На положенном месте

      Перси очень старался заслужить одобрение Алекто, чтобы она, когда возвратится из Франции, обязательно, просто обязательно осталась им довольна. Но вот беда, никаких инструкций жена ему не оставила! То есть буквально ничего не сказала относительно его жизни тут, пока она в Галлии. И это только на первый взгляд ничего не менялось, но Перси-то понимал, что их экспедиция — не прогулка. А раз так, то вернувшись, Алекто может решить, что он тут развлекался, а значит не думал о ней, и тогда прощай её хорошее расположение, и их чудесная семейная жизнь, и, конечно, щедрое ежемесячное финансирование. Ну, хорошо, Алекто ему доверяет и так о нём не подумает. Но завистники?! У кого их нет, а у Перси их просто хоть отбавляй: всё-таки, с таким прошлым, он снова в министерстве и часто бывает на главном этаже. А сколько злопыхателей прибавилось после женитьбы, после того как все увидели, как хорошо они живут с Алекто. Ведь такая жена, такой союзник — это крупный козырь в борьбе за министерский пост. Поэтому подсечку мог сделать любой, кто неуклонно шел к той же цели, что и он. Невзначай как будто капнуть Алекто ядом замечания, что Перси отлично проводил время, когда миссис Кэрроу рисковала жизнью. Такая отрава способна породить холодность в жене, а, значит, в шахматной расстановке игры за должность поможет устранить конкурента.       Например, вроде бы пустяковый вопрос: может ли он продолжать ходить с сослуживцами в паб по пятницам? И недальновидный человек наверняка бы ответил: «А почему нет?». Но Алекто вправе оценить эти пирушки иначе. Наверняка не зная, что именно её сможет возмутить, на всякий случай он свел все нерабочие контакты к нулю.       И вроде бы для собственной памяти стал вести поминутный дневник дел, где чётко отслеживал свои встречи. Сейчас, пролистав записи, Перси остался очень доволен: невооруженным взглядом было видно, что он придерживался жесточайшего самоконтроля. Слава Мерлину, его идея с общественными каминами очень теперь ему самому помогала. Пользовался Перси только ими, поэтому проследить, куда он отправлялся, было, в случае чего, легче лёгкого. И у сестры теперь он появлялся, предварительно встретившись с матерью в Хогсмиде. Во-первых, эта цепочка перемещений была абсолютно надёжной: через общественный портал из Министерства в Хогсмид к матери, оттуда тем же путем — вдвоем к сестре. Безупречно. А, во-вторых, с Милдред общаться было лучше втроем. Так они хоть как-то справлялись.       Но бездеятельность — это не результат: работа в Министерстве многому научила Персиваля. Ему надо было что-то создать, придумать, чтобы удивить и восхитить Алекто. И в прошлую пятницу его озарило! Грибы. Ну, конечно! Он даже не поверил, что такая мысль ещё никому не пришла в голову.       Перси с удовольствием вспоминал теперь это мгновение, представляя, как он будет рассказывать Алекто, а она, попивая свой любимый огневиски, кивать, взглядом одобряя его. Персиваль так ярко видел: их гостиная, вечер, уютно горит камин, Алекто раскинулась в кресле, блики огня отражаются в резных гранях тяжелого бокала, он стоит перед ней и с жаром говорит, говорит, а она смотрит на него, иногда кивает и улыбается.       Все ведь началось с проверки расходов за неделю. Да, Перси стал вести книгу учётов расходов, чтобы Алекто точно знала, на что в их хозяйстве им был потрачен каждый кнат. И что же оказалось? На содержание эльфов ежемесячно уходило пять галлеонов. А ведь у них с Алекто было совсем не много домовиков: конечно, с прошлой его жизнью не сравнить, но, по меркам истинных чистокровных, десять эльфов — ничтожная численность обслуги. Перси провел инвентаризацию дважды, но, увы, результат был точным: когда-то родители Алекто выделили ей этот десяток, так он и остался, об их умножении она не заботилась. И вот тут Перси осознал, что эти тунеядцы должны не только готовить, прислуживать и убирать, проедая при этом господские галлеоны, они должны приумножать господский доход! Поместье Алекто было маленьким, никаких форелевых прудов, как у Гойлов, и тем более — факторий, развести не было возможности.       В тот вечер Перси сидел, ел кусок пирога (он старался, провожая мать обратно в Хогсмид, всякий раз захватить у неё четверть, а то и половину «Большого мясного чуда Молли Уизли»), вяло вспоминая минувший вечер.       Как они ругались со свекровью Джинни из-за желания сестры родить в Мунго, а не дома! Милдред, потрясая палочкой перед носами все троих, орала про вековые устои, нарушать которые она не позволит. Молли припугнула было Милдред возможным фатальным исходом для ребёнка и вдруг, как она потом уверяла Перси, увидела, что глаза этой злобной коровы мгновенно сверкнули.       — Она именно это и замышляет, Перси! Мы должны быть готовыми ко всему!       А потом мать перескочила на своё и стала жаловаться на трудности пекарского дела. Поставщики мяса были аккуратными, слов нет. Да и рыбы — тоже. Но вот надёжного поставщика грибов было не найти. Все они были безалаберными, не привозили товар вовремя, а то и вовсе исчезали. И вот только сейчас, проглотив кусок уже дома, Перси сообразил! А ещё говорят, ехидно подумал он, что нельзя одновременно съесть пирог и иметь его.       Он немедленно вызвал всех домовиков. К следующему вечеру каждый должен был принести по три корзинки отличных грибов. Из тех, что едят маги.       Домовики растерянно переглянулись и исчезли.       Перси, отдавая приказ эльфам, старался держать лицо, но в своём распоряжении не был уверен. От результата зависело многое: если домовики притащат грибы, пусть и не по три корзины, он сможет заключить договор на их поставку с матерью. А еще — со всеми фешенебельными ресторанами и клубами Косого. И ведь при этом домовики смогут собирать эти грибы везде, в любом перелеске, от Уэймута до Элджина. Ещё в Хогвартсе, изучая основы правового регулирования магической жизни и деятельности, они учили, что всё дикое: скачущее, плывущее, летающее или растущее может быть собрано без препятствий любым магом. Это право распространялось даже на частные магические поместья, если волшебник может в них проникнуть. Исключением являлись «дикие растения, животные, птицы и рыба, о коих хозяин поместья начинал заботиться, выращивая их». Перси прищурился: а ведь Слизнорт наверняка промышлял, рыская по чужим поместьям, да и Снейп тоже: статутом обычно руководствовались, когда нуждались в чём-либо для зельеварения. А вот в прочих случаях о нём попросту не вспоминали.       С утра Персиваль, быстро сказав в транспортном отделе, что ему кое-что нужно уточнить для нового проекта, умчался к правоведам Министерства. В архивах их отдела он рылся сам, чтобы лично прочитать тот «Статут о диком животном и растительном мире». И не зря! Память его не подвела, всё было именно так. А то, что законом не упоминались эльфы, давало простор для толкования. Перси рассуждал так: если волшебник мог воспользоваться своим имуществом, допустим, ножом, чтобы срезать нужный цветок, значит, он мог воспользоваться своим имуществом, чтобы собрать грибы. А кто же не считает домовиков имуществом? Согласно магическим законам, они таковыми и были, с оговорками, связанными с их возможностью осуществлять не только приказы волшебников, но и совершать собственные магические действия, за которые эльфы несли полную и самостоятельную ответственность. Перси выдохнул: их с Алекто золотая жила превращалась из призрачной в реальную. Он незаметно сделал копию древнего акта и распрощался с правоведами, спросив их напоследок какую-то ерунду об общественных каминах. Надо решить потом вопрос о патенте, прикидывал он на будущее.       Как Перси ждал окончания работы в Министерстве! Как назло, его начальнику взбрело в голову обсудить с ним таможенные заставы: конечно, ему некуда было торопиться. Персиваль кивал на каждое слово, не способный сосредоточиться и думая только о том, что его ждёт дома. Мерлин, шеф иссяк только без четверти семь. Перси рванул в поместье так, что каминный пепел залпом выбросило в министерский холл.       На кухне особняка Кэрроу стояло тридцать полных корзин! Он посмотрел содержимое их всех: грибы были отборными. Перси немедленно направил сову матери, а утром выслал коммерческие предложения в респектабельный «Салазар» и самый модный ресторан Косого, «Белый бульдог».       Персиваль сумел сорвать куш: помимо долгосрочных договоров, он выторговал себе у «Салазара» обязательство управляющего комитета клуба обеспечить его необходимыми рекомендациями для подачи заявки на членство в этом самом престижном месте мужского досуга. А «Белый бульдог» включил в договор обязательство за счёт ресторана дважды в неделю обеспечивать господина Кэрроу на дому ли, в здании ли ресторана, либо в ином месте, о котором сторона договора известит ресторан не менее, чем за час, блюдами a la cart числом не более трёх позиций, на две волшебных персоны соответственно. Через неделю Перси с удовольствием возвращался домой, зная, что в столовой его ожидают не только простецкие сытные пироги матери, но и подлинные шедевры французской кухни: наслаждение, доступное лишь избранным. Сегодня это были лепестки цуккини под грибной пудрой с муссом из печени пулярки и аккомпанементом из Mycetinis scorodonius, чей сезон только открылся.              

