Среди твоих зеркал

      Итак, начнем с самого начала.       Если бы 627 лет назад, в 2446 году нашей эры по земному летоисчислению и в звездную дату 119830, на одну относительно пригодную для жизни планету не был полностью эвакуирован корабль дипмиссии класса Гестия (несший на тот момент больше двух тысяч разумных, включая членов экипажа), то никакой истории бы, разумеется, не было. Но «Квиринал», с которого, по словам офицерского состава, содрали все, включая термостойкую обшивку и заканчивая кабелями внутренних панелей, все же дал начало небольшому тогда еще поселению, названному в его честь.       Планета была молодой, активной, землетрясения и извержения вулканов были нормой, поэтому первое поселение организовали в относительно спокойной зоне, что не мешало нашим досточтимым предкам развлекаться, прыгая по лавовым потокам. Потом-то, конечно же, мы немного поубавили ей прыти, но Фрея и сейчас дамочка, мягко говоря, норовистая, и если кто зазевается — тут же в глаз камушком получит (ну или просто встретит на пути миграцию мышек-засранок, как их радостно окрестили биологи).       Шло время, колония росла, отпочковывались новые городки и фермы, а некоторые правила Конфедерации, из которой, собственно, и летел корабль, попавший по пути в пространственную аномалию, потихоньку забывались. Запрет на евгенику так вообще был бы для предков самым простым способом вымереть нафиг, оставив после себя только пещерки облагороженные.       Полувоенное положение, при котором гражданских, конечно, обеспечивали в первую очередь, но вот слушали — в последнюю, конечно, не могло оставаться таким долго, но и на нет тоже не сошло. На уроках истории нам рассказывали, что и в нашем обществе были попытки захватить власть, но люди довольно быстро смекали, что кушать вкусно и жить спокойно им хочется несколько больше, чем исполнять команды поехавшего тиранчика, поэтому последняя такая попытка, предпринятая в 319 году от Основания, сошла на нет за полчаса (именно столько потребовалось тогдашнему Эсбэ на то, чтобы скрутить придурошную девицу).       Предки, конечно, предполагали, что рано или поздно Конфедерация дойдет и до этого сегмента космоса, и вступит в повторный контакт, но прошел век, два, три… инструкции от первого команданте лежали нетронутыми, и мы все как-то расслабились. Меня вон, как и весь поток гуманитарного направления, вообще готовили как контактеров, вот только не с далекой прародиной, а с новыми видами, ведь, в конце-то концов, раз гора не идет к агни, то агни все-таки пойдет к горе!       Орбитальные верфи, запущенные еще 150 лет назад, давно уже работают над созданием полноценных кораблей дальнего радиуса, благо, описание всех технологий у предков сохранилось, а то и дополнилось бионическими ресурсами, и тут, значит, прилетают конфедераты — все такие из себя красивые, голову пеплом посыпающие, мол, второй-то корабль, «Авентин», который рядом с «Квириналом» шел, смог обратно через аномалию пройти, и вот они так нас искали, так искали, а давайте вступите к нам?       Созвали планетный совет, нас — контактеров будущих — пригласили послушать, ну и заодно свои идеи высказать. Послушали. В принципе, с учетом того, что нам пообещали сохранить право на евгенику (что в наших условиях очень важно!) и закрыть глаза на нарушения половины писаных и неписаных законов Конфедерации, даже вполне себе неплохое предложение.       Вообще на Фрее понятие «люди» сильно отличается от, скажем так, принятого в свое время у предков. У них как было — есть люди, то есть терранцы, есть агни, которые все из себя такие невозмутимые-логичные, есть таузоды-телепаты, есть сонны, живущие хорошо, если десять лет, есть кувасы, которых хлебом не корми — дай кому-нибудь в морду дать во славу Кува… а у нас все проще. Люди — это все, которые думать умеют, и пофигу, какого цвета и формы у него части тела. Разве что искины отдельно в сторонке стоят вместе с физическими воплощениями, которые киберы, но права и обязанности у них ровно такие же.       Сложно даже сказать, к какому виду ты относишься. Двух тысяч все-таки мало, чтобы восстановить популяцию, и почти все, кто рожден на Фрее в первые три сотни лет, были выращены искусственно, а в первый век так вообще запрещено было рождение ребенка без проверки генетической совместимости. Ну и получилось то, что получилось — все мы тут смески. Люди — только кто-то внешне и по поведению ближе к терранцам, кто-то похож на агни (и телепает при этом так, что таузоды в углу плачут от зависти), а кто-то вообще «мама зебра, папа — лось».       Вот во мне, например, серединка на половинку. Уши агниевские торчат так, что можно вместо сережек в верхнюю часть хряща кисточки кысячьи вшивать, глаза таузодские с сизо-белой радужкой, гребень, как у куваса, только помельче и не на весь лоб, а только от переносицы к вискам… А все одно — человек.       Фенотипически чистокровных у нас вообще мало, это мама с папой должны были сильно заморочиться, чтобы такое одобрили при генетической проверке, да еще и сама модификация стоит столько, что я лучше уж удавлюсь, чем отрабатывать буду. И если на морду лица видишь терранца, то вот зуб дать можно, что у него либо девять пар истинных ребер, либо сердце на месте печени, либо просто волосы уложены так, чтобы гребни не видны были.       И ведь живем как-то. Мне вон Стрелка, то есть Стрелок, завидует, что гены, позволяющие получать ровный красивый загар, сцеплены с цветом радужки, а значит, я под излучением Интара за пару часов не только ожогов не получу, но еще и красивая стану. А он — нет. У него кожа светлая-светлая, глазки черные-черные, и всю жизнь приходится либо защитки цеплять, либо от света прятаться. Звезда-то у нас жесткая, суровая, хоть и греет теплее, чем длинноволновые лампы, и имя первого команданте ей вполне подходит.       И на кой, спрашивается, ляд я этому Азилю сдалась?..

