боится ничего — то ли отчаянность, то ли мастерство. Вилка просто слишком умело выкручивается. Пока одни, например, развозят, она заговаривает зубы персоналу и следит за обстановкой, будто слышит самые тихие шаги. Когда-то она рассказывала, что дома ей приходится много врать.
Это так странно для Киры, разговаривать «без смысла» — про школьные будни, прошлое. Будущее.
Так необычно, что когда Малышенко заканчивает свой рассказ про то, как девчонка на шашлыках буквально загорелась, она просит в ответ рассказать самую бредовую ситуацию в её жизни. И Медведева рассказывает, хотя это странно — она не хранит в памяти подобные вещи.
— Ну, Наташка заставляла попрошайничать в метро босиком, типа денег нет и у меня что-то со здоровьем, — вспоминает, пока зелёные глаза с неистовым интересом пожирают её взглядом. — Ну, бред же.
— Боже! Почему так?.. — тактильная Вилка зачем-то обнимает её, но Кира не может ответить, пока вспоминает.
Смотрит просто в одну точку.
— А деньги были... — медленно проговаривает. — Но мало. Ладно. Их всегда мало, но она, вроде, нашла себе ухажёра побогаче неделю назад. Это меня уже не касается, ты знаешь.
Виолетта берёт её руки и делает нечто странное. Подносит к себе и целует татуировки на чужих пальцах. Кира, кажется, перестаёт дышать. Она иногда проворачивает нечто такое, от чего у Киры виснет мозг. Это настолько нежно, что та, не шевелясь, тупо смотрит на Малышенко, прижимающуюся тёплыми губами к костяшкам.
— Когда школу закончим, мы такой бизнес замутим, — ладонь её к щеке своей прижимает, улыбаясь.
— Что ты там уже придумала? — хмыкает Медведева, поглаживая мягко большим пальцем татуировку молнии.
Виолетта светится. Какой бы открытой книгой для Киры она не была, понять, о чем она думает, бывает сложно.
— Узнаешь. Мы выебем эту систему, Кир. Как угодно, я тебе нахуй обещаю, — снова обнимает её, и та делает это в ответ, совсем немного прижавшись щекой.
Кира никогда не думала, что будет чувствовать подобное без дозы.
Хлебать из горла портвейн, вдвоём, на огромных кирпичах после удачного побега и с косарем в кармане, в темноте; под пение сверчков — ночи тёплые, пахнет свежестью, спиртом и духами. Затем и сигаретами.
Вилка чуть обливается и смеётся, а Кира даёт ей лёгкую пощечину, притягивает за подбородок и целует красные губы. Требовательно и без силы — дрожь проходит по телу.
Виолетта не думала, что ей может так понравиться разрез языка. Холодный пирсинг в губе перекатывать раскалённым на контрасте языком, руками схватившись за затылок и ощущая такие же холодные пальцы в своих волосах и на спине. Ей так нравится взгляд карих глаз, прикованный всегда только к ней.
— Я люблю тебя, — на губы выдыхает и вновь льнёт к ним; отстраняется, продолжая. — Давно люблю.
Она цепляет зубами металлический шарик, чем сводит Киру с ума. Случайный поцелуй в моменте затягивается — они друг друга не отпускают.
Медведева взгляд переводит с одного зрачка на другой, пытаясь в этой мятной сказке отыскать хотя бы намёк на шутку; не выходит. Ви глупо улыбается, наблюдая за ней; Кира, всё время держа её, прикрывает глаза и оставляет множество мелких поцелуев на щеках.
— А я тебя. Люблю. Сильно.
Малышенко жмурится и, выдохнув с дрожью, ловит её губы в поцелуй.
Медведева обожает её повадки, привычки, касания; её смелость и открытость, это упорство; потому что это ново и несвойственно ей. Потому что Кира всё всегда держит под контролем, но Малышенко сворачивает руль.
— Делай так чаще, — тихим голосом молит куда-то в шею, будто бы Вилка должна понять;
но это и необязательно.
Ей достаточно дальше быть собой.
Кира часто говорит, что она исключительна. Виолетта верит, иначе как такой восхитительный человек может целовать её?
Человек, научивший её давать сдачи, не показывать слабости чужим, поддавать сомнению всё, что предлагают. Научивший её ценить себя.
Это другая сторона жизни, и Виолетта благодарна, что нашла её. Пусть и горьким опытом.
Где-то вдалеке слышно голоса ребят, а за ними и треск стекла. Пора прыгать в машину сводной сестры Влада, благо, мигалок позади нет.