***

      Франция молчала, не считая пульса меток, отзывавшихся жизнью. Ни донесений, ни вестовых. Лорд всё дольше зависал над картой, окружая Шармбатон и замок де Рэ чарами. Главная французская цитадель и Тиффож искрили на это молниями сопротивления, продолжая сохранять целостность. Но более не подавали никаких признаков жизни.       Портрет капризной вейлы, ставшей когда-то леди Малфой, вдруг полинял и исчез, оставив только загрунтованный холст. Надежда хоть что-то понять вспыхнула, когда егеря, караулившие морской берег, подобрали на кромке прибрежного песка рвано дышащего, всего в глубоких порезах оборотня, явно приплывшего с того берега. Притащенный во двор Мэнора, он капал черной кровью и от него успели добиться только того, что все волшебники — недогрызенные ими ублюдки, после чего тварь издохла от ран.       Франция, как прорва, вбирала, втягивала людей, оборотней, слухи, но ничего не отдавала взамен. Глухая, поглощающая всё вязкость неизвестности раздражала Волдеморта. Он вызвал Барти посреди ночи, отдав распоряжение достоверно узнать, где ПСы. Барти намекнул, что все его старые информационные каналы резко оборвались, а его собственная инициатива найти какие-то нити сведений ещё несколько дней назад была придушена Волдемортом на корню. Лорд, глядя сквозь Крауча, ответил, что в способах добывания информации Барти более не ограничен.       Из Мэнора Барти, чертыхаясь на упущенное время, аппарировал в свой пустой особняк за оборотным. Для такого дела, как в старые времена, нужна была целая фляга: Мерлин знает, сколько он проторчит в голландских низинах. Времени было мало, и Крауч гнал сам себя, повинуясь совсем не приказу, а нарастающему ужасу за Дасти. Тот запрет Лорда стреножил его: опытный волшебник, Барти уже давно не обманывался, что галльский вояж провален. Изматывало другое. Он не знал, какую цену британцы успели заплатить. А там, на месте, в расчетах ПСов с французами Дастинус точно был разменной монетой.       Его французский наймит, которого он озолотил за время подготовки к этой кампании, игнорировал все сигналы. Тогда Барти пошел напролом: он послал новое сообщение, в котором без экивоков писал о том, что все денежные потоки зафиксированы надежно и шансов отпереться, что золото от англичан не получал, у молчуна не будет. Письмо означало, что француз точно выйдет на связь. Но одновременно — что на этом с его эффективной и достоверной работой будет покончено. Однако то, что галльский осведомитель и сам решил пропасть, делало шантаж целесообразными: в конце концов, так с этой овцы можно было получить последний клок. Параллельно Барти попытался раздобыть хоть какие-то сведения об оборотнях, но ни один из них на приманку не откликнулся.       Француз появился серым предвечерьем, куда как более надежным для сокрытия следов, чем день или слишком привлекающая внимание ночь. Тихий, в беретике, он аккуратно пробирался к лодке по ненадежному песку. Барти поправил удочку, изображавшую рыбную ловлю. Торопливым, злобным шепотом подлец отчеканил, что шантаж по отношению к нему бесполезен, он вообще бросает всё и перебирается в тропики.       — Ммм. — кивнул Барти. — Я не возражаю. Надо ответить только на один вопрос: где англичане и что с ними.       Француз от «я не возражаю» Крауча взвился кометой и его разъяренный шепот верифицировал подлинность информации:       — Да даже если бы возражали, что Вы можете, что?! — он сжимал губы, а вслед за этим выплевывал каждый звук, так, что задушено тараторя, все-таки умудрился брызгать слюной на лацканы куртки Крауча. — Ваши Пожиратели в Тиффоже как в мышеловке, и сколько из них останется в живых к завтрашнему утру, не знает никто. Понятно?       — Понятно. — Барти сосредоточился на сказанном, впервые за эти дни обретшим ясность. Но остервенело добавил:       — Пошел вон.       Француз исчез тут же, а Крауч так и сидел в лодке, увязнувшей носом в песке. Волны методично шлепали берег, ветер неприятно трепал одежду и волосы. Сколько-то из них пока живы. Главное — кто?       Барти не мигая смотрел на какое-то разваленное строение вдалеке. Да, он перерос идею покорения мира Лордом, так же как достиг предела своей роли. Это захватывало в юности, когда казалось, что мир безбрежен, а горизонты — бесконечны, когда все: воля, силы, амбиции требовали испытания на прочность. Тогда Лорд задал вертикаль стремления, и сам стал для него ориентиром. Нет, Барти даже в годы Азкабана ни о чем не жалел: всё было оправдано, он ведь горел тогда той же идеей, что и Лорд. Тут Крауч усмехнулся. Как диаметрально: никогда бы, ни при каких условиях Барти не мог бы сказать, что Волдеморта сжигает внутренний огонь: страсти, ярости, любви, все равно. Его желание было ледяным. Наверно, поэтому и безбрежным, и постоянным.       Тайный маг прищурился, внутренне собираясь. Вытаскивать живых надо было немедленно. Вторым планом шла мысль, что Лорду будет трудно смириться с проигранной кампанией. И главное. Дасти. Если бы только он был жив. Сразу, как закончится французский поход, Барти пошлет всё к Мерлину и уедет куда-нибудь. Да хоть к теплым морям. Чтобы вдвоем и никого. Надолго. Хорошо бы, навсегда. Надо придумать, как. Но это потом.       Словно напоминая, что его желание почти неосуществимо, заныла метка. Понятно, что Лорд просто так не отпустит. И не просто так — тоже. Крауч вздрогнул, доставая из держателя палочку. Через мгновение холодная волна ударила о пустой бок лодки.              

