На положенном месте

      Снейп был жив: Волдеморт чувствовал это по напряжению, отзывавшемуся на вызов. Больному, как задетый нерв. Он попробовал вызвать Беллу, Малфоя, Яксли. Как и со Снейпом, палочка вздрагивала, отдавая в пальцы бьющим больным пульсом. Темный Лорд задумчиво сидел некоторое время в кресле. А потом стал вызывать каждого: Долохова, Руквуда, Мальсибера. И вдруг на Эйвери он почувствовал пустоту. Ну, что же. Потери неизбежны. Хороший исполнитель, но не более. Как и каждый из них, выделяющийся из толпы других лишь мерой своего усердия. Продолжив ревизию своих комбатантов, он выяснил, что из старой гвардии, помимо Эйвери, было потеряно еще двое дельных: молчали метки Роули и Амикуса Кэрроу. А вот метка сестры откликнулась, хоть и слабо. И это было к лучшему. Волдеморт ставил ее дисциплину и собранность выше боевых навыков брата, достаточно прямолинейных и легко угадываемых. Плохо было лишь то, что эти потери означали, что преданных, а главное обученных Пожирателей становилось меньше: они стремительно таяли, сначала в битве за Хогвартс, потом — в разовых стычках с теми, кто еще оставался в мае в Британии. И вот теперь это. Это означало одно: необходимо будет все больше опираться на стадо егерей — недалеких исполнителей, хорошо подчиняющихся только хлысту. Ни о какой личной преданности в их отношении и речи быть не могло. Да еще животные Сивого, рыщущие в поисках сиюминутной выгоды. Так что идея Снейпа с обучением молодняка, пусть и воплощенная эскизом, всё-таки была неплоха. Волдеморт не держал в голове имена их всех, хорошо памятны были лишь те, кому посчастливилось родиться сыновьями его слуг, да еще он помнил, как зовут ту девчонку, черную, коренастую, по странной связи, которую сплела его память в день Самайна, накрепко привязав её к Снейпу. Паркинсон. Её метка отозвалась жизнью. А вот следующая молчала. И Тёмный Лорд прищурился, снова и снова вызывая Гойла.       Итак, увалень был мертв. Что означало, что Краучу надлежит немедленно заняться этим: не следовало бросать на произвол нелепых случайностей первое состояние Британии. Барти появился не сразу. Бледный, с клочковатой щетиной, тенями подчеркивающей впалые щеки.       — Ты стал похож на маггловского бродягу, — поморщился Волдеморт. — Что с тобой? Почему я вынужден тебя ждать?       Но Крауч молчал, не говоря ничего. Впрочем, Темному Лорду было достаточно сейчас ожидающего выражения его глаз и он, коротко перечислив, кто выбыл из его слуг, последним назвал Грегори.       — Тебе надо срочно этим заняться. Вдова Уильяма известная дура. И девчонка Уизли со всем их семейством. Мне нужно время, чтобы решить, как лучше управлять ими. Держи пока их обеих на поводке. Начни прямо сейчас.       В поместье Гойлов появление Барти вызвало переполох. Джинни, услышав Крауча, обернулась к матери, а Молли смотрела на Тайного Мага блестящими глазами. Её напряженное лицо вспышками пробивала усмешка.       Барти хлестнул её торжество самым бесцеремонным способом:       — Ваша свекровь, — он формально обращался к Джинни и намеренно игнорировал Молли, — должна немедленно вернуться в родовое поместье.       — Но она…       — Никаких «но», миссис Гойл, сейчас, в дни опасности, Вы должны быть все вместе под одной крышей. Вся ваша семья. — Барти говорил с нажимом, проводя границу пределов их единства. Никаких Уизли. Только Гойлы.       — Моя мама тоже моя семья!       Барти поднял брови, рассматривая писюшку, решившую показать свои зубы, пользуясь статусом богатейшей вдовы.       — Нет. — Крауч даже не посчитал нужным добавить железа в голосе, только глаза стали холоднее. — Вы носите ребёнка Гойла, Вы живете в поместье Гойлов, Вы существуете на деньги Гойлов. Вы — Гойл. Если Вы считаете себя Уизли, ребенка у Вас заберут и Вы покинете это поместье сразу после родов.       Мать и дочь переглянулись.       — Но я должна иметь поддержку сейчас, понимаете? Миссис Гойл не любит меня и в моем положении оставаться с ней один на один будет очень опасно!       Барти отметил изменение тона и только после покачал головой:       — Я не советую Вам вступать в стычки друг с другом. И миссис Уильям Гойл, также, как Вы, миссис Грегори Гойл, будет об этом недвусмысленно предупреждена. Я думаю, Ваша мать может время от времени Вас навещать, но сегодня ей следует покинуть поместье. А сейчас Вы скажете мне, где я могу найти Вашу свекровь.       Молли вскинулась:       — Никто мне не может диктовать, где и с кем мне быть!       — Ошибаетесь, миссис Уизли. Вы рассуждаете как частное лицо, и как таковое Вы действительно можете быть где угодно и с кем угодно. Но миссис Грегори Гойл принадлежит к семействам, входящим в число чистокровных…       — Как и Уизли! — резко прервала Молли Крауча. Барти усмехнулся и продолжил:       — В число чистокровных, подтвердивших свой статус приверженностью Темному Лорду. Только таковые и могут сегодня считаться подлинными чистокровными. Учитывая их малое число, каждый из членов этих семейств на особом попечении у Тёмного Лорда. Этот ребенок — будущее достояние чистокровной Британии. Поэтому никто не должен быть рядом с таким ребенком без особого разрешения. Скажите спасибо, дамы, что пока вам дается такая возможность.       — Мы что-нибудь придумаем, — трепала мать Джинни за плечо, когда Крауч их покинул, отбыв к Милдред, — надо будет посоветоваться с Перси, он мастер находить выходы из сложных ситуаций. Подожди, не переживай. А вот то, что тебе надо безусловно поберечься — это ты должна помнить. А еще держи все время при себе сову, чтобы направить мне или Перси. Лучше — Перси. Он тут же сможет задействовать свои министерские связи. Помни: обо всем, что может быть истолковано как нападение на тебя или угроза тебе, ты тут же должна сообщать официально. Слышишь, официально! Пусть она знает, что всё на учете. И я сейчас еще поговорю с Перси, может, надо кого-то заранее предупредить. Знаешь, не этот Крауч будет за всем следить, слишком большая он птица для такого. Надо поговорить, расположить к себе. Я сумею. А Милдред только и может, что на людей бросаться.       Молли, конечно, очень волновалась, стараясь не показывать это беременной дочери. Внутри ее трясло — Милдред была не легким соперником.       ***       А Барти был уже в медвежьем углу высокогорья Шотландии, на территории того обширного, но удаленного поместья Гойлов, которое когда-то было приданым Милдред. Древняя собственность так и переходила раз в несколько веков от одной фамилии к другой, сопровождая браки чистокровных дочерей. Постоянно жить здесь не хотел никто: серо, мрачно, холодно и удаленно от всех событий. Идеальное место, чтобы упрятать мать, думал когда-то Грегори.       На точке аппарации один из валявшихся на ней камней огрел Барти по носу тонкокожего ботинка и он яростно выругался, кривясь от неожиданной ноющей боли.       Палочкой Крауч раскидал остальные камни: очевидно, что за прошедшие месяцы площадкой не пользовался никто, и камнепады, нередкие здесь в ненастье, не окажись он тут сейчас, скоро создали бы на месте этой площадки насыпь. Фамильная нелюбезность Гойлов лезла наружу в выборе места для неё. Как правило, её устраивали непосредственно перед воротами. Люциус отнес площадку подальше, но его цель была иной: появлявшимся на отдаленной точке аппарации Мэнор открывался во всем великолепии, и, поскольку этот вид от главных ворот был невозможен, Малфой рассудил, что гостям лучше пройти несколько десятков ярдов, привыкая к мысли о несравненном великолепии Мэнора, чем оказаться сразу же перед его величием. А тут, в Хайленде, были просто завалы из камней, неряшливая тропка и каменные службы поместья вдалеке. И только за ними вздымался, похожий на серую гору, господский дом.       Путь был похож на тот, по которому он тащился в личине Грюма, когда пришел на первый пир учебного года в Хогвартс. И это не добавило Барти расположения. Около какого-то хлева тропа потерялась, растворившись в набросанной повсюду перепревшей соломе. Уже порядком прихрамывающий Крауч схватил за шкирку попытавшегося шмыгнуть мимо домовика. Старая наволочка затрещала и начала рваться, как только он приподнял свою добычу над землей. Барти с досадой опустил руку, домовик рухнул на землю.        — Аппарируй меня к твоей хозяйке, — распорядился Крауч.        — Домовикам не велено, только если по личному приказу госпожи Милдред. Повеления не было, не было! — заверещал эльф, с застывшими от ужаса глазами. Он ясно понимал, кто перед ним. У него не было шансов выжить после этой встречи: требования Крауча и его хозяйки прямо исключали друг друга.       Палочка взлетела прямо к голове домовика, чиркнув в воздухе фолом. Ухо эльфа, большое, розовое, поросшее по краю жесткой щетинкой, с мягким чавканьем шлепнулись о землю, а по его виску заструилась кровь.        — Немедленно, — по букве процедил Крауч.       Эльф зажмурился, заскулив, поджал лапку и протянул ее, скрюченную, Барти. Через секунду они были в гостиной, перед Милдред, только отхлебнувшей из чашки свой особый успокаивающий чай.        — Господин Крауч. Неожиданно. — ее голос был густым и торжествующим. Вообще-то она каждый день готовилась произнести эти слова, только обращены они должны были быть к сыну. В ее голове отточено было все: каждый звук, каждый жест. Милдред подняла бровь. А потом уставилась на домовика. Он трясся, отсчитывая последние секунды своей жизни. Жестом палочки она вышибла его из гостиной.        — Чем обязана столь неожиданному визиту? Чаю я Вам не предложу, у меня он лечебный, а ждать, чтобы заварили обычный, Вам, верно, недосуг. — Милдред продолжала произносить слова, предназначенные для Грегори. Ей было видно, что Крауча они не задевали. Наоборот, его лицо вдруг сделалось торжественным и скорбным.        — Миссис Гойл, — он только начал, как Милдред вспомнила, что не предложила ему сесть. Все-таки это сына можно было держать навытяжку, а вот Тайного Мага, пожалуй, нет.        — Прошу садиться, — официально произнесла она. Но Барти не шелохнулся.        — Миссис Гойл. Темный Лорд направил меня к Вам, понимая всю полноту горя матери. Утешением Вам может служить то, что Ваш сын, как и Ваш супруг, верно служили делу Темного Лорда. Он это безусловно ценит и надеется, что Вы, как бабушка, вложите все свои силы в воспитание Вашего будущего внука, вырастив его таким же верным слугой Темного Лорда.       Милдред следила за губами Барти, и глаза ее стекленели все больше. Она понимала каждое слово отдельно, но смысл того, что говорил Крауч, куда-то ускользал от нее. Милдред нахмурилась и попыталась собрать услышанное в голове вновь. Слова рассыпались хаотично, отскакивая одно от другого, словно бусины с порванной нитки.        — Я не понимаю! — вдруг отчаянно заорала она. Растерянность от того, что ей говорят что-то важное, а она не может вникнуть, переросла в панику. И Милдред попыталась остановить эти непонятые слова, задавив их собственным криком.        — Нет!       Именно в этот момент до нее дошло, что теперь она совершенно одна.       Барти стоял там же, но корпусом чуть наклонился к ней, а его голос стал терпеливым:        — Миссис Гойл. Вы нужны Британии и Темному Лорду. Ваш нерожденный внук — надежда рода Гойлов. На Вас лежит ответственность, приложив все силы, сохранить чистокровную фамилию.       Милдред уставилась в лицо Барти.        — Темный Лорд установит мою опеку над внуком до совершеннолетия?       Барти молчал. Милдред заторопилась:        — А как иначе я смогу обеспечить воспитание внука? Эта рыжая нищенка вырастит его похожим на всех них.        — Отнимать ребенка от матери слишком суровое наказание, и оно может последовать только в случае, если сама мать преступница. — безучастно отметил Крауч. — Но я предлагаю прекратить это бесполезный разговор. Миссис Гойл. Тёмный Лорд распорядился, чтобы Вы приложили все силы к сохранению рода Гойлов и лично пеклись о благополучном рождении Вашего внука. Вам надлежит вернуться в поместье сегодня же. Вопрос об опеке будет решен своевременно. Сейчас Ваша задача, так же, как и задача вдовы, — дождаться на свет появления здорового, крепкого мальчика. В крайнем случае, девочки. Не стесняйтесь обращаться ко мне в любое время. Дежурный домовик будет предупрежден.              ***       Аппарация шарахнула так, что они обе вздрогнули. Было очевидно, что Милдред, как только услышала от Крауча известие о гибели сына, бросилась в поместье. Неясные, тяжелые звуки раздались из дальней белой гостиной, куда, видимо, трансгрессировала вдова Уильяма, и вскоре стало понятно, что это звук шагов, приближающихся с невероятной для такой грузной фигуры, как миссис Гойл, скоростью.        — Спокойно, — пожала Молли руку Джинни. — Она ничего не посмеет сделать. И, потом, нас двое.       Джинни сначала кивнула, но потом вдруг замотала головой.        — Ты даже не представляешь, как она издевалась надо мной, я же всего тебе не рассказывала, в те первые месяцы. Что, думаешь, сейчас она станет лучше?        — Ты беременна, — выпалила Молли, стараясь выступить вперед, навстречу шуму шагов, и отпихивая Джинни к себе за спину.        — И что ей это?! — уже шепотом выговорила Джинни, когда Милдред появилась на пороге.        — Ну здравствуй, милочка. — Милдред намеренно игнорировала Молли, тут же пошедшую красными пятнами.       Джинни смерила свекровь взглядом. А потом сообразила, что нечего ей стоять перед этой громадиной навытяжку. И опустилась в кресло, демонстрируя, кто хозяйка в этом доме.        — Как я вижу, слезы ты не льешь. Я и не сомневалась.        — Вы тоже не рыдаете, — огрызнулась Джинни.        — А мне некогда, — прищурилась Милдред. — Темный Лорд прислал ко мне Тайного Мага и просил сохранить наследие Британии — одну из главных чистокровных семей. Я выполняю его волю. Так что с этой минуты будешь делать то, что я скажу. Я не позволю тебе уничтожить фамилию Гойлов.       Молли захохотала:        — Да?! Тогда почему Крауч сначала бросился к нам?        — Чтобы не сбежали, — парировала было Милдред, но тут Джинни сузила глаза:        — Выдумывайте эту легенду для других. Я — мать ребенка. И от меня зависит его жизнь! Если я буду хоть чем-то расстроена, это отразиться на нем, ясно? — Джинни отчетливо произносила каждое слово. — Крауч это понимает отлично. И Волдеморт — тоже! Так что жить можете здесь, пожалуйста, но давайте сделаем так, чтобы друг друга не видеть. Поместье большое. Есть, где устроиться каждой.        — Ах ты, беспутная девка, — Милдред хватанула воздух, и ее массивная грудь вздыбилась, как ростр корабля, — ты мне еще будешь диктовать, что я буду делать в своем поместье? Радуешься, что погубила моего сыночка?! — тут ее голос стал ядовитым, — Надеешься захватить наши богатства и растранжирить их всем своим семейством?! Как бы не так!       И миссис Гойл, протянув вперед руку, прилежно и медленно покачала перед носами рыжих своим пухлым пальцем с массивно поблескивающим перстнем.       Этот палец привел Джинни в бешенство. Все те месяцы, начиная со дня свадьбы, палец Милдред Гойл, выпяченный перед её лицом, означал новую порцию унижений, ушатами лившихся на Джинни в этом доме. Тогда она только стискивала зубы и молчала, потому что ничего, совсем ничего не могла сделать. Зато сейчас Джинни мгновенно выхватила палочку и вскочила, выставив руку вперед.       Молли попыталась усадить дочь вновь, тараторя, что ей вообще не нужно ввязываться в перепалку с этой толстой дурой, и что лучше ей сейчас послать Перси патронус.       — На меня? На меня палочку поднимаешь?! — завопила Милдред, вперившись взглядом в руку Джинни в боевом выпаде. И кинула в нее какое-то заклятье, которое Джинни успела отбить щитом.        — Не смей трогать мою дочь, мерзавка! — закричала Молли, увидев вспышку, направленную на Джинни, рассыпавшуюся мрачными искрами. Её собственный арсенал чар был прекрасен, но предназначен совершенно для другого: шить, вязать, готовить, чистить. Все остальное было почти забыто.       — Соус грейви! — крикнула она по наитию, направляя палочку прямо в красное лицо Милдред, и горячая коричневая жижа плюнула из ее палочки, залепляя глаза, нос, рот миссис Гойл, вдовы Уильяма Гойла.       — А-а-а-а-а-а! — заорала та, отбрасывая свою палочку и руками закрываясь от этой липкой лавы, отплевываясь, пытаясь протереть глаза, но Молли не унималась. Её палочка, как из брандспойта, поливала Милдред соусом.       — Мама, остановись, остановись, — звонко закричала Джинни, пытаясь отвести руку матери и направить ее на стену.       — Ломай ее палочку, Джинни!       Джинни схватила палочку Милдред, но не сломала ее, а засунула в свой держатель. Та верещала, как мандрагора.       — Мама, остановись! Стой! — а, сообразив, бросила «Эванеско», одновременно отводя руку матери.       Молли медленно опустилась в кресло, все еще держа Милдред на прицеле. Джинни кинула очищающие на все поверхности в комнате, обойдя испачканную Милдред. Та осела на кушетку.       — Я сообщу всё Краучу.       — Сообщайте. По нашим воспоминаниям все установят, что Вы начали первой, — резко ответила Джинни. И едко добавила:       — А весь магический мир будет знать, что Вас обезоружили заклинанием соуса. Я сама напишу в «Ведьмин досуг», что они раздел рецептов могут переименовать в раздел боевой магии.       — Дрянь.       — Придержите язык, Милдред. Иначе он снова окажется под соусом.              ***       — Да, — презрительно протянул Яксли, — сами себя загнали. И сели в этой уютной коробочке.       Он окинул взглядом то большое сводчатое пространство, в котором они все сейчас находились с наглухо задраенными заклинаниями дверьми.       — Практически Азкабан.       — Заткнись, Корбан! — мгновенно взвилась Беллатриса и ее лицо преобразилось в маску от клокочущего в ней гнева. — Что ты знаешь об Азкабане, трус? Никто, слышишь, никто из тех, кто не прошел тот ад, даже не смеет упоминать его! Тряпка, спрятался и дышал через раз, лишь бы тебя не заметили. Предатель Лорда!       — А ты думаешь, что можешь мне это всю жизнь припоминать?       — Потерпи, немного осталось!       Драко поднял голову на тетку и снова опустил ее. Его била нервная дрожь: ещё вчера утром он думал о своей смерти, которая неизбежно придет чередой мучительных и унизительных пыток, потом вдруг в камеру хлынул яркий свет и его освободили, и вот, спустя сутки, он снова в ловушке, а смерть, кажется, снова неизбежна. Отбиваясь от вейл, пикирующих на них с неба, они сначала отступили со стен, потом перебежали из внутреннего двора в сам замок, и в итоге сбились вместе тут, в нижнем внутреннем зале Тиффожа. Он был просторным, с тяжелыми колонами, поддерживающими сводчатые потолки, и внутренней лестницей, ведущей к дверям на хорах, так что легко вмещал их всех, и мог бы вместить еще сотню бойцов. Если бы они у них были. Потеряв контроль над остальным замком, где уже засели многочисленные вейлы, англичане были заперты в этом замке так же надежно, как галлеоны в Гринготтс. Или как крысы в ведре.       Алекто смотрела на полупрофиль Драко и с раздражением думала, что мало кто из красавчиков готов биться, жертвуя своим телом или пригожестью лица. Они все так привыкли к этому бонусу, дающему им даровое преимущество в любовных утехах, в расположении людей, в конце концов, в ощущении себя, что, сколько бы ни трубили о том, что не замечают своей внешности, приходят в ужас от самой мысли потерять свою красоту. Нет, красавчики — плохие бойцы. Слишком осторожничают.       — Стой, ты куда это потащила? — Алекто, отдыхавшая от боя, вытянувшись прямо на полу, схватила Пэнси за ногу. Та сначала даже не поняла.       — Я к ребятам иду. — она ткнула рукой в группку своих однокашников, лежавших и сидевших подальше от дверей, возле центральных подпорных колонн.       — Ты ещё к этим гарпиям вылези на стену, крылышки им помазать. — Алекто, хотя и смотрела на Пэнс снизу вверх, сумела окинуть ее уничижающим взглядом. — Быстро сумку сюда.       — Почему?!       — Потому что нам тут некогда зелья варить. И не из чего.       — И зельевар наш что-то отсутствует, — пробормотал Джагсон.       — Надеюсь, он скоро вернется. — Сосредоточенно сообщил Долохов в пустоту. — Он за подкреплением рванул.       — Надейся, — с нехорошей интонацией кинул в ответ Джагсон, переключаясь на Пэнси. — Ты оглохла? Тащи сумку сюда, зелье будем распределять мы.       Алекто приподнялась на локте, собираясь выдернуть сумку у Пэнси, чтобы она не досталась Джагсону, решившему быстро хапнуть важный ресурс. А из дальнего угла раздался злой голос:       — С чего бы это сумка должна достаться тебе? — Это был один из двух шпионов Барти, оставшихся в живых после сегодняшней стычки. Пожиратели их не прикрывали, и парни, привыкшие работать скрытно, все умения которых сосредотачивались в молчаливом наблюдении со стороны и тайных переговорах, в ближнем прямом бою понесли самые тяжелые потери.       — Левую руку покажи. — Поморщился Джагсон.       — Что?       — Руку. Левую. Не понял? — Джагсон задрал вверх свою, правой рукой оттягивая рукав кителя вниз. — Видишь? Вот когда у тебя такое будет, сможешь открывать рот.       — Ты сейчас мне что хочешь сказать?       — Я уже все сказал и точка. Еда, зелье, гарпии эти сучьи, словом, все, что найдем, принадлежит прежде всего нам. Понял?       — Я твоим правилам подчиняться не собираюсь.       — Подчинишься.       — Тише! — крикнул Люциус и получилось очень громко, так, что отдало эхом по сводам. — Мне эти свары здесь не нужны. Заткнитесь. Слушайте меня. Белла, Антонин, Корбан, подойдите сюда, надо поговорить.       — А ты меня не хочешь позвать, — очень вежливо задал вопрос Руквуд, но палочку он сжимал до белых костяшек. — Или, например, просто подумать, что слушать надо не тебя.        Август стоял в боевой стойке, перепачканный своей и чужой кровью, прямо напротив Люциуса.       — Постойте! — Нотт вскочил, но не двигался с места, поэтому он говорил намеренно громко, и от этого голос получался высоким. — Постойте. Лучше давайте обсудим и примем все решения сообща, все Пожиратели.       Руквуд и Малфой уставились на него, будто были одним человеком.       — Щенок, — плюнул Август, — твое дело — приказы исполнять.       — Мы все сражались рядом, значит имеем такое же право голоса! — Леоф Беккер поднялся рядом с Ноттом. Он искренне думал, что этот аргумент пристыдит Руквуда. Действительно же, все они не просто были помазаны кровью сегодня.       В своды разрядом ударился хохот Белатриссы.       — Ты еще скажи, что руководил нами. Забыли, как вас прикрывали? Кого я там за шиворот тащила? — она прищурилась, всматриваясь в полутьме, словно кошка, в группку у колонны, силясь вспомнить, кого из них спасла. — Значит, так. Сопляки молчат. А сумку — быстро сюда.       Пэнс, обогнув ногу Алекто, зло развернулась к Лестрейндж, но Кэрроу успела, изогнувшись, дернуть за лямку сумки, и быстро накрутила ее на свой кулак.       — Теперь зелья будут расходоваться благоразумно.       Лестрейндж и Кэрроу уставились друг на друга, хотя из-за дальности расстояния между ними ни у одной не было возможности раздавить другую взглядом.       — Белла, Антонин, Корбан, подойдите сюда, надо поговорить. — снова повторил Малфой, но никто из названных им не пошевелился. Люциус качнулся с пятки на носок и, развернувшись, ушел в самый дальний угол, поманив Драко за собой.       — В этой грызне каждый сам за себя, — его губы около уха Драко почти не шевелились. — Но у нас шансов больше всех, сын. Нас с тобой двое.       ***       Хр-хшшш-хр. И снова: хр-хшш-хр. Коляска катится по дробленому гравию дорожек, и под колесами мелкие камешки шипят, как ужата. Но стоит ступить на гравий её ноге, как дорожка издает совсем другие, рычащие звуки.       Но Гермиону это чередование не тревожит: она то идёт по сплетению дорожек совсем далеко в парк, то снова почти подходит к боковому флигелю, чтобы затем вновь начать петляющий путь под мерное «хшшш-хр-хшшш». Так лучше всего здесь: одна, молча. Можно не держать лицо, можно уплывать в мыслях в самые дальние дали.       Гермиона чаще уходила в дикую часть огромного парка Мэнора, предпочитая его извилистые тропы и нависающие над ними тяжелые ветви старых дубов регулярности посадок и дорожек парадной части. Это, вероятно, дает мне ощущение некоторой свободы, размышляла она о причинах такого выбора, сворачивая на очередную неприметную тропу. Дариус спал, а Гермиона катила коляску и смотрела на его потемневшие недавно ресницы и определившиеся бровки, на то, как шевелились его губы и не могла оторвать взгляда от сына. Такой маленький, такой славный. Удивительно, как недавно его ещё не было в этом мире. Она остановилась и, нагнувшись, тихонько провела самыми кончиками пальцев по его щечке: очень хотелось его прижать к себе, и держать долго-долго, рассказывая, что он лучший на свете. Но она очень боялась его разбудить и поэтому, отняв руку от лица Дариуса, просто стояла, улыбаясь и сосредоточенно удерживая на кончиках пальцев безграничное ощущение счастья от этого прикосновения. И снова покатила коляску дальше. Гермионе нравилось, что большая часть старых деревьев в этой части парка была во мху, поэтому несмотря на то, что ветви были голые, здесь не настигало ощущение бесприютности, так стискивающего душу, когда темные стволы графично делят пространство на темное и светлое. В Лаймингтоне мха не было.       