***
В один из дней, когда компании предложили целую работу, нужно покинуть штаб и отправиться на развоз в недострой. Для смелости было принято; на дорожку, так сказать. Виолетта стоит у выхода, покуривая и поглядывая на ребят, что товар растасовывают. Она обычно не занимается подобным — Кира не дает даже касаться коробок из личных соображений. Но ведь это довольно серьезно и им явно нужна помощь. — Да запихните наверх, к той пирамиде, — взмахивает ладонью с сигаретой в пальцах, подходя. — Туда, блять. Всё равно дырка в потолке. Проходит от силы десять минут. Почти заканчивают. — Сука... — Влад читает что-то с телефона, а затем резко машет рукой. — Плохи дела. Нужно делать ноги. — Что такое? — На камерах видно, что пришли эти, блять... Они должны были прийти позже. Мы их работу выполняем сейчас, — прячет аппарат. — Сматываем! Ребят, пожалуйста. — А где Кира? — Виолетта хмурится, глядя на время. — Не знаю, задерживается? Она вырулит, — толпа бросает коробки и пакеты, дружно выбегая. — Я боюсь, чтобы это запланированно не было. Поторопить, Вилка. — Не забудьте своё! Выходим через чёрный! Та смотрит им вслед, закусив губу; и убегает на этаж выше, где Медведева должна была подменить документы. Тревога таки застаёт её, но Малышенко уверенно держит её в плотно сжатых кулаках. Услышав разговоры в одной из дверей коридора в левом крыле, Ви берёт валяющийся неподалёку кирпич и лишь затем распахивает двери. Кире ломят руки, голову прижав к полу; в огромном помещении несколько человек, но Виолетта без раздумий вырубает по затылку того держащего. Медведева вскакивает, со всей силы ударяя кулаком следующего, взглядом потом заметив, кто именно помогает. Страх вынуждает её выкрикнуть очень нежеланное сейчас: — Вышла нахуй отсюда! Потому что они вдвоём не справятся. Виолетта должна была уйти с ребятами. Кира бы вырулила, определенно, но не когда её главную слабость хватают за локти. И она чуть ли не палится; мозг судорожно накидывает варианты, как увести малейшие подозрения на это; тем самым вытесняя главный процесс. Она мешает. Виолетта пытается вырваться из цепкой хватки, но у неё не получается. Кира чертыхается себе под нос, снова едва не целуя пол. Конечно, на что она надеялась, их ведь, блять, больше, а она не потомок Джеки Чана. Абсолютное дерьмо. Высшая степень пиздеца. — Я её не знаю, — глухо, но громко произносит, хоть чуть чуть подняв голову. — Зато мы знаем, — боль от удара по голове длится недолго. — Кому ты пиздишь, блять. Виолетта мало что слышит после. До того, как отключиться, она успевает осознать три вещи: их наебали, Кира в опасности, что будет дальше — русская рулетка. Бесплатный сыр только в мышеловке.***
Очнуться удаётся уже в камере. Голова болит невыносимо, на запястьях наручники, вокруг эта так хорошо знакомая клетка. Виолетта одна. Только смотрительница сидит и заполняет что-то. Малышенко галантно прокашливается. — Мадам, чё меня здесь держат? Мне домашку нужно сделать, понедельник же завтра. — Проснулась? Охрана! — как завизжит и нажмёт на кнопку вызова; Вилка зажмуривается. — Я же с вами по-человечески... Её отстегивают и ведут куда-то прямо, по холодному коридору, в комнату допроса. Там же она видит Медведеву. И та злится. Виолетта видела злую Киру, но сейчас та на себя не похожа. — Что происходит? — одними губами спрашивает, оглядываясь на охранников; они запирают дверь на ключ и уходят, видимо, чтобы позвать остальных. — Кир? — Заткнись. Виолетта вздрагивает, как от слабого удара током, и наручники характерно звенят. Окидывает взглядом комнату в поиске чего-то полезного. — Я сейчас, — тихо; о край стола пытается сбить железо с рук. — Ну же, Кир, у тебя есть в ботинке лезвие. Мы выберемся, как и всегда. — Ты глупая, наивная дура, Малышенко, — вздыхает, закрыв глаза. Вилка затаивает дыхание, застывая; слушает внимательно, забывая про ритм сердцебиения. И смотрит на безэмоциональное лицо. Кира больше не смотрит на неё. Она и по фамилии её никогда не называла. — Открытая книга нахуй. Ты всегда такой была или произошло что-то, что ты искренне без совести поступаешь блять именно так, как не нужно, — взгляд на стену облупленную переводит. — Я терпеть тебя не могу за это. Вилка сглатывает болезненный ком в горле. Она бы могла сейчас начать спорить, разбираться, как раньше; но есть предчувствие, что... это бесполезно. И Кира убеждена в чем-то. Страх во всех компонентах гложет Виолетту, навеивая страшные сценарии; самым страшным из них, как ни странно, кажется тот, что Киру посадят. — Нахуя ты только лезешь блять, куда не просят? — красивое лицо устало опускается к плечу. — Ненавижу. Я ненавижу таких как ты, Малышенко. Знать тебя не хочу. Губы Виолетты дрожат, но не роняют и слова. Сердце обдает жгучей болью и своим стуком распространяет её вплоть до красных костяшек рук. Впервые за долгое время Вилке хочется плакать. Их выводят в другое помещение. Виолетта идёт спереди, не чувствуя сзади никакого взгляда. Она не знает, за что её обвиняют; ей, честно, плевать на это хочется. Хочется только назад вернуться и исправить всё. Она точно смогла бы. Но суд приговаривает её к пяти годам лишения свободы за кражу психотропных веществ, в доказательства прикладывая отпечатки пальцев и записи с камер, как её ловят. Виолетта видит полностью разочаровавшуюся в ней мать — все её надежды разрушаются всего одной печатью. А самое главное, её дочь — воровка и наркоманка. Вилка может только представить, как она доказывает ей, что это неправда, но она всё равно ей не поверит. Единственный человек, что поверил бы ей, больше не рядом.