***

      

      Джордж каждый вечер думал над предложением Гермионы о подготовительной школе. Он понимал риск, но осознавал и ценность идеи: Грейнджер начинала игру вдолгую. Да, если бы удалось, то эта задумка могла бы изменить магическую Британию. А ещё ему было стыдно, но он думал о своих, о том, что к подготовишкам можно пристроить Рона: кто лучше сможет научить их оседлывать метлу? И что эта задумка Грейнджер сможет вернуть в их мир отца.       Артур вообще любил возиться с детьми, что со своими, что с чужими — не замечая разницы. Как он не ощущал разницы между магглами и магами, деля всех только на «плохих» и «хороших». Успев несколько раз навестить отца, Джордж видел, как он приятельски перекидывается словечками с соседскими маггловскими мальчишками, бегающими около мастерской. А однажды, появившись субботним вечером, застал Артура демонстрирующим этим мальчишкам фокусы. Нет, он не колдовал. Он показывал простенькие маггловские обманки: прятал палец, будто отрывая его, и потом прикручивал снова, доставал из кармана, в котором якобы было пусто, монетку. Дети визжали от восторга и требовали повторения.       Джордж тогда ничего не сказал отцу. А сейчас возвращался к аргументам, которые он сможет привести Артуру. И думал ещё о совершенно других, которые он назовет Краучу. Или кто там будет решать этот вопрос со стороны Министерства. Но совершенно точно каждый начнет язвить, что подготовительную школу надо назвать именем Уизли.       Сначала Джордж решил все-таки поговорить с братом, аккуратно подбирая слова. Однако Рон отказался.       — А что же ты тогда будешь делать после школы?       — Да я не знаю… я точно экзамены завалю, это я чувствую. Ничего не помню, даже то, что, вроде, раньше помнил. Знаешь, просыпаюсь каждую ночь и лежу часа по три, смотрю в потолок. Пробовал это зелье сна без сновидений. То ли варить его стали паршиво, то ли ещё что. Ну, не берет меня оно. Точнее, засыпаю после него сразу, а потом — бац! И как будто в колокол бьют. Просыпаюсь, тишина, ночь. Все вокруг дрыхнут, а я лежу и вспоминаю. Знаешь, ненавижу ночи. Днём тоже вспоминаю, но ночью это отчетливо, словно заново. Школу эту ненавижу. И Хогсмид — тоже. Куда не повернешься — что-то вспомнишь и всё это потом ночами вылезает, вылезает! Хочу всё забыть и уехать туда, где никто меня не знает. И я — никого. Меня Агнесс в своё поместье зовёт, точнее — в поместье её родителей, но это всё равно. — Рон посмотрел мимо плеча брата. — Хорошее место, тихое. Мне понравилось, я же там на каникулах был. Хоть сейчас бы туда убрался. Знаешь, всю жизнь готов там прожить. Я, собственно, Агнесс это и сказал. Но она школу окончить хочет, экзамены сдать, все дела. Говорю ей, зачем? Она и сама не знает, но считает, что экзамены сдать надо, вроде так правильно. Вечно мне зубрилки попадаются. Грейнджер вон тоже была, хотя Агнесс, конечно, не такая. Да.       Джордж слушал молча, а Рон говорил ровным голосом и будто сам с собой, не нуждаясь ни в сочувствии брата, ни в поддержке:       — Я её замуж позвал, ну, потому что как я там так останусь? А так — муж. Она согласилась. Я думаю, это хорошо. Она спокойная, участливая. Без всяких там идеек. И симпатичная. Вон, Перси вообще на Алекто женился, да и Джинни туго пришлось. А у нас с ней всё хорошо, она во всём со мной соглашается. Так что, — тут в первый раз Рон взглянул на брата и улыбнулся, — летом у нас свадьба. Готовь подарок.              ***       С тихим стуком палочки перекатывались в его ладони. Он мог бы сделать это первым с удовольствием. Первым нарушить приказ. Проблемой было то, что он отвечал за действия каждого стоящего здесь. Поэтому нужен был другой, кто сделает это так же беспрекословно. Эдаким прыжком веры.       Так мог поступить среди них только один человек. Поэтому, поискав Пэнси взглядом, Снейп изучающе замер, обдумывая форму обращения, пока созерцание не оборвал картавящий голос сверху:       — Ну, кто из вас начнёт?       И Паркинсон набрала воздух, уже давно видя, что на неё смотрит Снейп. Главное, она видела, как он смотрит. Выбирая из всех, делая ставку лично на неё. Лучше бы профессор Снейп, её бывший преподаватель, так не делал.       Значит, она снова ему потребовалась? Вернее, не она, а её готовность и её услуги. Мерлин его дери мандрагорой, почему Пэнси раньше этого не видела, точнее — старалась не видеть? Ведь это же вне сомнений: никогда сама она ему не была нужна, а только её жаркая готовность и преданность. Да что он вообще о себе вообразил, урод? Она молода, из чистокровной семьи, умна, — она ведь даже здесь оказалась из-за него! И всё то, что с ней сейчас происходило: ранение, боль, унижение, страх, голод, случилось только потому, что он фактически её сюда затащил, использовав. Ему нужно было преданное пушечное мясо.       От мысли, что свою драгоценную Грейнджер он оставил в тепле, уюте и в безопасности, её тряхнуло. Нет, Пэнси теперь не собиралась бросаться в пекло за Снейпа. В горле стоял голодный, сосущий комок, будто переместившийся из желудка. Боль в её животе всё еще жила, и от аппарации она только усилилась. Будто все внутренности перепутались местами, заодно прочистив голову от дурного тумана, в котором она провела столько времени.       — Я пойду.       Она сделала шаг по обыкновению — с её ростом Пэнс часто оставалась незамеченной и в более надежных инициативах. Но на этот раз Пожиратели обратили на неё внимание, хоть никто ничего не сказал.       Даже Снейп. Только молча протянул ей палочку.       — Обещаете ли Вы, мисс Паркинсон, что никогда не ступите, волей или неволей, на французскую землю. Никогда не поднимете палочки со злым намерением, обращенным к французской земле или к её народу? Никогда не будете призывать к этому никого из живущих или грядущих? — на внимательный взгляд Пэнс великанша торопливо продолжила: — «Обещаю каждому из вас».       — Обещаю каждому из вас. — повторила Пэнси разборчиво. Древко в её пальцах горело, будто от него протянулись тысяча мелких, как паутина, нитей. Магия лучше присутствующих знала и размер, и тяжесть её грядущих долговых обязательств. Паркинсон стиснула зубы, ей показалось, что палочка сейчас вспыхнет и оставит ожог, и это ей не понравилось даже больше того унижения, которое она испытала сквозь усталость.       — Свободна. — с наслаждением тюремщицы произнесла мадам Максим. Пэнси с неприязнью посмотрела вверх, чтобы удостовериться, что в уголках её губ бродит улыбка, и медленно пошла к порталу. Стоявший возле небольшого камня француз, увидев её перемотанные накрепко ребра и шаткую походку, переглянулся со вторым, а потом кивнул:       — Иди.       Она знала, что делать. Она не будет «призывать», нет, призывать надо только дураков. Но она поторопится. Притрагиваясь к порталу, Пэнси улыбалась тоже.       Портал, сделанный французами, выбросил её за парком Мэнора, прямо перед парадным входом в поместье. Светлый кусок лютецианского известняка, казавшимся оторванным от статуи, лежал на земле рядом с её рукой. Пэнси обернула его мантией, чтобы не коснуться еще раз. Она торопилась, и очень надеялась на удачу: Волдеморт должен был быть в Мэноре! Иначе все, что она задумала, лишалось смысла.       Выскочивший домовик закивал, что Темный Лорд наверху, у себя. Домовик засеменил было с докладом, вякнув, чтобы она ждала, но Паркинсон схватила эльфа за лапу и потащила с собой, чтобы он указывал ей дорогу.       — Срочно, понимаешь, тупое животное, мне срочно, — сердце стучало и во рту сохло, так было ей трудно и так страшно. Она не стала стучать, резко дернув на себя ручку двери и оттолкнув домовика. Внимание, обращенное к ней, едва она шагнула в комнату, заставило её припасть на колено: она склонила голову, еще толком не понимая, есть ли в комнате Темный Лорд. Весть, которую Пэнс принесла, ни в коем случае не должна была срикошетить по ней его гневом.       — Мой Лорд, я с самым важным донесением. Сама. — Она говорила, прерываясь на каждом шумном вздохе.       Барти вскочил и посмотрел на стоящую миниатюру Тиффожа — прежний их портал был давно мёртв. Сама Паркинсон выглядела тоже не лучше призрака.       — Мисс Паркинсон! — Крауч подошел к ней, подхватывая под локоть, и Пэнси повела плечами, плотнее прижимая холодный камень к себе.       — Они сдались и обещали не действовать Франции во вред. Непреложно обещали. Этот портал позволил мне вернуться сюда. — отчётливо сказала она и развернула, протягивая на руках, своё сокровище.       Удар тёмной мантии обжёг её лицо.       Тёмный Лорд и Крауч исчезли.       — Эй, ты. Помоги мне добраться до Мунго. — мрачно кивнула она жмущемуся у двери чучелу.              ***        — Обещаю каждому из вас. — произнес Северус, и спрятал взгляд в пол.       После этих слов должно было исчезнуть дыхание. Или ударить молния, или разверзнуться земля — это поражение. Его личное и всех Пожирателей. И Лорда тоже. За долгое время вовсе первое.       Вопреки ожиданиям, не произошло ровным счетом ничего. Снейп отчетливо слышал и щебет птиц, и ветер, и то, как после него их французскую кампанию предает Люциус: Малфой старался придать голосу презрение к самой процедуре, и Северус немного улыбнулся, пусть и не поднимая головы. Руки его постепенно пустели. Становилось легче с каждой отданной её хозяину палочкой. Вскоре осталась только Беллатриса да молодые парни. Никто из них не спешил признать поражение. Да, проиграть было неожиданно легко.       Сложным оказалось то, что за этим последовало.       Волна ярости, ударившая по ушам, глазам, голове. Бессловесно явившийся сюда хозяин заставил Снейпа попятиться и выронить в траву остававшиеся в руках палочки.       Он огляделся: французы аппарировали прочь один за одним, предоставив возможность Темному Лорду наедине говорить со своими не слишком преданными, но еще подданными.       — Это же ты придумал, Северус?       Снейп испытал животное желание спрятаться от этого «Северус».       Разумные доводы: что он обдумал несколько раз последствия еще когда его латали вейлы, что Темный Лорд не пожертвует им из-за того, что горстка в масштабах Британии магов, пускай и авангарда, провалилась в их первой попытке. Наконец, существовала масса способов не отказываться от завоевания Франции несмотря на непреложный обет конкретных магов. Хоть Северус и надеялся, что Томас передумает, слова «надеяться» и «быть уверенным» имеют совершенно разную тональность.       — За это время ничего лучше не придумал никто. — и Снейп добавил, сам удивившись своей дерзости: — Даже Вы.       Дальнейшее произошло мгновенно: он уловил ничтожное движение Бузинной палочки и отскочил в сторону, не дожидаясь, верна ли его догадка. Его страх нарастал. Но и злость шпыняемого мальчишки росла тоже. Это от неё он раздражительно бросил слабую вспышку в ответ, вовсе не целясь в Томаса. Вовсе не думая, как это выглядит. Потому что не только Темный Лорд смотрел на посеченную ветку дерева слева от себя. На неё смотрели все, не обращая никакого внимания, что на месте, где только что был Снейп, остался выжженный клок земли. Без сомнений, ударь это по ногам — и хорошо, если бы от ног остались хотя бы кости. Но Северус стоял на ногах метрах в полутора, его мантия еще трепетала размытым силуэтом.       Они хорошо друг друга изучили. И это превратилось в проблему.       — Вы…выброс! — промямлил Барти в повисшей тишине. — Мой Лорд, давайте выслушаем их!       Томас не слушал. Он швырнул Барти от себя в сторону: так, что тот влетел затылком и спиной в Пожирателей, а следом в Снейпа полетела новая вспышка. Зеленая. Тот ощутил раскаяние мгновенно. О, он хотел бы прекратить это. Но как в детстве, когда он огрызался на отца, каяться было поздно. Заметив, что заклятье ушло в молоко, Томас послал следующее. И еще одно, хотя разбрасываться ими расточительно, почти наобум, не следовало. Полный жизни французский пейзаж поглотил страшную магию почти без урона. Только кое-где ссыхались кусты и деревца, обозначая траекторию заметавшегося Снейпа.       — Северусу конец. — сглотнул Яксли. — Даром что башку не снесло, как тому, горластому.       Барти сразу понял, что это Дастинус убит, а не кто-то еще. Понял еще до этих слов, не увидев его в первые минуты пребывания в этом перелеске, почувствовал нехорошим сердцем, которое съежилось и ждало только подтверждения, чтобы, кажется, перестать колотиться. Крауч стёк вниз, его не удержал за плечи темнокожий мальчишка, выругавшийся от внезапности того, как в руках повис Тайный Маг. Блейз, как и все остальные, видел такое впервые, но разница была в том, что молодое поколение Пожирателей не успело еще увидеть ничего, и наблюдаемое сейчас было не просто «слишком». Оно парализовало на месте.       — Он его ударил. Он его убьет. — простонал Барти, нащупывая пальцами палочку. В глазах у него двоилось. — Что вы встали!       — Убьёт. — беззвучно согласился Яксли. У него сдавило внутренности от предчувствия смерти, не Снейпа, а собственной, от которой он буквально десяток минут назад думал, что сумел улизнуть.       Крауч размахнулся, еще не поднявшись на ноги, и бросил неуверенную (не от того, что он не хотел этого сделать, еще как хотел; а от охватившей слабости) вспышку.       — Оставь его!       Она падающей звездой сгорела немного левее дымчатой мантии Лорда.       Лорд был первопричиной всего произошедшего, но он был не истоком, а финалом, тем местом, где от бурных вод, не нашедших моря, остается жалкий потёк на растрескавшейся земле. Он слился с самой Смертью, и Краучу так хотелось остановить Смерть, что его не испугало и то, что в руках у Темного Лорда кипел магией один из её Даров. Яксли проводил жест Крауча невидящими глазами и тут же вернул внимание Волан-де-Морту. Тот держался к ним теперь в пол-оборота. Рука Корбана дернулась, сжимая древко палочки до боли. Её острие так и осталось направленным в землю, но, увидев, как сузились глаза Темного Лорда, он с силой швырнул Барти ударом ноги в сторону. И мелькнувшая вспышка круциатуса не попала в и без неё надломленного Крауча. Барти, пусть снова и упал от пинка, теперь, кажется, всё понял и совершенно озверел: присущая ему энергия фанатика впервые была направлена вопреки воле Лорда.       — Оставь его! Он не виноват! — заорал Крауч снова, подскакивая. Откуда силы взялись — его худая фигура нетвердо порысила за удаляющимся Лордом.       Он был как маленький братик, вмешавшийся в непосильную для него драку. У Снейпа такого братика никогда не было: все схватки происходили тет-а-тет. Возможно поэтому он, видя, что происходит, до тошноты испугался.       — Крауч, не лезь! — Яксли, пригибаясь, с хрустом проскочил сквозь куст и помчался следом наперерез. Можно было не любить ни Крауча, ни, тем более, Снейпа, но отрицать то, как они совокупным усилием придерживают в вожжах Темного Лорда, было нельзя. А когда не останется никого, кто сдерживает его, не останется и их. Вообще никого не останется.       