А тут, в подлеске, было даже зелено: видимо, эльфы старались поддерживать иллюзию непроходимой чащи и поэтому стволы дубов закрывались магонией, бересклетами, совсем у ног пластались можжевельник и самшит, на крохотных полянках солировали пышные рододендроны.       И вдруг блеск полоснул ей по глазам. Она выхватила палочку, кидая защитные щиты так, чтобы прикрыть их обоих, и тут же повернулась, возводя щиты за спиной, над головой, наращивая их слой за слоем. Проклятый Мэнор, ей тут нельзя аппарировать. Но как странно: с щитами ничего не происходило, да и она сама не чувствовала напора враждебной магии. Гермиона вгляделась в ту точку, откуда возник блеск. Прямо под дубом пирамидой стоял остролист с высоко заголившимся серым стволом.       Мерлин, нет. Гермиона аккуратно сняла чары и шагнула к остролисту. Круглое треснутое стекло в оправе снова блеснуло от упавшего луча солнца. Словно подмигивало. Да, конечно. Беллатриса на том памятном открытии Хогвартса вспоминала свой триумф и хохотала, рассказывая, что от эйфории приземлилась в парке и в сам Мэнор ей снова пришлось аппарировать уже из него.        Гермиона присела, боясь протянуть руку, ощущая это почти святотатством. Пока наконец не собралась, чтобы протянуть ладонь к очкам. И тут надрывно, истошно заплакал Дариус, Грейнджер резко вскочила и наткнулась на сосредоточенный взгляд Нагайны, не спускающей с неё глаз. Раздвоенный язык змеи трепетал.       — Левиоса! — твердо проговорила Гермиона, уводя коляску по воздуху к себе, и, ухватив её рукой, опустила на землю. Змея не двигалась. Грейнджер — тоже. Она могла бы поднять в воздух и это чудище, но как затем поведет себя тварь, предсказать было нельзя. Как и нельзя было повернуться к ней спиной.       Темный Лорд медленно шел по тропе навстречу, одетый в тонкую мантию — и только — и не нуждающийся в тепле для тела.       — О, будет Вам, мисс Грейнджер. Боюсь, вторую такую сцену не переживу уже не я. — он фокусировал взгляд на ней намеренно долго, выказывая то, насколько ему неинтересна её жалкая попытка защитить их.       — Да и потом, разве Вы не понесли этого малыша поневоле? Как думаете, в таком случае магия захочет защищать его, как это было с Поттерами? — Том покачал головой, минуя змею, — И есть ли в этом смысл — защищаться от меня? Разве не Ваш муж оставил здесь вас обоих в целях Вашей безопасности?       Он издевался. Без спешки, безапелляционно, с каждым вопросом по нарастающей.       Грейнджер открывает рот, чтобы сказать, что она защищалась от змеи, машинально собираясь отвести от себя пустое обвинение. Но — «защищаться от меня»?! Она ведь держала на прицеле Нагайну, не Темного Лорда. Такой опытный волшебник, как он не мог этого не увидеть. Грейнджер чувствует, как напрягаются мышцы, сжимаясь пружинами от опасности, но пытается сохранить безмятежным лицо. Лучше всего было бы тут же согласиться с ним, покорно, услужливо и побыстрее уйти, завершив разговор. Но такой ей он не поверит.       — Мой Лорд, — начинает Грейнджер, взвешивая смысл и тон каждого слова, и одновременно пытаясь не пустить дальше темных границ ума мысль о том, почему Лорд говорит о Нагайне так, как о себе. — Я не настолько глупа, чтобы повторять чужие ошибки. Достаточно своих. Этот ребенок — залог моей жизни, и этого никто не будет отрицать. И так меня могут убить, но без него — убьют гарантированно. Так что сохранение его жизни инстинкт сохранения своей.       Она помолчала, а потом подняла взгляд на Волдеморта, пытливый и долгий:       — Темный Лорд, Вы полагаете, что сила материнского заклятья все-таки может действовать даже в моем случае или нет? Вы знаете, что я видела только Нагайну и применила только обычные заклятья. Но то, что Вы говорите... Интересно, как это можно опробовать?       — В некотором смысле он гарантия сохранения жизни и Вашего супруга, мисс Грейнджер. Вы ведь хотите, чтобы он вернулся? — он внимательно разглядывает мальчика в коляске. И Дариус внимает без страха, привыкнув к странному существу, как привыкает человек к любому ужасу, когда он постоянен. Но не пытается заискивать: лицо у него хмуроватое. Кудрявая же голова Грейнджер на периферии зрения Темного Лорда внятно кивает.       — Где же тогда его носит. — добавляет Волдеморт сдержанно. — Что касается Вашего вопроса, мисс Грейнджер, эта магия тем и уникальна, что её нельзя просто «опробовать», осознать её или ей выучиться. У Вас только одна попытка. И боюсь, это тот случай, когда результата Вы скорее всего не узнаете. А поэтому и пробовать мы не будем. — Он указывает ей ладонью на дорожку и продолжает сопровождать. За хрустом камней его шагов не слышно, как не слышно и змеи.       — Вы на неё к тому же совсем не похожи. Настолько непохожи, что я удивлен.       Она пожимает плечом. Совсем не расслабляясь, но выводя на ту область, где чувствует себя более уверенной.       — Одна из маггловских наук, психология, называет это замещением. По общему правилу замещение недоступного объекта происходит путем обращения к доступному. Почти на уровне условного рефлекса. Но те, кто умеет анализировать глубоко, и вдобавок обладают волей к реализации, могут замещать один объект на другой, следуя иным правилам, например, исходя из наилучшей целесообразности. Или от противного. Или от комплекса причин.       Колеса и ее шаги шуршат сильно, но это единственные звуки, помимо её слов, а все остальное вокруг них совершенно беззвучно: ветер не треплет листву и верхушки деревьев, молчат птицы, и от Волдеморта и Нагайны, распространяется, как кажется Гермионе, парализующий холод.       — Мистер Малфой сказал как-то мне, рекомендуя Вашего супруга: «Недоверчив как бездомный щенок, и столь же привязчив». Вы были добры к нему, мисс Грейнджер? Это у нас: у Вас и у меня, и у неё — общее. И только Вы из нас троих были добры без причины? Или причина была?       В проем аллеи уже виднелись основательные дорожки, ведущие к поместью. Грейнджер сощурилась, обдумывая.       — Я не знаю, верно ли называть мой случай добротой. Благодарностью — безусловно. А в чем была добра она? Вы знаете, в чем? — ее голос стал странным. Звенящим и резким.       — Я не про Вашу благодарность за то, что он спас Вашу шкуру от того, чтобы на ней выспались один за другим все желающие. Я про Ваши прежние поступки. Вы были добры к нему, верно? Я видел это в его воспоминаниях. Так же ясно, как сейчас вижу Вас, но придал этому значение только тогда, когда он попросил оставить Вас ему. Как он просил уже однажды. Видите ли, она была добра к нему разве что в его глазах. А Вы-то зачем?       — Я в школе всегда понимала, что не встречала волшебника интереснее, чем он. Глубокий и недооцененный, понимаете? Я думаю, только Вы смогли разглядеть в нем все.       — Выходит, не только я. Хотя вот за его темпераментом Вы недоглядели. Это я увидел ясно в сигарной комнате мистера Малфоя. И знаете, меня порадовала эта мысль. Вас не приструнила и не оскорбила бы череда мужчин. Скорее убила бы, но Вы бы ушли мученицей. Но то, что Вами будет обладать один, давно знакомый Вам и незнакомый одновременно, раз за разом получать от Вас удовлетворение, показывать его Вам гримасами. Это куда как лучше Вас наказало. Но удовлетворять предателя Вам понравилось. Говоря это, я не пытаюсь Вас пристыдить. Вы же женщина. Женщины веками переходили из рук в руки, в вашей природе отдаваться тому, кто вами владеет. — Тон его голоса только слегка тронула насмешка, он продолжал быть созерцательным. — Да, мисс Грейнджер?       Гермиона покачнулась: виски оказались между чужих ладоней, и это ледяное прикосновение было сродни электрическому разряду. Проем в деревьях потемнел, Мэнор исчез. Исчез и ребенок, и её воспоминания о нем, и сам Тёмный Лорд.       — Прячетесь от меня?       Тогда, после Брашова, он поймал её под лестницей, где она устроилась на диванной подушке — но вовсе не для того, чтобы спрятаться. Она всего лишь сидела с книгой, недоступная ни Юки, ни Крукшансу, ни Снейпу. Хотела отвлечься от зудящей мысли о том, что снова заперта с ним.       Северуса теперь она видела только от груди и ниже. Но он качнулся назад и заглянул под лестничные ступени. Она зажимала подол юбки между ног, и он проводил этот жест долгим, растерянным взглядом. А следом присел перед ней, внимательно глядя в лицо.       — Я читаю, — в ее голосе была растерянность честности, когда невиновного человека обвиняют в несовершенном, — мне просто всегда нравилось читать в укромных уголках.       Грейнджер попыталась улыбнуться своему тюремщику, но это получилось как-то неловко, и она смахнула улыбку с лица, заменив привычным внимательным и серьезный выражением глаз.       — Я Вам нужна, да? Необходимо что-то сделать в лаборатории?       — То, что мне нужно, можно сделать прямо в твоем укромном уголке. — он вытащил у неё из рук книгу и, не взглянув на обложку, загнул пару уголков пальцем, прежде чем положить её на пол, и неровно улыбнулся, явно пытаясь придать этому действу обаяние.       Её готовность исполнить, нашинковать, прогреть, часами медленно помешивать так и застыла на мордашке, а глаза уже растерянно бегали с книги к его лицу и обратно.       — Я … нет… тут … можно, не тут? — наконец получилось у неё.       — Боюсь, что нет. — его улыбка медленно расслаблялась. В отличие от сноровистых рук, которыми он подтащил к себе подушку, на которой гнездилась Грейнджер.       — Покажешь мне, что у тебя под юбкой? Она такая длинная… — он провел по молочной ляжке, не поднимая подола, и слегка прихватил щипком её мягкую изнанку.       — Зачем Вам все время унижать меня? — Грейнджер поморщилась, — тут, под лестницей, и это «покажи что под юбкой». Ноги у меня под юбкой! Ноги и белье!       — А какое на тебе белье? — Снейп не распускал руки дальше, хотя от близости его пальцев даже сквозь трусики шло осязаемое тепло, но разглядывал её лицо он бесцеремонно. И, склонившись ближе к её уху, еле слышно добавил:       — Если я угадаю наощупь, ты покажешь?       — Так Вы его сами мне покупали, перед поездкой, — Грейнджер обалдело смотрела на мужчину напротив. Нет, он не развлекался, не шутил. Он, действительно, жадно вдыхал воздух совсем у уха и слово за слово произносил абсолютную, несусветную глупость.       Грейнджер снова перетряхнуло, будто это было явью, она зажмурилась, а когда открыла глаза, то вместо ожидаемых черных глаз напротив увидела красные.       — Миссис Снейп. В очередной раз Северус меня поражает. Впрочем, мне кажется, я знаю причину. У каждого из моих слуг свои причуды. Северусу, вот, нравится быть нелюбимым. Должно быть, известная нам обоим персона все-таки определила кое-что в нём.        Темный Лорд все еще пристально смотрел в её глаза.       — Как Вы думаете, как скоро он устанет от Вас?       Грейнджер отводит взгляд:       — Это будет означать мою смерть, я это понимаю.       Волдеморт утвердительно кивает, не считая необходимым хоть как-то маскировать фатальность сказанного ею. Он поворачивается, взмахивая рукой в её сторону, распоряжаясь идти за ним и скользит неслышно подолом хитона по дорожке. Гермиона подчиняется, но её движение вслед за бесшумным Темным Лордом и Нагайной, змеящейся рядом с ним, похоже на игру какого-то странного оркестра: на все лады под её стопами и под колесами похрустывают камешки и сухие ветки.       На дальнем пятне луга растет темная тонкая фигура: к ним шагает Крауч. Но потом замирает в конце дорожки и, склонив голову, выжидательно смотрит: если Темный Лорд ведет с женой Снейпа какой-то разговор, свидетелем которого Крауч быть не должен, то лучше остаться на месте. Мало что может быть столь же унизительным, как оборванная при приближении беседа или предложение снова отойти, чтобы окончить обсуждение.       Волдеморт кивает.       — Барти? — его голос разлетался вширь.       Крауч мгновенно оказывается рядом, аппарируя на разделявшую их сотню ярдов:       — Мой Лорд, я хотел с Вами обсудить пару известий и ещё… некоторые соображения.       Темный Лорд прикрывает глаза, перехватывает Крауча за запястье и они исчезают. А Грейнджер катит коляску дальше, в регулярную часть парка, близкую к дому, и вдруг понимает, что она улыбается.              ***       Оказалось, самым простым было отправить сообщение. Будучи знакомым со всем выводком, он мог было рассчитывать, что его шлепок по смелости и по гордости Билла выведет на контакт. И лучше ему было поторапливаться: рана от когтей вейлы у Снейпа нагноилась, периодически ни с того ни с сего пуская нехорошую, темную кровь. Аптечный арсенал не мог исчерпывающе помочь с такой раной, но деньги ограбленного маггла пришлись кстати: на них Снейп накупил перевязочных бинтов, перекись, чтобы вымыть из раны грязь, и блестящую пачку обезболивающего. Мать никогда не одобряла такого: всё то маггловского происхождения, что могло одурачивать чувства. Выпивку, курение, Лили, аптеки. Сигареты он тоже купил, они здорово отвлекали, и теперь, промыв ногу, чувствовал себя почти сносно.        Ему нужна была еще толика везения к такому огромному обстоятельству, как то, что он вырвался из Тиффожа и все еще не пойман аврорами. Вряд ли им известно, куда он отправился после аппарации с задворок заправки: он и сам не знал, хромая прочь от места, в котором очутился, к окраине городка. Найдя новую заправку, он сидел там весь вечер и половину ночи, уткнувшись лбом в столешницу, дремал, но вежливость заправщиков, продавших ему кофе, на этом исчерпалась, и его попросили в конце смены. Билл Уизли молчал и новый день. А теперь снова опускались сумерки, поднимался ветер, он мерз, сидя у небольшого моста и кидая камни в ров.       Толика везения. Снейпу так часто не хватало его раньше, что он готов был голыми руками разграбить гнездо огневицы, чтобы добыть её яйца — для изготовления жидкой удачи, а, если у такого придурка, как он, ничего не выйдет, то хотя бы для приворота. Но оказалось достаточным сварить другое зелье — и профессор Слизнорт сам вручил тщедушному мальчишке крошечный флакон «Феликс Фелицис».        А через пару месяцев он, сутуло сгорбившийся над котлом, напоминал знак вопроса, которым задавался. Он пытался понять, почему у него не получается. Феликс фелицис, мизерный, хрустальный, капризный флакончик он долго хранил при себе, а сегодня решил опрокинуть прямо перед тем, как зажег огонь под котлом.       Но волчье противоядие, вернее, то, что получилось у Снейпа взамен, равнодушно взирало на него подкипающей гладью, и не думая испускать нужный, бледный дым. Зато отвратительно воняло, едко, до слез из глаз. Северус старался одновременно понять, в чем же дело, и не надышаться до отравления аконитином.        Журнал «Мастер зельеварения», открытый на странице, скупо перечисляющей ингредиенты зелья, раскрывать процесс приготовления которых к варке до конца м-р Белби не желал, вдруг перевернул страницу, влекомый подувшим из коридора ветром.       Северус сполз с высокого стула, не отрывая взгляда от котла, будто его зрительный контакт с ним мог чему-то помочь, чтобы закрыть дверь: на эту вонь могло принести Филча, а класс зельеварения, безмолвный и пустой, не был местом, куда кому-либо можно было без проблем заходить после отбоя.       И нос к носу столкнулся с Лили.        — При-вее-т, Сев, — протянула она, немного улыбаясь то ли ему, то ли своему хорошему настроению. — А ты что такой суровый? И взлохмаченный? — Лили протянула руку, ухватила его за прядь волос, выбившуюся из-за ушей, и немного потянула на себя, и смотрела, смотрела прямо в его глаза, потягивая эту прядь на себя, будто поводьями правя северусовой головой. А потом резко бросила эту прядь и чуть толкнув его, пошла вглубь лаборатории.       — Лили? Что ты тут делаешь?       Лучше бы Филч, подумал Северус, потому что вероятность появления здесь Эванс была так низка, что сердце сделало пируэт в горле и опустилось обратно. И вновь оказалось зажато где-то за кадыком, когда она протянула к нему пальцы. Это были какие-то жалкие секунды, но вопрос застрял в горле, и он молча смотрел на неё, на её ярко-розовый румянец и на веснушки, не осмеливаясь так в упор пронизать её взглядом во взгляд, чтобы она не подумала. Не подумала что? Он кренился всем корпусом, ровный и жесткий, как волшебная палочка в его мантии, пока она не выпустила прядь.       Северус выглянул в коридор, но там только шумел поднявшийся ветер, и он потянул кольцо тяжелой двери обратно, неслышно притворяя её. И убрал повисшую сосулькой прядь обратно за ухо, и все волосы тоже убрал, быстро приглаживая их.        — Ой! — ее занесло, когда она огибала угол лабораторного стола и она ударилась о него. — Какой ты… — только обернувшись, Северус понял, что эта досадливая оценка предназначалась не ему, а углу стола, о который ударилась Лили. А сейчас она уже сидела на этом столе, совсем рядом с кипящим котлом, и помахивала ногами. Удивительно красивыми, по мнению Северуса, ногами. Лили перехватила взгляд:        — Нравится? — Лили была в новой маггловской одежде, невесть как попавшей в Хогвартс сейчас, в промежуток между каникулами.       Да, ей удивительно шло это джинсовое приталенное платье, похожее на рубашку, и длина у него была скромная, но вот пуговицы были застегнуты не до конца, и от того, что Лили забралась на стол, полы платья разошлись и Северус видел сейчас не только тонкие лодыжки, голени и круглые коленки, но даже на первый взгляд удивительно мягкую внутреннюю часть бедер.       — Я подумал, это Филча занесло в подземелья. Ни черта не получается. — он кивнул на котел и потупился. Котел все еще отказывался чадить дымом, будто демонстрируя ей, что нисколько не помешает их разговору и её сидению в опасной близости от ядовитого до полного приготовления, в общем, зелья. А Северус не знал, куда деться, и поэтому не нашел ничего лучше, чем сесть снова на высокий стул, чтобы смотреть не туда. Не на её кожу, белую, как молоко. На ногах у неё не было веснушек совсем. Но всё равно смотрел. И тогда он сказал:        — Ты как из клипа Kiss. — и поспешил добавить. — В смысле, очень красиво. Как ты здесь оказалась?        — Да?! Ты видел, ну надо же. Я думала, тебя совсем маггловские вещи не интересуют. Знаешь, что забавно, мне совсем недавно тоже самое сказали, про клип Kiss. — Лили улыбнулась, склонив голову набок и глядя на Северуса в упор. — Значит, красивая? А что ты варишь?       — Кто сказал? — это вырвалось у него требовательным тоном, прежде чем он перевёл взгляд на котел. — Да так… — он понял, что она сидит на журнале, который в своем лихом прыжке на столешницу просто не заметила. Библиотекарь его убьёт, смиренно подумалось ему каким-то далеким, незначительным фоном.       — Знаешь, сегодня Слизнорт говорил… А, я же сейчас прямо с ужина в «Клубе слизней», знаешь, все-таки странно, я в этом клубе, и я с Гриффиндора, а ты нет. Ой, я забыла. Да! Так вот, Слизнорт весь вечер говорил о каком-то новом зелье, которое изобрели в Дурмстранге, представляешь, оно может парализовывать волю как Империо! Слизнорт считает, что в научных целях надо научиться его варить, а я сказала, что надо такое зелье запретить. А ты что считаешь, Сев? Ой, — невпопад к сказанному улыбнулась Лили, потому что пола платья от ее резких эмоциональных движений во время монолога разъехалась ещё больше и сейчас она тянула ткань назад.       — Слизнорт принимает в свой клуб учеников со всех факультетов. Он любит упоминать, что не имеет предрассудков. — спокойно ответил Северус.       Декан его тоже не любил.        — Я думаю, бесполезно запрещать какие-то зелья, поскольку этическое значение имеет лишь то, в какой ситуации они уместны. Но вряд ли мы получим из Дурмстранга сову с рецептом.       — Слизнорт меня все-таки часто удивляет. Хотя он хороший преподаватель. И клуб отличный. Знаешь, он нам сегодня наливал медовуху вместо имбирного пива. Очень вкусно!       Медовуха проливала свет на происходящее, и Северус снисходительно улыбнулся, глядя на то, как Лили неловко поправляет одежду. Это снисхождение было только для неё — вообще-то пьяных Снейп не переносил.        — Вот почему ты такая медовая. — а потом она снова потянула на себя полы, и его улыбка не оставила и намека на себя. — Да оставь ты в покое эту юбку. — резко сказал он следом, соскальзывая с сиденья, и от его тона Лили отпустила джинсу. Её бедра были на расстоянии вытянутой руки.       Расслабленная Лили вздрогнула от его тона и посмотрела с недоумением.        — Иногда я тебя совсем не понимаю, Северус. — это прозвучало сейчас холодно и даже официально.        — Прости. — его всплеск показался ему теперь неуместным, хотя и до её слов он не мог понять, что заставило его. Эти бедра, вот что. Этот румянец. И её успокаивающая болтовня тоже, от которой даже аконит перестал вонять. — Я не спал больше суток, чтобы не прерывать процесс, всё делал на коленке. И теперь всё зря. Это поэтому я… — он потер локоть, не зная, куда деть руки.       На эти бёдра, вот куда. Он положил бы их мягко (если бы она встречалась с ним), развел и сказал бы ей не закрываться, поскольку всё равно чувствует запах её…       Снейп моргнул и почувствовал мучительный приступ стыда: Лили смотрела на него изучающе, и, похоже, сказала что-то, чего он не услышал.        — … ладно. Но знаешь, — тут Лили снова заулыбалась, казалось, что беспричинно, — знаешь, Северус, ты так угрюм…       О нет, она не произносила эти слова, она их напевала, точнее — промурлыкивала на какую-то очень хорошо знакомую мелодию. Лили увидела его остановившийся взгляд и снова повторила, как будто давая Севу вспомнить ту песню:        — Северус, ты так угрюм, — в такт мелодии она подергивала ножкой, болтающейся в воздухе, и это треклятое платье расползалось все шире на её бедрах. И сделала глубокий вдох. — Словно бы ты Аластор Грюм! — и захохотала, закинув голову, а её рыжие, огненные волосы горячей лавой хлынули по спине.       Ну да. Грюм приезжал в Хогвартс по приглашению Дамблдора уже года три подряд и рассказывал о Мракоборцах, с которыми работал. В прошлом году он шокировал всех, появившись без ноги и посвятив почти два часа своей лекции рассказам о Пожирателях Смерти. Но ученики, помимо того, что сочувствовали ему и слушали его с интересом, все-таки подхихикивали над его бледным лицом, сжатыми в яростную струнку тонкими губами и, самое забавное, одним и тем же костюмом, в котором он появлялся перед ними третий год подряд. Мальсибер после его последнего приезда заявил, что в следующем году устроит тотализатор только с одной ставкой: в какой одежде будет Аластор Грюм. Северус смотрел на лицо Лили, словно дразнившей его этими словами, пока мозг не пробила игла воспоминания: ну, конечно, это же «Stand by Your Man», звучавшая в Коукворте летом из всех радиоприемников. Лили смотрела на Северуса в упор, качала ногами и напевала, улыбаясь, снова и снова повторяя свою дразнилку.        Он дернул её за туфлю, не то, чтобы заражаясь её веселостью, но скорее желая доказать ей, что этой её веселости хватает и на его долю.        — Тише. Хочешь разбудить Филча? — он удержал дрыгнувшую ногой Лили и легко — за лето он вымахал выше неё на голову — поднял эту ногу выше, так, что она с хохотом завалилась спиной на столешницу, скрючиваясь на ней и пытаясь отбиться второй ногой, но мимо. Её левая нога оказалась босой — от интенсивных взбрыков туфля взмыла в воздух и едва не шлепнулась в котёл. Лили зашлась гомерическим хохотом, увидев лицо замершего на секунду Снейпа, который с ужасом проводил взглядом этот недолгий полёт.        — Дурочка. — он теперь владел обеими её ногами, а она сопротивлялась. А он видел её белые трусики, мелькавшие под задравшейся джинсой. Это «дурочка» было очень ласково. Северус получил вырванной ногой поддых и, ища реванша, привалился к холодной столешнице, зажимая ее коленки.        — Леди-леди-леди, лежи со мной днём и ночью, — немелодично ответил он песенкой, которая достала весь мир. Они такое не слушали. И наклонился к ней, поутихшей.       Она отвернула шею, и он видел сейчас её носик в профиль, но внимательным глазом косила на него. Было ощущение, что она наблюдает, заманивая куда-то вглубь, в неизвестное, хлеще Запретного Леса.       Лили облизала губы.        — Жарко, как у тебя здесь жарко. Дай воды. — Ее собственная палочка торчала из держателя на поясе, но она просила его. Северус наощупь достал свою и шепнул: «Агуаменти». Громче бы не получилось: его губы тоже мгновенно пересохли. Маленький фонтанчик брызнул ей прямо в лицо, оросив каплями и щеки, и подбородок, она приподняла голову, снова засмеялась и стала пить, пытаясь ухватить этот волшебный ручеек губами.       Получалось неловко и тонкая струйка побежала мимо рта по подбородку, капли стали падать на платье, в расстегнутый ворот, на её теплую кожу. Она снова айкнула и рукой отвела ладонь Северуса с палочкой. Рука была такая теплая, такая доверчивая, что Северус снова потерялся во времени и сообразил произнести «Фините» только когда рядом с Лили разлилась порядочная лужа.        — Ой, платье намокло! — Протянула она.        — Сейчас. — Северус отвел мокрую полу, не сообразив, что делает это зря, и едва вспомнил заклинание для того, чтобы высушить её одежду: теперь было видно даже, как место схождения её ног образует перевернутое мягкое сердечко, покрытое хлопком. Северус ощутил стук в животе и в ушах. Ему везло несказанно.        Везло. Ну, конечно. Набат, бивший его до самых стоп, остановился. Снейп вдруг плавно потянул Лили за руку, помогая ей сесть.        — Сейчас приведем тебя в порядок и я провожу тебя до портрета. — его красные скулы еще были горячими, но он словно отрезвел сам и больше не позволял зелью дурачить её.        — Куда-а? Куда проводишь?? — по выражению лица Лили было понятно, что она искренне не поняла его слов. А потом они всем своим смыслом: прямым, и несказанным, точнее — не сделанным, окатили её сознание. Смешинка во взгляде Лили исчезла, её заменила покровительственная насмешка.        — Ах, Сев, какой ты, в сущности, ещё ребенок! — Она протянула руку и сильно ткнула своим пальцем его в лоб, так что его голова откинулась назад и теперь он смотрел на неё из странного положения: задранный подбородок, ставший от закинутости головы ещё более огромным нос, прикрытые веками черные точки глаз. — Не надо меня провожать, я прекрасно дойду сама. Я к тебе заглянула, потому что мне хотелось повеселиться вместе. — Тут Лили отняла свой палец от его лба и спрыгнула со стола на пол. — Ладно, занимайся своим зельем.       Она заозиралась, а Северус даже сразу не сообразил, что Лили ищет упавшую с ноги обувь, из-за его топтаний около неё забившуюся под лабораторный стол. А, когда понял, стал истово искать, стараясь спрятать от ее глаз неловкость своих движений.        — Вот, — наконец протянул он ей вытащенную из-под стола туфлю.        — Ты совсем как фея из «Золушки», — оценила Лили фигуру с туфлей в руке, забрала её и, согнув ногу так, что стала похожа на изящную статуэтку, ухватилась рукой за плечо Северуса и надела туфельку.        — Ну, Сев, пока.        — Постой. — он нацелил на котёл палочку и, только на секунду замерев от досады, сколько ингредиентов загубил, сделал его пустым. Нельзя было оставлять следов, тем более, ядовитых следов.        — Идем. — он за руку отвёл Лили, шагая так быстро, что почти отрывался от земли. Они миновали коридоры и лестницы без проблем — всё же Феликс фелицис было подлейшим изобретением человечества — а Северус только боялся, что она скажет или сделает что-то, и он сорвется, и прижмет её к ближайшей стене, и не остановится. Поэтому, когда он увидел перед собой портрет Полной дамы, то испытал такую смесь горечи и облегчения, что не сразу выпустил запястье Лили.        — Встретимся на завтраке. Я тебя… тебе желаю спокойной ночи. — и он, не оборачиваясь, поспешил от неё, потому что не мог так с ней поступить.       Северус пялился на гладь воды, по которой набегали тонкие, дрожащие наплывы, и сжимал-разжимал руки вокруг древка палочки. А потом решился разжечь небольшой огонь. За двое суток знаний во французском у него не прибавилось: сколько бы он ни силился, вспомнить ничего, кроме меню парижского привокзального кафе Снейп не мог. И, если тогда вкус блюд он не замечал, сконцентрированный всецело на располагающемся перед ним кудрявом десерте (мороженым), сейчас вкус всплыл явно. Так, что под языком скопилось озерцо слюны, а в животе гулко заурчало. Как быстро в Тиффоже кончится провиант? Если замок не занят этими тварями, а Пожиратели живы, как долго они смогут продержаться без пищи, не слабея? Он, имея возможность и поспать, и поесть, с ничтожными порезами чувствовал себя самым дрянным образом. А сколько из них еще и ранены?        Северус медленно моргнул, потому что ему показалось, что вода стала фосфориться, как южный океан.       Свечение никуда не исчезло, но прежде, чем он успел понять, вскочить, голубой свет выскользнул из воды огромной телесной фигурой и рухнул на него с силой прожектора. А следом послышались хлопки, и все, что он успел сделать, так это выпрямиться на опорную ногу и окутать себя хлипким, но куполом чар. Сил бежать у него всё равно не было, но лишиться палочки?       — Есть! — громко воскликнул кто-то, кого от слепящего света Снейп даже не видел.       — Снейп! — позвал знакомый, сгрубленный искусственно голос. — Положи палочку на землю!       — Мистер Уизли, Вы не уловили суть моего послания? Вся Ваша семья такие же заложники ситуации, как и я. Или уловили — и согласны с тем, что чем-то приходится неизбежно жертвовать?       Нет, убивать его просто глупо. Это ни к чему не приведет. И всё же адреналин болезненно ломил его бедра, а в висках стучала кровь. Как ни странно, теплее от этого не становилось — его стало колотить от холода. По крайней мере четыре человека, держащих его на пересечении траекторий, на прицеле, коротко переговаривались, кто-то кивнул на его ногу. Они либо знали, либо видели.       — Мы поменяем тебя на мою семью. — Билл с удовольствием озвучил свой план. — Если ты не сдохнешь.       — Это вряд ли. — экспертно отозвался его преподаватель зельеварения. — И потом, Ваша сестра скоро родит наследника одного из старейших родов Британии. Не говоря уже о потенциале всех сыновей Артура. — он помолчал и добавил тише. — Живых из них.       Ударное заклятие в ответ было такой силы, что от его чар не осталось ничего. Но и смысла в них больше не было.       — В отличие от Вас, Уильям, в моей родословной не наберется столько волшебных фамилий, чтобы Темный Лорд отказался ради от своих планов. К тому же, я-то наследника оставил. Да и выбор у меня невелик. Если бы я не связался с вами сам, а вернулся один, последствия были бы теми же.       Кто-то требовательно окликнул Билла, и тот заговорил на французском. Главным в этой вылазке он не был. Снейп медленно сел. Только сейчас он ощутил, что весь лоб и виски его в мельчайшем поту.       — Скажите ему, что я предложу Лорду остановиться, если он сохранит жизнь мне и остальным выжившим.       — Вы противоречите сами себе. Совсем дурно, да? — с участливым наслаждением поинтересовался Уизли.       — Если перебьете нас, на наше место придут другие. Или можете дать нам шанс устраниться от французской кампании. Я не смогу переубедить Темного Лорда. Один. Но все мы — сможем.       — И что же убережет всех вас от провала? От того, что вы — и многие другие — появитесь здесь, как только залижете раны?       Снейп взглянул снизу вверх исподлобья.       — Непреложный обет может держать в заложниках сколько угодно как тех, кто его дал, так и тех, кто хоть сколько-нибудь ими дорожит.              

***

      — Мой дорогой, что бы мы без тебя делали!       — Мама, ты знаешь, наша семья для меня прежде всего. Её благополучие. Тем более сейчас, когда отец так поступил.       Молли резко вдохнула воздух. Она все ещё считала нужным демонстрировать детям, что глубоко оскорблена поступком отца. Письмо Артура стало для неё шоком. Даже пощечиной, поскольку она всегда считала, что он любит её так, что не сможет без неё жить. Молли долго расспрашивала Джорджа, знает ли он что-то про то, куда делся отец, чувствуя, что муж мог поделиться сокровенным именно с этим их сыном, но тот только качал головой в ответ. И лишь успокоившись немного, она ощутила облегчение. Ни за что Молли не сказала бы это прямо даже самой себе, но Артур за последний год превратился в обузу. Даже то, что он работал в лавке, не спасало от общего ощущения его бесполезности: он стал таким житейски—близоруким, что каждое его суждение казалось Молли детским, а действия — нелепыми. Она раздражалась, как можно так поступать. И вот он тихо исчез и, Мерлин, это было лучшим из того, как он мог поступить: Артур не утягивал её в свою беспомощную реальность, и не висел гирями на её душе. Ей не надо было ухаживать за ним, и, слава Мерлину, не надо было оплакивать его смерть.       — Мама, — продолжал Перси, — ты, я думаю, понимаешь, что в этих условиях нам нужен новый глава семьи. Нет, безусловно, ты абсолютно самостоятельная женщина и внутри семьи никто даже не подумает… Но мама, есть еще и внешний мир. В Министерстве не поймут, если вдруг бумаги будешь подписывать ты. Это только вызовет кривотолки и снова привлечет к нам внимание как к неправильным чистокровным. А нам и так с избытком припоминают многое.       Перси закончил выверенную речь и как можно более сочувствующе посмотрел на мать.       — Но Перси, постой. — Она даже растерялась сначала. Но потом быстро собралась. — Нет. Постой. Я понимаю, что ты хочешь сказать про отца. Он не носил этот перстень никогда, считая это вредной чистокровной традицией, и то, что сейчас он ушел, дает возможность надеть кольцо на руку сыну. Допустим. Однако ты забываешь, что кольцо надевает на руку старший сын в семье.       — Именно, мама! — немедленно откликнулся Перси и даже немного наклонился к ней. И быстро-быстро заговорил:       — Старший сын в семье. — Персиваль сделал паузу, с нажимом произнеся последнее слово. — А скажи, ты сама думаешь, считает ли наш Билли нас семьей? Посмотри, где все мы и где он. Он же знает о том, что с нами происходило. И что, это его хоть как-то заставило поддержать нас? Нет, он прекрасно живёт во Франции со своей Флёр. Мама, если уж начистоту, то вспомни, с чего начались наши несчастья. Со свадьбы Билла. Не будь её, с таким скоплением волшебников, не лояльных… ну, ты понимаешь. И тогда никто бы не решил нападать на нас, обычную семью, и Рон бы не убежал, и уж, конечно, не случилось бы всего того, что произошло. А Билл будто не чувствует своей вины!       — Да. — Согласилась Молли, помолчав. И добавила: — Да, тогда по старшинству перстень бы полагался тебе.       Перси постарался улыбнуться так, чтобы не была видна радость, бившая в нём через край. Наконец-то! Последние полгода он был уверен, что кольцо Уизли, которое отец даже не носил, должно было быть на мизинце его руки. В конце концов, именно благодаря его усилиям сестра выгодно устроилась замуж, а Джордж работает у Снейпа не на последних ролях. В значительной степени благодаря его же связям расцвел и бизнес матери. Он, действительно, заботился о семье. Перси решил, что не надо откладывать. Он просто молча протянул руку, а вот Молли как-то сразу загромоздила пространство множество мелких движений, вздохов, отрывочных слов. Но вот комод был отперт, и коробочка перешла из ящика в ладонь Перси. Он замер: это кольцо он примерил в детстве, когда наблюдал, как взломав единственный закрытый от них ящик, Джордж и Фред стукнулись головами над содержимым, восторженно перебирая найденное. Перси тогда стоял за их спинами, но, увидев кольцо, неожиданно для самого себя протянул руку и надел. Он не интересовался больше ни тем, от чего радостно повизгивая, хохотали братья, ни их быстрым шепотом, и очнулся только тогда, когда они потянули его из комнаты. Потом он полночи зло проплакал в подушку, что ему никогда не носить этого кольца, ведь он не старший в семье и ему никогда не стать главой рода. Утром он смотрел на Билла и на Чарли с ненавистью: почему они родились раньше?       Перси надел кольцо и ему показалось, что преобразился не только он, но и мир вокруг него. Теперь он не голодранец из странного семейства, не какой-то по счёту сын («да кто помнит, сколько этих Уизли!») и даже не муж Алекто, носящий её фамилию. Теперь Перси глава рода, которому он сможет вернуть блеск и величие, и его потомки будут взирать на его портрет с благоговением и благодарностью. Перси хотелось вздохнуть полной грудью и закричать.       — Мама, знаешь, мне пора. Я еще должен заглянуть к Джинни. Ваша с ней идея, касающаяся Милдред, мне кажется не очень удачной. Понимаешь, все всегда может перемениться много раз. И ссориться со свекровью из могущественного рода только потому, что сегодня ей не улыбнулась удача, не следует.       — Да ты бы её видел, Перси! — Молли собралась было еще раз рассказать сыну, что вытворяла Милдред.       — Мама, я не секунды не сомневаюсь, что ты и Джинни верно ее оцениваете. Но ссориться нельзя. Мало ли что. — Перси повторил последние фразы дважды, протянув ладонь, ту, на которой поблескивал перстень, в сторону матери, будто гася пламя темперамента Молли.       