Блейз Забини тоже дернулся всем телом следом, не представляя, чем, а, главное, кому может помочь. На его плече тут же с бешеной силой сомкнулась рука Беллатрисы.       — Сидеть! — и кивком показала Люциусу следовать за собой. — Сидеть здесь, пока я не вернусь.       Ей захотелось удавить дорогого Люциуса уже за то, как он нерешительно обернулся к Драко и как медлил. Ситуация накалялась.       — Антонин? — громко позвала Беллатриса, и, дождавшись его кивка, аппарировала наугад, пытаясь представить в этом лесу место неподалеку. Раздалась серия таких же.       На поляне остались только молодые Пожиратели.       — И что, мы не будем вмешиваться? — осторожно спросил Забини. Перед его глазами еще маячило темное, как болото, горе, застывшее в глазах Крауча.       — А чем мы можем ему помочь? — Нотт поморщился. — Ты же прекрасно видел, что он сделал.       — Если бы не он, ты подыхал бы под камнями. А я! — младший Малфой вздрагивал, как от холода. — Я вообще.        Переиначивать им сейчас ту свою почти-победоносную-историю он не стал. Смог он или не смог бы убить Дамблдора, значения уже не имело. Достаточно было намеков на беспрецедентную близость к провалу от любимой тётки. Драко знал, что не смог. Но тогда он не знал, что случилось бы, если бы не пришедший на помощь Снейп. А теперь наглядно видел, что ожидало бы его в случае провала. Поэтому он поднялся и аппарировал, не дожидаясь остальных, не представляя, что будет делать, когда окажется там, где искренне хотел оказаться. По прибытии эта растерянность усугубилась. Аппарация выплюнула его на землю, а рядом с ним и остальных, и они ослепли от быстрых, сильных вспышек, разрывающих кроны и кустарник.       Снейпа ещё спасало желание жить — он контратаковал, когда Лорд терял его из виду, и вновь исчезал, но пропалина на его плече свидетельствовала, что не всегда ему это удавалось. Темный Лорд озирался вокруг медленными, скользящими движениями. Нащупывая его. Их с Краучем. Одна вспышка ужалила его руку, когда он был на расстоянии удара. Другая заставила вспыхнуть полу мантии. Но потом среди деревьев занялась третья, и Томас мгновенно метнул в ответ пронзительное, быстрое, как нож, проклятие, с удовольствием услышав сдавленный вскрик. Он попал.       И это будет ждать каждого, кто посмел поднять на него палочку. На некоторое время повисло гнетущее спокойствие, прерываемое только ранеными, неживыми стонами. Это маска мешала различить тон голоса, пока её носитель жив. Хорошо бы Барти. Но тот бил открыто, как и Снейп. Его самое большое разочарование. Прерывистое дыхание маски сменилось хрипом набираемого воздуха — и стихло.       Заклинания посыпались на Тёмного Лорда со всех сторон. Криком кричала Лестрейндж, но её сбивчивые, тонущие в крике фразы поглотил единый гул.       Томас учил каждого трезво оценивать свои силы. И каждый бил его по-своему. Они действовали не слаженно, наоборот. Сначала тычками исподтишка, мелкой местью за изматывающие страдания в Тиффоже, затем уже — смелея в толпе. Боль первых ударов Волдеморт даже не ощутил. Он отмахивался от них щитовыми чарами, и жадно искал глазами зачинщика.       Северус осел за широким, раскидистым деревом, переводя дух. Свистящие всполохи, разноцветные, синие, алые, огненные напоминали своей частотой рассыпавшийся фейерверк. Слышен был только этот треск. Потом кто-то закричал снова, но уже истошно, как кричит осознающий в полной мере нанесенную рану. Снейп высунулся, чтобы посмотреть: корчился на земле, придерживая свой живот, кто-то из молодых, высунувшихся на открытую местность. Из ровесников Грейнджер. Из тех, кто мог бы быть ему сыном. Как Поттер. Да, тот бы не сидел вот так. Северус взглянул на пятно пузырящейся кожи на плече и перевалился коленями через приподнятый над землей корень дерева, вставая.       Волдеморт приближался к лежащему на земле комку из мантии и стонущей плоти без спешки, как к добытой дичи. Его проводило несколько вспышек, совсем неуверенных — бившие боялись попасть в лежащего на земле. Он кивком палочки повернул лежащего на земле и поднял вертикально так близко к себе, чтобы ни у кого не осталось сомнений — ударив его, они добьют мальчишку. Сына Нотта.       — Ты, верно, решил, что нужно помочь твоему директору? Но тебе он не поможет.       Это было правдой. Нотт и сам это понимал, сильнее сжимая на животе красные от крови ладони.       — И я теперь не помогу. — продолжил Темный Лорд, оценивая рану. — Дурная кровь, пусть течёт. Альбус испортил вас. Он, а после Северус. Внушили уверенность в собственных силах.       Младший Малфой бросился к нему. Нелепо, подняв руки без палочки, пока не повис, оскользнувшись на мокрой траве, с силой, на мантии Нотта.       — Пощадите. Ну пожалуйста. — Драко зажмурился, будто перед ним был василиск, и шептал еле слышно.       А, еще один никчемный потомок, холодно скользнул по нему взглядом Томас. Тем лучше. Ему, однажды уже прощенному, следует запомнить это навсегда.       — Авада Кедавра! — заорал Крауч.       У него ничего не вышло: он боялся попасть в Малфоя. Зеленая точка мелькнула на кончике палочки и угасла, а сам Барти дернулся в сторону, предчувствуя скорое наказание. Зато другая зеленая вспышка ударила развернувшемуся к Краучу Волдеморту прямо между лопаток.       Северус не боялся ни попасть в собственного ученика (он уже убивал одного, верно?), ни бить в спину, как предатель. Он был предателем по сути. Никакой блестящей игры, одно только прилежание. Всю его жизнь. Он постоянно учился — быть хорошим, быть плохим, не это важно. Он учился непрерывно. И у лучших учителей. Оболочка одного из них лежала на земле. Снейп, будто боясь, что Томас только притворяется, рванул к нему –– ломаной траекторией, делая опасливые паузы, как шакал, решаясь. Он с силой пнул на Старшую палочку ногой, прокатил ее подошвой ещё дальше от тела и вдавил в грязь и траву.       –– Все, все! –– снова закричал Крауч, раздирая рот до сочащихся кровью трещин, из всего своего тела чувствуя только эту нелепую боль, а всё остальное –– направленную с палочкой руку, скованные мышцы шеи, спины и ног, пот, промочивший одежду, не чувствуя вовсе. Он целил в голову мертвецкого цвета. Его намерение сопроводить в небытие бледную бескровную тварь становилось только сильнее. Рядом с его ударом в голову влетел еще один зеленый луч, и еще один –– ниже и правее, в мантию, а еще кто-то короткой, трясущейся дробью искр ударил лежащее тело хозяина по голым стопам. Волдеморт вздрагивал в перекрестье ударов ненависти своих псов, как живой.       — Помогите! — крикнул Драко. Теодор был белее полотна, белее кожи оставшегося от Темного Лорда тела. Снейп сел на колени, подсаживаясь и трясущейся рукой затыкая проделанную в Нотте полость, но то и дело оборачивался. Тело никуда не исчезало. Заклятья трепали его одним за одним.       — Директор! — Малфой ударил его кулаком в плечо.       Нотт-младший стал обмякать. Снейп, обернувшись, снова замер. А потом дотянулся и сжал её, всю в земле и в крови Нотта.       Она была приятно-тяжела, этот скипетр волшебного мира. Северус ткнул остриё Бузинной палочки прямо в рану, и Теодор застонал от боли, сменившейся баюкающим, льющимся, как теплая, всё очищающая вода, заклинанием. Подошедшие Пожиратели смотрели на продолжение руки Снейпа и переглядывались. Никто не хотел присягать ему.              