А когда в Министерстве он увидел Крауча... Нет, это была не удача, а грандиозное везение. Несмотря на то, что его должность была официальной, работал Тайный Маг у себя дома, а еще чаще — в Мэноре, и в Министерстве совсем почти не появлялся, хотя ему на девятом уровне выделили роскошные комнаты: кабинет, переговорную, комнату отдыха и секретарскую. Но помещения пустовали, даже министерским секретарем Крауч не обзавелся, и это дополнительно затрудняло хоть какую-то случайную личную встречу с Тайным Магом. А тут такая удача! Перси, как обычно, пришел на этот уровень здания Министерства: он старался хотя бы раз в день так или иначе появиться там, чтобы поймать какие-то оброненные фразы и потом повторить их на своем этаже с бесстрастным лицом человека, допущенного к управлению Британией. Перси знал, как действует на его коллег небрежное: «Предлагаю обдумать проблему гобблинских самостоятельных трансгрессий. Это важно. Вчера на девятом уровне обсуждались дела гобблинов, но больше сказать не могу». В совокупности с тем, что он был женат на Алекто, такие фразы заставили сослуживцев уважать его и прислушиваться к его мнению.       И тут Перси увидел, как по коридору стремительно идет Крауч, да еще и один!       — Мистер Крауч!       — Мм?       — Мистер Крауч, я Персиваль Кэрроу, ранее — Уизли. Мистер Крауч, я бы хотел подать на Ваше предварительное рассмотрение — перед тем, как это ходатайство будет передано Тёмному Лорду, одну просьбу. Вы прекрасно понимаете, что я не могу бросить сейчас сестру в её положении, как брат, как ответственный человек. Но моя помощь все-таки должна иметь какие-то официальные границы и, безусловно, официальное разрешение, чтобы это не было самозванством, что ли. Поэтому я бы хотел уведомить Вас, что я готов взять на себя бремя опеки над сестрой по праву её старшего брата.       Перси склонил голову в достойном, как ему казалось, поклоне. И приложил руку к сердцу. Это было церемонно так, словно из позапрошлого века, но именно при таком поклоне Крауч мог явственно видеть родовое кольцо старшего в семье на его пальце.       — А куда Вы дели своего отца? — мгновенно среагировал Барти.       — Он исчез. — Напряженно ответил Перси, тут только сообразив, что предшествующее исчезновение из их семьи закончилось ужасно. И что Крауч не может об этом не помнить.       — Почему вы молчали? — спокойно поинтересовался Барти.       У Персиваля перехватило дух от вопроса, но еще более — от того, что ему сейчас предстояло нести ответ.       — Он исчез внезапно, не сказав никому! Я только накануне узнал. Я не знал, уверяю вас! Он оставил записку матери. Если кто и знает что-то, так это Джордж, Вы же понимаете, что мне отец не доверяет после всего!       Барти слушал торопливые слова, наклонив голову и глядя куда-то в пол. А потом кивнул и, обогнув Перси, зашагал к кабинету Пия.              *** Чары еле держались, и, если бы сразу на ноги не вскочили Корбан, Август, Алекто, махнувшие короткой аппарацией сразу на хоры, и потом уже подбежавшие Гилсон и Бекер, а за ними Драко и Люциус тоже не направили бы палочки на дверь, она бы слетела с петель. Охранные чары не выдерживали напора бивших снаружи тварей, и немудрено: их было больше, они могли вызвать подкрепление, а Пожиратели и соглядатаи Крауча сидели в этом каменном мешке как в ловушке.       — Сюда тоже! — вдруг истошно заорал Леоф, тыча палочкой в стену в паре футов от двери. По ней медленно ползла трещина и Бекер ощутил, как его магия прогибается под напором волшебной силы, бьющей с той стороны. Ну, конечно, гарпии быстро сообразили, что достать их можно не только проломив вход и сейчас пытались разрушить стены со стороны внутренних переходов замка и внешних стен.       — Быстро по кругу все! Всем Пожирателям держать стены, потолок, пол! — Яксли кричал то, что опытные бойцы сообразили и без него, уже рассредоточиваясь так, чтобы видеть друг друга и понимать, кто контролирует какой участок.       — Немедленно все сюда! — Малфой орал это шпионам, и так подбегавшим к ним. — Кидаем все укрепляющие заклинания, что знаем, одно на другое!       Где-то через четверть часа лихорадочных заклинаний, летевших по всем поверхностям зала, сталкивавшихся друг с другом и потрескивавших от этого, Алекто, окинув круговую броню охранной магии, окружавшей их, ослабев от усилившейся боли, осела на пол.       — Нам нужно все равно держать на прицеле все поверхности, они будут атаковать.       Белла фыркнула:       — Еще бы. И мы бы так сделали. Нужно в очередь контролировать каждый кусок, сменяясь. Остальным — отдыхать.       В углу зала, у дальней колонны, заворочалась и села, обхватив коленки руками, их добыча — вейла, прикованная к стене.       — Угу, — кивнул Руквуд, глядя в тот угол.       — Сколько мы продержимся так, без жратвы, — под нос произнес Джагсон, формально не обращаясь ни к кому. — Я уже до воя кишок голоден. Еще пара таких атак, и я пальцем не смогу пошевелить.       — Пошевелишь, — издевательски заметила Белла, — если хочешь жить.       — Такая жизнь мне не по вкусу, когда даже отливать приходится на глазах у всех.       — У кого-то она еще хуже, — и Белла кивнула на вейлу, прикрывавшую себя рассыпавшимися длинными волосами.              ***       Они не отправились в Тиффож. Уильям взял его за плечо и после долгой аппарации Снейпа стошнило под ноги, а дальше он услышал густой женский голос, изредка прерываемый более высоким. И более нетерпеливым. Они говорили по-французски, и обсуждали его, конечно.       — Мистер Снейп. Давно мы не виделись. — раздалось сильно сверху.       Флер Делакур тем временем наклонилась, бесцеремонно ткнула в его грязный бинт, заставляя его исчезнуть, обнажить рану. И звонко, очень мелодично расхохоталась, но самом такте её смеха Снейпу почудился клёкот Тиффожа.       — Она его всё-таки здорово задела. Это тебе за Г’арри, мр’азь! — она ввернула в гноящийся край пореза кончик палочки всё с тем же поразительно красивым выражением лица. Снейп охнул и оттолкнул её от себя, закрывая ногу. А следом раздалось:       — Прекрати!       Возобновился эмоциональный разговор на французском. Они так быстро стрекотали, что он не понял ничего, кроме единственного имени. Имени собственного, выпаленного Флёр. Он точно слышал его раньше, гораздо раньше. Северус, все еще прижимая ладонь к голени, искоса глянул на подружку Уизли. Припухшие от слез глаза ей шли, и все же он не подозревал, что Делакур страдает по Поттеру так сильно, чтобы приступить к пыткам немедленно и без дозволения мадам Максим, громко дышавшей и все еще не сказавшей ему ни слова.       Смутные воспоминания требовали проверки.       — Если это сделала Ваша сестра, то магией она владеет еще хуже, чем собой. — ему нужно было подтверждение даже такой ценой. Делакур взвилась и полоснула его заклинанием, отчего нарыв заныл как свежий порез от бумаги.       Мадам Максим наконец обратилась к нему.       — Вас нужно судить и отправить в Синье Нуар. Хотя её и не охраняют дементоры, уверена, у них найдется чем Вас удивить.       — Если угодно. — каркающе отозвался Снейп. — Я уже озвучил своё предложение.       Глава Шарм-Батона не успела даже нахмуриться, как узнала суть этого предложения от авроров. И только улыбнулась.       — Видите ли, мистер Снейп, мы не можем Вам верить. Мсье Каркаров и Дамблдор мертвы, и оба — по Вашей вине. Минерва... — здесь великанша сжала ладонь. На секунду Северусу показалось, что эта масса плоти окажется у него на голове и этим всё окончится.       — Непреложный обет может распространяться на нападение или наше нахождение во Франции вообще, или на потомков каждого из нас, живых или грядущих. Вы осложните ситуацию нашей гибелью, а не спасёте. Кроме того, — он перевел взгляд на Билла, — разве только Уизли среди двадцати восьми волшебных фамилий имеют значение для французских? А Малфои? Блэков больше нет, Сириус был последним. Если Ваша сестра родит мальчика, он продолжит род Гойлов. А если девочку, то нет. Допустим, вы считаете политику в отношении чистой крови избыточной. Но не вся Франция так считает. Вы перебьете тех, кто владеет магией не по случайности. — злобно проговорил Снейп, не находя ни капли понимания на лицах лягушатников. — Перебьете чьих-то родственников.       Затем перед ним возник еще один человек. Чиновник. А после него еще и еще. Каждого нового встречали пересказом, и Северус успел заскучать прежде, чем перед ним возник де Рэ.       — О, снова Вы. — мужчина отсалютовал Снейпу. — Понравились угощения?       — Птица была хороша, хотя и немного сыровата. Пришлось поджарить.       — Габриэль жива. — Филипп махнул на него рукой. — Остальные слышали её в замке.       — В замке? — не смог удержать вопрос Северус. И замолчал, пытаясь осознать фатальность произошедшего. Тогда к чему эти разговоры, зачем он здесь? Вопрос «зачем он жив» Снейп аккуратно отодвигал от себя, прогоняя вместе с ним тот незабываемый момент, когда в последний раз удивился Дастинус.       — Надо её вытащить! — Флёр кинулась из рук Билла к Филиппу, пытаясь схватить его за руки, а затем к мадам Максим.       — Всех вытащить, — осторожно добавил Билл, — мою семью и ну… тех, кто хочет покинуть Британию, тоже.       — Кем-то приходится жертвовать. — пожал плечом де Рэ.       — О да, ещё многими. — подал голос Снейп, осевший на пол к финалу этого ходящего по кругу разговора, и, когда на него посмотрели, сказал громче: — Всеми, кто сунется к Пожирателям Смерти, пока они будут в состоянии держать палочку.       — Перевяжите его. — задумчиво сказала мадам Максим, — Мертвым он будет бесполезен.              ***       Бекер сидел на полу, глядя прямо в стену. Ему всё чудилось, что на ней снова появляется трещина, так ошарашившая его в первый раз, когда казалось, что стена вот-вот рухнет под напором заклинаний, бьющих снаружи, и их всех разом прикончат. Он сморгнул. Нет, стена была ровной.       — Вставай, Леоф. Иди отдыхать, смена. — Гилсон несильно пнул Бекера голенью в бок, не задирая, а только привлекая внимание. И сам тут же опустился рядом: все давно берегли силы, а сидеть, конечно, было проще, чем стоять.       — Жрать хочется, — продолжая глядеть в стену и не поворачивая к Гилсону головы, сказал Леоф. Помолчал и добавил:       — Я воду уже пить не могу, меня от неё мутит. Мерлин, как я хочу жрать!       Винвалд, как и Бекер смотрящий прямо перед собой на стену, кивал то ли в такт его словам, то ли в унисон каким-то своим мыслям, а потом торопливым шепотом проговорил:       — Брось, Леоф, брось думать о жратве! От этого только хуже. Лучше посчитай, сколько наших осталось. Мы с тобой, Нотт и Пэнс. Да еще Драко, но с ним особый счёт, его отец и тетка прикрывают. Знаешь, я готов слушать, как мои кишки воют, лишь бы слышать это, а ты нет?       Лицо Бекера вдруг сморщилось, он накрепко зажмурил глаза, чтобы не дать показаться ни одной слезе. Леоф дышал долго, давя спазм в горле, и, наконец, очень тихо выговорил:       — Я всё отдам, чтобы снова оказаться в Британии.       Пэнси тоже переживала не лучшие времена: обе покровительницы — и Алекто, и Беллатриса — забыли о ней в пользу более насущных проблем, да к тому же между ними все чаще пробегала недобрая искра. Тот компресс, оставленный Снейпом, давно иссох и иссяк, каким бы ни было зелье. Паркинсон держала его при себе и смачивала водой скорее для самоуспокоения. Представляла, как теплая и шершавая рука снова проводит по лбу, прежде чем шмякнуть на живот мокрую марлевую ткань. Про профессора много говорили здесь, и в последнее время не то, чтобы с добрыми чувствами. Долохов, взявший на себя поддержку внешней стены замка, подвергавшейся частым скрежещущим ударам, обещал спустить с него шкуру, если выберется отсюда и узнает, что это не сделали вейлы.       Большинство полагало, что как истовый слизеринец он сбежал, воспользовавшись общим смятением, и не торопится обратно. Пэнси втихую боялась, что вейлы опередили Долохова со спущением шкуры. Это означало, к тому же, что дела совсем не ладятся. Когда замолкли колкие комментарии Лестрейндж, в зале воцарилась шуршащая возня, такая медленная, такая невыносимая. Каждый несобственный вздох резал слух. Ей проще было держаться вейлы: она молчала, уронив голову на грудь. Иногда её поколачивала дрожь. Тогда Пэнси позволяла себе расслабить ноги и начинала вздрагивать тоже.       Кто-то из парней, похоже, что заметил — и тихо постучал её по плечу, но Пэнс не собиралась подниматься, да даже поднимать головы. Но следом стук раздался такой, что она вскочила, не обращая внимание на тупую боль, пронизавшую пупок. Стучали в дверь, ведущую на стену Тиффожа. Крылатые дряни делали так и прежде, чтобы не дать им спать, но никогда — днём. Беллатриса, дремавшая у этой двери, медленно поднялась в рост и вытащила палочку.       ***       Крауч имел преимущество прямой аппарации везде. Даже для Хогвартса он выторговал это право себе у Снейпа.       «Ну, слушай, объявится еще какой-нибудь Чарли, а я уверяю тебя, что со временем точно объявится, да и ты это знаешь не хуже меня. И кто станет со всем этим разбираться, пока ты будешь валяться с проломленной головой? Кто-то из твоих блаженных профессоров?» — тогда Барти скорчил мину, изображавшую Флитвика, Слизнорта и Помону одновременно.       Барти трансгрессировал прямо перед дверью директорского кабинета, рассчитывая, что Джордж обосновался там. Рядом со своим новым кабинетом Снейп не поставил никаких горгулий и Крауч повертел готовой, соображая, как войти. Всё оказалось проще. Как только он дернул ручку, появился Кровавый Барон и, прищурившись, видимо, вспоминая, как зовут Барти, покачался в воздухе.       — Мммм. Господин Крауч-младший, если я не ошибаюсь?       Барти свирепо втянул воздух носом, демонстрируя ярость. Ему вдруг захотелось разозлить Барона, чтобы посмотреть, что из этого выйдет.       — Да, не ошибаюсь, — продолжил Барон, глядя на исказившееся лицо Крауча. — Господин директор отбыл, его замещает Уизли. Джордж Уизли. Его комната в административной башне.       — Какой? — про административную башню Крауч слышал впервые.       — Директор летом распорядился построить, — небрежно ответил Красный Барон как о само собой разумеющемся, — на месте больничного крыла, ну то есть расширил его. Там теперь не только лечебница, но и те профессора живут, что не руководят факультетами.       Барти улыбнулся. Это было похоже на Снейпа: принять хорошее по сути решение, которое выбесит всех.       — А ты, значит, у директора чем-то вроде секретаря подвизаешься? — Барти уставился на Кровавого Барона.       Тот заорал так, что качнуло тяжелые светильники, и накинулся было на Крауча, отгородившегося от привидения щитом. Крауч рассмеялся и громко крикнул:       — Эй, кто-нибудь!       Моментально появился школьный эльф. Увидев Тайного Мага, расширил глаза.       — Отведи меня к Джорджу Уизли.       Барти шел за эльфом и думал, сам ли Джордж отказался от лестного для него перемещения в директорский кабинет или Снейп запретил мальчишке совать туда нос. Парень встретил его насторожено, явно не испытывая к нему и тени расположения, но считал нужным это давить в себе.       Джордж встал из-за стола и пристально смотрел на Тайного Мага:       — Здравствуйте. Вы же здесь не просто так. Что случилось?       Голос рыжего был собранным и, как показалось Краучу, с той, интонацией, которая говорила, что он будет защищать всех обитателей школы перед Тайным Магом до последнего. Ну что ж, оценил Барти, парень молодец, своих не сдаёт.       — Да Вы не беспокойтесь, Джордж, все пока отлично. Ни к кому из учеников и профессоров у меня вопросов нет.       Барти дождался, чтобы лицо Уизли немного расслабилось.       — У меня вопрос к Вам. Где сейчас Ваш отец, Джордж?       Рыжий бросил на Крауча быстрый взгляд и опустил голову. Что было делать Джорджу? Перед ним стоял Крауч, который однажды уже допрашивал его с помощью Веритасерума, и, конечно, у него есть еще в резерве пара пузырьков.       — Послушайте. Оставьте отца в покое. Он Вам не угрожает. Я клянусь чем угодно, хотите — своей жизнью. — Джордж мотнул головой, понимая, что сказал ерунду, ведь нельзя поручиться жизнью за другого человека. Но продолжил, пытаясь говорить с Краучем как с человеком, сам не вполне веря, что это удастся:       — Он больше не может так жить. Нравится всем вам это или нет, но ему такой мир не подходит. Он просто из него ушел. Имеет право. Поймите, он не может так жить.       — А Вы, стало быть, можете? — с вниманием уточнил Барти.       — Я. — Джордж смотрел мимо Крауча. — Я должен.       Барти аппарировал в Мэнор прямо из комнаты Уизли и в течение пары дней мысленно постоянно возвращался этому разговору. Парень не юлил, был тверд, прямодушен и вызывал симпатию. Мерлин дери Снейпа, Барти сам бы взял такого сотрудника. О том, что Артур Уизли исчез, Крауч решил Волдеморту не докладывать.              ***       — Это я. — глухо раздалось из-за двери. — Впустите.       Пэнси быстро высвободила палочку из держателя и зашагала по лестнице к анфиладе. Раз и два, левая и правая, она разглядывала свои тусклые ботинки, стараясь чеканить шаг твердо. И настолько не ожидала, что Белла ткнет ей палочку в щеку, что отшатнулась и едва не покатилась по ступеням назад.       — Осядь, дурочка. — выплюнула Белла, показывая ей за своё плечо. — Он не мог пройти мимо этих кур.       — Но это он! — отнюдь не робко возразила Паркинсон, пальцами отодвигая палочку, медленно и очень предупредительно. Лестрейндж пугала её теперь: от ее грациозной отъявленности и следа не осталось, она выглядела как человек, не желающий повторения чего-то плохого любой ценой. Даже высокой ценой.       — Или оборотное зелье. — зло парировала Лестрейндж, напряженно прислушиваясь к двери. Пока по ней не саданули кулаком.       — Лестрейндж, я тебя слышу! Если ты не откроешь дверь, они забросят мой труп в окно, чтобы ты не сомневалась. Надо поговорить.       — Так говори, я слушаю!       — Северус? — Малфой-старший, вставший вслед за Пэнси, но предпочитавший не подходить к дверям (а теперь решивший держаться подальше и от окон), задрал голову. — Северус, ты? — громко крикнул он.       — Люциус, я прошу вас!       Малфой переглянулся с Беллой и пожал плечом. Остальные хранили настороженное молчание. Кое-кто вытянул, впрочем, палочки, и даже поднялся на ноги, которые тряслись не только от слабости. Трое суток молчание было совершенно гробовым, прекратились даже ночные удары по стенам, ранее вынуждавшие их вскакивать, лишаясь сна. И вот теперь: это.       — Вы все равно у нас в капкане, — высокий женский голос был злым и нетерпеливым. — И у меня лично нет никакого желания длить эту жалкую попытку спасти ваши шкуры. Если через две минуты вы не открываете эту дверь, то сначала получите труп в окно, а потом, видит Мелюзин, мы обрушим этот замок вам на головы.       — Что же до сих пор не обрушили? — Долохов обжег дверь коротким заклятием, отчего Малфой выругался в его адрес и крикнул Белле:       — Открывай!       Он лучше других знал, что французы народ запальчивый, хотя и отходчивый.       Флёр ткнула Снейпа под лопатку, едва дверь подалась.       — Ты обещал оказать ей помощь. — прошипела она напоследок.       Северус шагнул в темноту, которая после солнца показалась могилой. Следом две тонкие ладони проворно взяли его за руку с палочкой и потянули к себе, и обняли где-то под ребрами.       — Живой. — еле слышно сказала Паркинсон.       — Как видите. — Снейп ничего не предпринимал по поводу её жеста. Он внимательно вглядывался в наставивших на него палочки Пожирателей. Осунувшиеся лица, бледные, с синеватыми мешками от вынужденных дежурств. Северус и сам не возвратился с Лазурного берега. Подопечные мадам Максим, однако, подлатали его ногу, он получил и еду, и отдых. Откровенно говоря, он провалялся бы там еще день-другой. Охранявшие его незнакомки в любую секунду были готовы обратиться гарпиями и не заговаривали с ним, но покой, запах мелиссы, чистая постель и снующие, изредка меняющие на мрачном пленнике повязку, а вообще щебечущие о своём (и на своём французском) в залитой мягким светом палате вейлы располагали отдохнуть с ними.       — Кого мы первым схватили на Канарах? — Даже если бы это было оборотное, выпитое самым лучшим легилиментом в мире, сначала выпотрошившим воспоминания Снейпа, а потом и его самого, вряд ли бы он обратил внимание на такую деталь.       — Я не помню имени. — хамовато развел руками Снейп, и Люциус подумал, что это точно он. — Какую-то девушку мы напугали прямо по прибытии, хотя этого и не планировали.       Люциус, несмотря на то что страшно устал и потерял много сил в эти дни, захохотал. Снейп явно напоминал ему о первой маггловской девчонке, которую Малфой подцепил у бассейна и та, опасливо таращась на Северуса, снова и снова переспрашивала Люциуса, точно ли он будет один.       — Вейла, упавшая к вам, жива? — она несколько поднимала их шансы, и, когда Люциус кивнул, Северус не без облегчения вздохнул, отчего так и обнимавшая его Паркинсон переиначила свою хватку.       — Что произошло? Почему они тебя не убили? — Беллатриса опустила палочку.       — Я пообещал им, что мы уйдем.       — Что?! — её рука снова взметнулась.       — У нас нет выбора! — повысил голос Снейп, делая шаг к ней и высвобождаясь из рук Пэнси. — Не тычь в меня, если хочешь еще увидеть Англию.       — Темный Лорд знает об этом? — Малфоя вполне устраивал результат французской вылазки: Драко был с ним, хотя и изможден сильнее остальных, но был, живой и невредимый, в отличие от Грегори; поэтому его тон был скорее деловым.        — Мы сможем объяснить! — Винвалд выкрикнул это тут же, как только прозвучал вопрос Малфоя. За эти дни, которые он считал уже последними, парень так наелся одергиваний и тычков с требованием субординации, что только проблеск надежды выбраться отсюда впрыснул в кровь адреналин и он моментально забыл, что от него все время требовали только выполнения приказов.       А вот Алекто приподняла губы в улыбке: уже было понятно, что Малфой готов уйти, но его больше всего беспокоило то, чтобы Лорд ни на секунду не подумал, что Люциус имел отношение к принятию такого решения. Как предсказуемо. И все же она решила уколоть:        — А если Лорд не знает, кто будет принимать это решение? Кто понесет ответственность за него?       Снейп заглянул через перила.       — Выбирая место, где умереть, я не выбрал бы желудки тварей снаружи. И не выбрал бы быть погребенным здесь, под камнями. Это моё решение: дать Непреложный обет и вернуться. У тебя есть решение лучше?       Алекто, не отличавшаяся слабой комплекцией, сейчас осунулась, серые синяки под глазами свидетельствовали, что ни один ночной шорох не оставался без её внимания.        — И как быстро мы все сдохнем после того, как сообщим об этом ценном стратегическом решении Лорду? — Руквуд спрашивал то, что было очевидным для них всех: возвратиться не просто с поражением, а вот так, связанными Непреложным, все равно ведь означало смерть. Только на земле родной Британии.       — Если ты очень торопишься, можешь просто выглянуть наружу. — Снейп спустился вниз, игнорируя все еще наставленную на него палочку Лестрейндж, и подошел к лежащей ничком вейле.       — Эй, ты. — он мягким тычком носка ботинка тронул сложенные ноги девушки.        — Не надо! Я не могу больше, не могу! — вейла очнулась от забытья и в первую секунду, не сгруппировав еще клокочущей ненависти к англичанам, показала свою изможденность, но тут же подтянула свои ноги к животу, а через мгновение уже напружинилась и села, обхватив руками колени. Дважды по её телу прошла дрожь превращения, но бесполезно: только красивые черты лица исказились, да появилась и потом вновь исчезли чешуйчатые перья на животе.       Снейп выразительно обернулся, по лицу поползла отвратительная ухмылка. Сестра Флёр была вся изгваздана сажей и пылью, но неплохо говорила по-английски.       — Как ты думаешь, что я мог бы с тобой сделать, маленькая дрянь?       Габриэль только беззвучно открыла рот. Вот сейчас, в полумраке, она по голосу достоверно поняла, кто перед ней. Все эти мучительные дни она поддерживала свои силы тем, что вспоминала, как саданула когтями по его ноге и видела, как за ним рванули вейлы, кружившие в небе: его должны были добить!        — Тебя все равно убьют, — Габриэль очень хотелось звучать пророчески, чтобы испугать его до холода в кишках.       — Это будет потом. — Чудище протянуло к ней руку и проворно охватило за голень, подтаскивая к себе. — А пока посмотрим…       Снейп демонстрировал завидное, угрожающее жизнелюбие.        — Сволочь! Мразь! Дерьмо! — она изрыгала все злобные слова, какие знала, перемежая французский с английским.       Гилсон толкнул в бок Драко и тихо-тихо произнёс:        — Думаешь, он сейчас её тоже трахнет?       Винвалд говорил тихо, но в проклятом зале слова отскакивает от камня как горох, и залетали в уши всем. Яксли, стоявший недалеко, обернулся и усмехнулся, глядя Гилсону в глаза.       — Тише, моя птичка, тише. Если бы я не был женат, я бы забрал тебя с собой в Англию за то, что ты сделала. — Снейп ухватил её крепче, наваливаясь, и мягким касанием палочки обездвижил и без того слабые, обожженные руки. Прикосновения вызывали боль, и он касался её кожи с садистическим удовольствием, проверяя, какие из участков пострадали. Вейла зажмурилась от боли и из её рта раздался злобный клёкот: руки Снейпа причиняли боль, но ещё хуже было то, что, в отличие от тех, кто уже успел ее облапать за эти дни, за его ощупыванием не стояло животного желания, а, значит, он готовил ей что-то ещё более страшное.       — Тише. — раздалось в самое ухо вместе с еле уловимым дыханием. — Расслабься, милая. Я знаю, как тебе больно. — Он немного завозился, только теперь извлекая небольшой флакон. Ни при каких обстоятельствах его не должны были отобрать: лечить здесь было кого, но это зелье не предназначалось им. — Замри. — мягкий тон сменился командным, и к самой глубокой ране прижалась влажная, смоченная ладонь. Вейла заклекотала, но больно было только в момент касания: прохлада проникала под кожу как наркоз, как оцепенение, уносила остроту боли. — Видишь.       Стоявшие на расстоянии пары шагов ПСы напряженно следили за Снейпом и вейлой: Северус, с порога занявшийся пленницей, явно давал понять, что этот трофей ценнее, чем девять стоунов сладкого мяса. Антонин переглянулся с Яксли, их взгляды перехватил Люциус и потянул за рукав Драко. Мужчины следили друг за другом и за Снейпом, склонившимся над добычей. Долохов, делая вид, что переминается с ноги на ногу, сделал почти незаметный шаг и оказался прямо за спиной Северуса. Он уставился на ноги вейлы: синяки и ссадины, которыми они были покрыты ещё минуту назад, слово таяли, исчезая на становившейся все более перламутровой коже. Коже, от которой было почти невозможно отвести взгляд.       Северус почти закончил возиться с самым неприятным её ожогом, как ощутил касание руки к своей и почти кажущийся шепот:       — Отпусти меня к своим. Я отблагодарю тебя так, как ты захочешь, столько, сколько захочешь…       Её чары крепли — было приятно трогать ее, приятно держать в руках, и с каждой секундой это ощущалось явственнее. Даже когда Габриэль задела кожу краем ноготков, напомнив о том, что вместе с манящим обликом крепнет и второй, он не выпустил вейлу, задержав дыхание.       — Ты пойдешь к своим. — он снял руку, — Скоро пойдешь, посиди тихо.       Снейп распрямился, отшагивая подальше, и прижал к колбе небольшую крышку.       — Так что? — Долохов смотрел на него, и остальные тоже.       — Выпустим птичку в качестве жеста доброй воли.        — Да ты что несешь?! — Бэлла не говорила, она орала, напружинив вены на шее так, что было ощущение, что они сейчас лопнут, заливая алой кровью все. — Снейп, ты поехал головой? Сначала бред про Непреложное, сейчас хочешь отпустить заложницу. Северус, чем тебя там опоили, какую дурь они занесли тебе в голову?! Или это уже не твоя голова?       — Они не оставят нас в живых ради неё одной. Отпустить её нужно, это условный знак, что мы согласны уйти. Кроме этого, это ничего не изменит, Лестрейндж. Мы живые покойники. Хватит орать. — Снейп перекатился с пятки на носок, разглядывая Долохова, и снова посмотрел на Беллатрису. — Проверь, если сомневаешься. И если сможешь.        — Лучше погибнуть за Лорда, чем позорно отступить! — Белла повела палочкой по кругу, показывая на стоявших Пожирателей. — Спроси их, каждый ответит тебе, что с гордостью расстанется с жизнью во имя Лорда! Только ты, жалкий полукровка, не понимаешь, что такое честь и верность!       Северус снова посмотрел на Долохова. И на Люциуса. И на Алекто.       — Непреложный обет не запретит служить Темному Лорду. Это всего лишь Франция.        — Служение Темному Лорду — это исполнение его воли, падаль! Лорд хочет покорить Францию, а ты пошел против его воли. Никто, слышишь, никто тебя не поддержит. Посмотри на каждого из нас — мы терпим боль, голод, мы спим урывками. Но никто из нас даже на секунду не подумал нарушить приказ Лорда.       Белла клокотала ненавистью, выплевывая Снейпу эти слова в лицо. И совсем не смотрела в сторону вейлы, чьи ноги вдруг судорожно вытянулись и тяжелые, желтые когти полезли из нежных пальцев.       — Значит, мы погибнем здесь и не принесем Темному Лорду никакой пользы. Ни во Франции, ни где бы то ни было. — Снейп посмотрел на Габриэль, которая сжимала и разжимала лапы, в которые превратились её ноги. Этого было достаточно, чтобы никто из мужчин, лениво лизавших ее теперь взглядами, не приближался. Северус улыбнулся. Если никто действительно не готов выбросить белый флаг, её когтистые объятия куда как более приятная смерть, нежели каменный свод на голову.       — Я предлагаю каждому решать за себя. Я ухожу.        — Да выкинь ты её к тем мразям, — бросил Люциус, обращаясь к Северусу, а сам, склонившись над вейлой, мягко заговорил по-французски. В ответ грудной женский голос несколько раз повторил «Bien entendu».        — Мы в этом склепе бесполезны, — Алекто произносила эти слова равнодушно, глядя в потолок и не обращаясь ни к кому.        — Ну да, разве что на корм крысам можем пойти, — быстро подхватил Руквуд. Он старался придать своим словам безразличную легкость, и несмотря на глумливую усмешку, цепко следил за остальными, готовый сражаться за свою жизнь, если кто-то только дернется в его сторону.       — Она меня еще не поблагодарила. — Северус подошел ближе, неотрывно глядя на когти, и взмахом палочки оторвал от стены цепь, другой край которой был небрежно затянут на тонком горле вейлы. — Иди сюда, красавица. — она неловко хромала на лапах, тяжелая на земле, и Снейп неторопливо, но туго вел ее рядом. Это не позволяло ей даже попытаться взлететь.       — Итак?       Пэнси подобрала сверток, который заменил ей рюкзак, и шагнула к нему, держась за живот.       — Мне терять нечего.       К ним подошла Алекто. Люциус подтолкнул Драко, приобнимая того за плечо. Спонтанные присоединившиеся стали стремительно пребывать.       — Да, еще одно… Нам нужно сдать им палочки — как залог того, что мы не сбежим и не атакуем. — вейла, полуоборатившаяся, ворковала, чтобы он не передумал, и это был очень приятный звук. От него хотелось прикрыть глаза и не сталкиваться ни с тем, что произойдет сейчас, ни с гневом Темного Лорда потом.       — И нас не перережут после этого, как цыплят? — флегматично уточнил Яксли, тем не менее, подходя к тем, кто группировался ближе к Снейпу.        — Нас и сейчас могут перебить, с нашими палочками, достаточно просто промариновать тут ещё пару дней и никто из нас не сможет их поднять, — едко ответил Долохов.       Пэнси смотрела на воспрявшую вейлу и ее царапало, что Снейп позаботился о гарпии. Ну, конечно, тварь надо было выдать здоровой, успокаивала она себя, но сейчас ей остро хотелось, чтобы он вспомнил и о её ране.        — У меня так болит, — потянулась Паркинсон к уху своего декана, встав на цыпочки. Если он забыл про её ранение, не грех было и напомнить.       — Скоро всё кончится. — Снейп не сделал ровным счетом ничего. Он и не мог: у него не было ни зелий, ни сил. Вейла тянула к лестнице, и он поднялся за ней, и только перед тем, как толкнуть дверь, обернулся к Лестрейндж.       — Белла, оставаться просто глупо. — буркнул Малфой. — Если они обманут и перебьют нас, или если Темный Лорд решит сделать это, это всё же лучше, чем издохнуть под камнями.       Они препирались бы дольше, если бы по двери снаружи не грохнуло. Седьмым чувством Флёр или кто-то еще, крупнее Флёр, чуял их присутствие за дверью. Снейп намотал покрепче путы своей узницы на кулак, хмыкнул (подлеченная, она могла утащить его на этой цепи как ураган Дороти из страны Оз) и аккуратно взмахнул палочкой. Вейла действительно устремилась вперед — он едва не поймал лбом низкий дверной проем. Её лапы, в которые врастали девичьи бедра, в нетерпении скребли черными когтями по камню, и нежные звуки сменились перекличкой с другими. Другими, кишащими в небе, похожими на быстро бегущие облака, заслоняющие на мгновение солнце. Долохов, увидев это скопление, с чувством пнул дверь — их тюрьма неприветливо заскрипела петлями им вслед. Белла отправила раздраженную вспышку агрессивного заклятья куда-то вбок, мимо, и от каменных плит защелкали яркие белые искры, но все-таки зашагала за всеми, замыкая цепочку.       Флёр и Билл Уизли поодаль, нацелив палочки на них, напряженно ждали подвоха. Снейп и сам бы не поверил таким, как они. Возможно, только части из них, той, что еще не успела запятнать себя десятком несдержанных договоренностей. Молодняк плелся в середине, озираясь то в небо, то выглядывая во внутренний двор, где сожравшие Грегори твари беззаботно гонялись друг за дружкой. Все было такое миленькое, такое маленькое, в таком сочном зеленом окружении, что сдаваться им казалось позорной ошибкой. До тех пор, пока, заигравшись, одна малышка оставила на другой черный глубокий укус, несоразмерный физическим габаритам её ротика, а вторая издала вопль.       Снейп постучал кончиком палочки по цепи и отпустил единственную заложницу, и Габриэль хлопнула его, взлетая, крылом по лицу — видимо, на прощанье, а через секунду уже парила на безопасном расстоянии, окруженная пятеркой таких же гарпий. Северус сглотнул и выпрямился, хотя тело паниковало так, будто стояло на эшафоте. Флер улыбалась — торжествующе, конечно, не ему, а сестре, глядя вверх. А Билл нет. Как и сам Снейп. Ветер трепал рыжие волосы, не давая разглядеть выражение лица в полной мере. Просчитать хоть что-то.       — Убейте их, убейте их, — гортанно кричала Габриэль, пытаясь пикировать на такую малочисленную, по сравнению с ними, группку в черных одеждах, но другие гарпии внезапно для нее захлопали крыльями, отгоняя ее от ПСов, заставляя Габриэль подняться выше, совсем высоко над стенами.       — Нас сейчас всех порешат, — одними губами произнес Руквуд, кивнув Джагсону и скосив глаза налево, показывая, куда надо смотреть. В свежей зелени травы вперемешку валялись сочные, недавние, и уже заветрившиеся куски плоти, получеловеческой, полузвериной. Твари отловили где-то оборотней Фенрира и, растерзав, не поленились притащить сюда. Для наглядности.        — Как думаешь, это Сивый? — Руквуд тоже увидел эти куски и, дернул Люциуса за рукав, привлекая его внимание. Люциус застыл лицом, но через пару мгновений мотнул головой:        — Мелковаты куски для него.       Руквуд зло хихикнул.       А Габриэль все кричала в небе, призывая к мщению. Флер, подняв голову вверх, слушала сестру и с каждым ее словом сама начинала обретать черты гарпии, и, когда перевела взгляд на Пожирателей, ее красивое лицо исказилось судорогой, превращая её в злобную хищницу. Но тут Билл крепко схватил её за руки.        — Остановись, Флёр!       Северус обернулся к своим — его заставила возникшая возня, как будто они делали то, чего обещали не делать. Как будто они доставали из держателей палочки. Сложно было их винить, этот жест был естественным для каждого из них с одиннадцати лет. И всё же…       — Нет! Прошу вас! — на стену между ними, да и за спиной Флер, приземлилось несколько вейл, напряженных, с тяжелыми взглядами.       — Мисс Делакур, наши дальнейшие действия? — громко обратился он к Флер, окончательно потерявшей человеческий облик. Билл все еще встряхивал её за плечи, что-то тихо и виновато говоря ей. Наверняка что-то о своей семье, которая незримо, но тоже пребывала в заложниках. Флер дернулась вперёд и он едва не ударил её заклятьем, отшатнувшись.       Вейлы мерзко заклекотали.       — Я понимаю, для вас чужая капитуляция дело непривычное… — негромко проговорил Снейп, и сзади раздались слабые смешки.       — Пусть они сдадут палочки тебе, Снейп. — Билл опередил ответ Флёр, чтобы закончить глупые пререкания. — Мы обеспечим аппарацию к порталу. По одному. А тебя — в последнюю очередь.       — Хорошо. — Северус повернулся, пропуская стоящего строго за ним Руквуда, и протянул руку. Тот качнул головой, немо показывая всем своим видом, насколько эта идея кажется ему сомнительной, но древко вложил, и Флер, чтобы не смотреть на того, кто стал причиной страданий её сестры, схватила того за локоть, увлекая с собой. Оба исчезли.       Вскоре он держал палочки охапкой ладоней, будто насобирал хворост для костра. Кривая палочка Беллатрисы, положившей её последней, только усиливала это впечатление. Билл, внимательно посмотрев на Снейпа, коснулся его руки — жест был медленным, но все равно отдавал испугом, и Северусу это вселило некоторую уверенность, что его не отправят в сырые подземелья Шарм-Батона или куда-нибудь в этом роде.       Когда они прибыли, остальные стояли, плотно сбившись, и смотрели в траву.       Портал был. Тот самый, что должен был вернуть их домой.       Оставалась только одна условность. Самая неприятная.