***

      Падаль! Мразь. Гнида! Но это она подумала уже потом, когда провалилась в свободное падение портала.       А за секунду до этого ей просто хватило мгновенного броска взглядом по взявшим её на острие палочек Яксли и Руквуда, чтобы оценить положение. Отличный дуэлянт отличается от хорошего тем, что ясно знает, когда не надо лезть напролом. Но Крауч! Это же он вытаскивал Лорда из небытия в прошлый раз. И Люциус, безусловно. Крыса. И сына вырастил таким же, как она ни старалась. Снейп. Ах ты, полукровное отребье. Пригрели, относились как к равному. Сейчас помочь Лорду уже было нельзя. Но ничего, Белла расправится с ними. С каждым поодиночке: будет выслеживать, караулить. Отомстит каждому. Мучительно, так, чтобы наслаждаться каждой клеточкой тела от их страданий. А потом воскресит Лорда. Нет! Нет, что она мелет?! Это она станет делать одновременно, чтобы Лорд не смог потом упрекнуть её, что Белла бросила его в небытие. Как они когда-то.       Как она успела всё это обдумать, пока, кинув невербальное заклятье темного дыма, одним броском оказалась у портала? А когда больно приземлилась возле стола в большом зале Мэнора, у нее уже был готов план. Ей, лучшей дуэлянтке Британии, можно было бы вступить в прямой бой с Грейнджер. Но ни в одном бою заранее нельзя знать исхода, а Белла не должна была рисковать собой: слишком много ей предстояло сделать.       Снейп, ты пытаешься уничтожить Лорда? Но Лорд бессмертен. Бессмертен, Северус, в отличие от твоей грязнокровки.       Белла бежала по анфиладе Мэнора и кричала высоким голосом, а звуки, ударяясь в потолок и по стенам, растягивались:       — Цисси, Циииссиии!       — Белла? — напряжение в голосе сестры сделало её тембр непохожим настолько, что Белла даже прищурилась, вглядываясь в Нарциссу. Нет, все-таки это она.       — Драко, что с ним! — Нарцисса смотрела на Белатриссу с ужасом, ожидая самых страшных слов и, одновременно, надеясь, что их не услышит, а гласные выходили из ее горла то отчаянно-высокими, то сиплыми, словно умирали.       — Драко?! Да при чем… — Белла даже сразу не поняла. И раздраженно отмахнулась. — Да жив он. Где грязнокровка? Не медли!       Нарциссу начала бить нервная дрожь. Она лязгнула зубами. Лестрейндж поняла, что теряет драгоценные секунды. Каждое мгновение предатели могли последовать за ней. Необходимо было опередить их.       — Кикимер! — заорала Белла.       Развалина возникла сразу же.       — Где грязнокровка? — Белла смотрела, как Цисси сползает по стене, рыдая от счастья, что с ее драгоценным Драко все хорошо и ненавидела сестру. Эту сестру тоже.       — В оранжерее обычно в это время, госпожа. Кикимер может узнать, где сейчас грязнокровка достоверно, чтобы высокородная госпожа не беспокоилась. — Развалина скрипела с наслаждением: ведь если сама госпожа Беллатриса называет своим именем то, что таковым и является, разве же Кикимеру следует именовать грязнокровку иначе? Его сердце и так разрывалось от того, что погань сидела в гостиной, за столом, у нее была своя комната на хозяйском этаже! И это после того, как она уже испачкала своим присутствием дом на Гриммо!       — Я сама! — Белла не могла ждать, ей надо было прямо сейчас уничтожить грязнокровку. Она аппарировала в парк, от возбуждения попав не внутрь оранжереи, а перед ней.       А Гермиона действительно была в оранжерее. В дальнем от входа крыле, там, где под теофрастой все было занято орхидеями настолько плотно, что место оставалось только для деревянного удобного кресла, столика и узкой тропки из выложенных узором темных кирпичей. Это был её любимый уголок здесь: уединённый и очень уютный. А ещё Нагайна не заползала сюда из-за того, что тяжелые горшки с орхидеями неудобно теснились повсюду и змея, всё так же следующая за ней каждый день, замирала в ожидании у начала тропки в срединной части оранжереи.       Гермиона кормила своего мальчика. Им было спокойно и радостно вдвоем. Дариус сосал уже не так рьяно, закрыв глаза: он начинал всё тише причмокивать, размеренно и лениво хлопая своей ручкой по её груди, и почти засыпал. Обычно вокруг них летали бабочки: Грейнджер создавала для себя и сына эту милую иллюзию, но сегодня, погруженная в свои мысли, она совсем забыла об этом и вспомнила только заканчивая кормить сына, перевела взгляд на свою палочку, положенную на подлокотник.       Лестрейндж не таилась. Её ярость искала выхода.       — Гр…! — распахнула она дверь оранжереи. Ничто на свете не заставило бы ее назвать добычу Снейпа снова по имени, однако крикнуть «Грязнокровка!» значали предупредить её. Белла буквально почувствовала, как сжимались, протестуя, челюсти, когда она смогла выплюнуть: «Грейнджер!»       Ну да, её так продолжали звать: и Темный Лорд, и Малфой, да и сам Снейп тоже время от времени обращался к ней именно так: «Грейнджер». Или, особенно в лаборатории или при тренировках, «мисс Грейнджер» — когда она портачила.       Но что-то в каркающем голосе Беллы, который можно было узнать, еще не видя её, пнуло Гермионе в подвзошье. Так, что перехватило дух. Она мгновенно вскочила, сунула Дариуса за спину, на сиденье кресла, прижав к нему ноги, чтобы сын не смог упасть, и выставила палочку наизготовку. Расстегнутый ворот платья болтался, словно распоротый взмахом кинжала.       — Где ты? Отзовись! — Белла распевала звуки на все лады, но её всё еще не было видно и-за плотной стены растений и петляющих дорожек: оранжерея, помимо срединной части, была устроена так, что создавала для находившихся в ней иллюзию тропического непроходимого леса.       Люциус очень гордился, что в его поместье был этот парковый шедевр.       — Тут. — Почти беззвучно произнесла Гермиона, поднеся палочку к губам, обволакивая слова заклинанием эха и кинула его наискосок от себя, в боковую часть оранжереи. — Тут! — Её голос, отраженный заклинанием, повторился ближе к центру стеклянного павильона. Он звучал очень ясно и четко.       — Ааа! — Белла взорвалась напряженным смехом. Она нашла её! Несколько секунд, и она перепашет сердце Снейпа местью. Всё время, пока Белла лично не отправит его в темную бездну, он будет выть, думая о том, как Лестрейндж сожгла грязнокровку заживо, вместе с их выблядком.       — Адское пламя! — с наслаждением выкрикнула Белла, направляя острие палочки в сторону звука. Из палочки побежал, запущенный утробной ненавистью Лестрейндж, яркий, жрущий всё на пути шквал ширящегося жара. Грейнджер увидела морды, вырывающиеся из багряно-черного пламени, ноздри чудовищных драконов раздувались, их языки щупали воздух, разыскивая свою жертву. Её мальчика!       Сколько у неё времени? Секунда, две. Её рука, держащая палочку, задрожала от напряжения. Пламя расходилось все выше, гудело, пекло стало таким сильным, что у Гермионы пот потек по спине, головы чудовищ поднимались выше, высматривая свои жертвы, а Дариус уже непрестанно плакал. Хорошо, что его голос был тише гула огненной стихии. Треск огня на секунду разорвало животное шипение: Нагайна взвилась вверх, встав на самый хвост, словно танцуя в огне, и почти сразу грузно рухнула в хаос пламени.       — Где ты?! — снова раздался крик Белатриссы, водившей палочкой, чтобы помочь огню. — Я хочу видеть, как вы оба корчитесь от боли! Ты, хитрая сука!       — Волшебный огонь! — Сколько лет прошло, как она это вспомнила? Это была её первая детская книга об Австралии. Они даже читали её тогда ещё вместе, с папой. В голове ярко всплыли рисунки на детских обоях её комнаты. Они читали о природе Нового Южного Уэльса.       — Видишь, какая большая страна. Если там начинается пожар, он может угрожать огромным лесам, сконцентрированным на этом берегу континента. Как ты думаешь, как с ними борются?       — Их тушат, да, папа?       — Да, но чем?       — Водой!       — А еще?       — Разве можно чем-то еще потушить огонь?       — Конечно, солнышко. И вода — не лучший вариант. Когда огонь большой, вода попросту может испариться и огонь не потухнет. Тогда прибегают к тушению землей, забивая пламя. Но чем тушат еще, ты можешь догадаться?       — Нет. — Растерянная девочка, открыв рот, завороженно смотрела на отца.       — Огнём!       — Огнём?!       — Да. Огонь, пущенный навстречу пожару, сам уничтожает то, что могло бы стать питательной средой для огня, а пламя, сталкиваясь с такой же огненной стеной, в противостоянии слабеет. Тот же принцип, что сформулировал Парацельс, а в медицине применяли еще римляне, помнишь?       — Similia similibus curantur!       Голубой огонь дрожал под напором ревущего красно-черного пламени, не сливаясь с ним. Багряная огненная стена росла все выше, стремясь поглотить голубую преграду, пламя взвивалось по ажурному плетенью чугунных перекладин, его пластичные языки ломались, упираясь в стекло, а Грейнджер перестала слышать все звуки и не чувствовала уже ничего, кроме своей силы, сконцентрированной на острие палочки.       Сухой треск лопнувшего стекла слился с пламенем. Огонь, облизав разрушающийся прозрачный купол над центром оранжереи, рванул ввысь, в морозный свежий воздух. Еще на какую-то часть секунды стекло будто застыло в воздухе, а потом прозрачная гильотина рухнула вниз, рассекая Беллатрису Лестрейндж наискось. Её крючковатая палочка отскочила из мертвеющей руки в застывшее на секунду пламя и исчезла в нём.       Грейнджер знала, что адское пламя имеет свой собственный характер, но сейчас, видя, как оно стало неподвижным, словно омертвело вслед за умершей Беллой, убедилась, что пламя воплощает в себе намерения волшебника, его наколдовавшего. Злоба, с каким пламя рвалось к ней и Дариусу, очень походила на саму Беллу. Но оно оседало, пока Гермионе не удалось набросить на него куполом голубое пламя, чтобы его трепещущие языки полностью поглотили алый блеск. И, как только красное свечение скрылось под искристым голубым, подхватила Дариуса, сжимая палочку так, чтобы удерживать жизнь волшебного огня, стала медленно пятиться назад, к задней стенке оранжереи, благо, что до неё оставалась буквально пара шагов. Это было нервно: она боялась спустить глаза с пламени, ожидая, что из-под него все-таки может вырваться огонь. Обугленная часть оранжереи безмолвствовала.       Оборачиваясь резко назад, чтобы ухватить взглядом кирпичное свободное пятно между горшками с орхидеями, она переставляла на него ногу и снова впивалась взглядом в огонь и черноту за ним. И потом это повторялось снова. Гермиона дышала резко и рвано, а в ушах слышала только грохот своего сердца, но Дариус все равно молчал, хотя и хмурился. Последний горшок у стекла с пышной белой орхидеей она не стала двигать — быстро переведя палочку, Грейнджер четко произнесла «Бомбарда!», прижав Дариуса к себе.       Стекло треснуло и рассыпалось, оставляя огромную зияющую дыру. Быстрее, быстрее вылезти и бежать! На газоне Грейнджер оглянулась снова: только растерзанная оранжерея, никого не видно. Она накинула на себя и Дариуса дезиллюминационные чары и побежала к лесной части парка: пусть они и не скрывают полностью их передвижения, для этого надо сосредоточенно следить за ней. А вот от случайных взглядов они точно спасали. Если кто-то вдруг бросит взгляд из окна Мэнора.       Грейнджер добежала до зарослей рододендрона, от которых начинались владения Нагайны. Наконец она смогла застегнуть трепавшееся платье. Гермиона сошла с тропинки, пробираясь вглубь. Конечно, тут не было непроходимой чащи, и поэтому, найдя пятачок, относительно удаленный от тропинки и прикрытый с нескольких сторон кустами, она опустилась на землю, кинув вокруг себя согревающие чары и обновив дезиллюминационные. Ей предстояло дать для самой себя четкие ответы, почему на них с Дариусом напала Беллатриса, точно ли она и Нагайна погибли в адском пламени, что будет всё случившееся означать для Волдеморта. И для Северуса Снейпа. Неправильный ответ означал смерть. А правильный?       При стольких неизвестных знала она только то, что Дариус и она пока живы. Итак, рассуждать спокойно. Беллатриса окончательно сошла с ума и поступила стихийно, под влиянием своих мыслей? Маловероятно. Она оказалась в Мэноре, вернувшись из Франции. Но где остальные? И ведь Лестрейндж помчалась к ней, а не к Темному Лорду. А где сейчас он? С вечера Гермиона не видела Волдеморта, но это было обыденно: утром он редко выходил к женщинам.       Нет, всё снова. Беллатриса возвращается из Франции. Других Пожирателей Грейнджер не видела, но это не значит, что они не вернулись. Однако убивать её поспешила Белла. Или они вернулись все как раз тогда, когда Гермиона ушла гулять с Дариусом? И сейчас находятся в поместье, как и Тёмный Лорд? Но если бы вернулись все, на пожар кто-то бы точно отреагировал.       Стоп. Почему она решила, что убить хотят её, а не Дариуса? По приказу Тёмного Лорда, чьей исполняющей рукой Беллатриса останется вечно. Убить, чтобы навсегда покончить со Снейпом.       Снейп что-то такое сделал во Франции, что Лорд решил уничтожить не только его, но и его крестраж — сына? Похоже, очень похоже.       Гермиона медленно выдохнула, унимая сердечный стук. Ей было необходимо во что бы то ни стало спасти Дариуса, заключавшего в себе биение двух жизней. Гермиону озарило, что эльфы из всех домов появлялись в Мэноре, не тревожа охранные чары, никак не реагировавшие на них. Что ж, явная дань высокомерию чистокровных. Это означало, что у Юки может получиться вытащить их из поместья.       — Юки! — еле слышно позвала она своего эльфа.       Домовиха возникла сразу, и мордочка у неё была очень сосредоточенная. Осунувшаяся, заострившаяся. После того, как они перебрались в Мэнор, Юки очень изменилась: её беззаботность пропала совсем, а уверенность в этих стенах поблёкла, сменившись осторожностью. Юки уже давно организовала, несмотря на все доводы Гермионы, посменное ночное дежурство, чередуясь с Поури. Никого больше она к этой ответственной задаче не подпускала. А вот днем, когда Гермионы и Дариуса не было в комнате, она соглашалась оставлять сторожить пустое пространство Слипу.       — Слипу должен охранять комнату, не моргая! Чтобы никто не залез! А не книжки читать, — наставляла она Слипу.       Тот подтверждал ей, что так и будет делать.       — Как бы не так! — вспыхнула Юки. — Слипу забыл, как прозевал, что надо подкинуть дров в камин и он погас, потому что Слипу зачитался? — последнее слово Юки произнесла с совершенно не свойственной ей интонацией, нараспев, явно передразнивая самого Слипу. — Слипу-то забыл, но Юки помнит!       Но все равно основная тяжесть ответственности за маленького Принца и хозяйку была на ней. Что она скажет своему хозяину, если хоть волос упадет с их головы?       Юки отряхнулась после появления, и увидев, что хозяйка вызвала её в лес, что они прячутся в кустах, беззвучно открыла рот. Но только на пару мгновений, пока слушала торопливые слова Гермионы. Страх, угнетавший Юки долгие дни, дойдя до предела, пока она внимала шепоту хозяйки, лопнул, как нарыв. Домовиха решительно закивала в такт словам Грейнджер:       — Юки сможет, сможет!       Гермиона просила перенести их в старый дом на побережье: там можно было пересидеть хотя бы час, пока Слипу и Поури принесут ей из поместья Принцев какие-то вещи и, возможно, маггловские деньги, всегда бывшие у Снейпа в небольшом количестве. Их переселение в поместье Принцев было таким стремительным, что, кроме книг и зелий, все там осталось на своих местах. А еще Гермиона очень рассчитывала, что домовики смогут разыскать в кабинете Снейпа ее маггловский паспорт.       Грейнджер помнила, сколькими охранными чарами был окружен дом на побережье, как Снейп ткал вязь особых заклинаний после того, как в доме неожиданно появился Драко. Хотя бы малая часть этих чар сохранила свою силу? Она решила, что Юки должна быть все время с ней, чтобы успеть трангрессировать из дома, если туда кто-то нагрянет: сдерживающие и сигнальные чары давали ей этот шанс, фору во времени. И еще она надеялась, что именно в доме на побережье её искать не станут, предполагая, что она станет где-то прятаться, а не укрываться у всех на виду. Что делать потом, Грейнджер не вполне ещё понимала. Главным было спасти Дариуса — Гермиона напряженно пыталась понять, как она это можно осуществить. Пока ей пришло в голову обратиться в маггловский центр содействия женщинам, оказавшимся в трудной ситуации: ее родители поддерживали эту благотворительную организацию, «Housing for women», многие годы. Гермиона помнила, что, покупая ей игрушки и книги, родители объясняли ей, что какой-то из книг или игрушек ей стоит поделиться с теми детьми, у которых этого нет.       Дариус, немного заинтересовавшись новым местом, повертев головой, скоро переключился на собственный палец, который занимал его гораздо больше. Гермиона боялась спускать его с рук, также, как боялась сделать шаг от Юки: при опасности нельзя было терять ни секунды, исчезая отсюда. Увы, обновить стерегущие заклинания или наложить собственные ей не удалось: верный только хозяину, дом с патриархальным пренебрежением отвергал чужие чары. Грейнджер помнила из «Правовой энциклопедии основных заклинаний в сфере имущественных и наследственных отношений», что при гибели (или длительном исчезновении хозяина, педантично указывалось на странице) его преемнику нужно соблюсти особый ритуал нового собственника, с множеством заклинаний, и, кажется, даже регистрацией этого действия в отделе прав на частную недвижимость и капиталы в Министерстве.       Она оглянулась — в гостиной все было знакомым, но будто из другой жизни. Уже который раз в её судьбе повторялось этот ощущение. Рок нарочно вырывал из сегодняшнего дня, чтобы она что-то смогла увидеть в своем прошлом, глядя на него отстраненно.       Юки энергично перечисляла Поури и Слипу, что необходимо взять в поместье, собственноручно завязывая им на наволочках узелки для памяти.       — Если получится, захватите Крукшанса! — Гермиона, очнувшись от размышлений, произнесла то, во что мало верила сама, но ей иррационально хотелось забрать с собой всех любимых существ. Вряд ли её зверь так быстро найдется в Принц-холле, еще маловероятнее — что он дастся в руки домовиков без боя. И тут же она почти застонала от того, что вспомнила, как это было здесь. Шампанское, запах запекшейся крови и пожарища, шарф Гриффиндора и Крукшанс, замотанный в мантию Снейпа. Его пальцы, указывающие на пол, требование поцеловать руку. Как бы она поцеловала её сейчас!       — Куда теперь, хозяйка? — уточнила Юки сразу после того, как Поури и Слипу, щелкнув, исчезли.       — В лабораторию. Там могло остаться что-то, что нам пригодится.       Это была утопия. Все мало-мальски значимые ингредиенты и, тем более, зелья Снейп забрал из дома первыми. В колбах с притертыми крышками если что и можно было найти, так это мяту и конские каштаны. Но там ещё наверняка были чистые бинты, комки ваты и, возможно, что-то еще, что могло бы быть им необходимым.       — Юки нам точно нужна сумка или что-то, заменяющее её. Где-то тут есть, как ты думаешь?       — В кладовых, — быстро прикинула эльфиха.       Как в наваждении дурного, повторяющегося сна, скомканного наслоенностью событий, Гермиона вновь применила заклинание невидимого расширения и принялась набивать сумку всем, что могло как-то пригодиться. А еще все время смотрела на часы: минуты шли, Слипу и Поури не возвращались.       — Нет, Юки, нет! Я больше не могу. Это становится предельно опасно. Зови их, скорее зови!       На пол плюхнулся взмыленный Поури:       — Слипу ловит Крукшанса! — крикнул он, докладывая, и вздрогнул.       Дом обдало волной сильнейшей аппарации.