***

      Встряхиваю головой, от чего колокольчики-подвески на самых кончиках ушей звонко дребезжат, улыбаюсь во все сорок четыре. Если я сейчас устрою дипломатический скандал, меня просто и безыдейно поставят вместо пугала на путях миграции мышек. Тех самых, которые при виде любого странного явления становятся попой к явлению, задирают хвосты и… ну не зря же биологи их засранками окрестили? Только вот гадят они не на себя, а на это самое явление. Прицельно. — Долгих лет жизни и доброй памяти, — эхом откликаюсь на слова Азиля. — Мое имя — Беллана Ва’Дих, я представляю систему Интара.       Ну, голос не сбивается, это уже хорошо. Пытаться прикоснуться я к дорогому гостю, разумеется, не буду — мы еще с яслей привыкаем, что у незнакомцев может быть контактная телепатия, и трогать человека без разрешения лучше не стоит; опускаю руку так, чтобы не задеть даже случайно. — Я не знакома с текущей культурой Конфедерации в целом и Агни в частности, поэтому, если мои действия будут для вас неприемлемы, прошу сообщить об этом в максимально прямой форме, — наклоняю голову и искоса слежу за тем, как делает медленный фейспалм Советник. Ну не виноватая я, что нет у меня псионических способностей, не умею я читать мысли! Только настроение, только у тех, кто мне подходит по какой-то неведомой кармической составляющей, и то в любой момент по велению левой задней пятки великой ногомножки эта чипидрисова эмпатия может отключиться. Чудесный талант, да? — Я принял эту информацию к сведению, — Азиль выглядит так, словно ему в чай нагадили. Типичное, конечно, выражение лица у агни, судя по тому, что нам показывали во время подготовки, но почему мне так хочется выкинуть какую-нибудь гадость, чтобы у него морда стала попроще? Нет, я умная и взрослая, я не буду творить ничего подобного, но как же хочется.       Киваю, улыбаюсь (а я не виновата, что у меня в вежливой улыбке все три пары клыков видны!), замечаю, как в глубине взгляда осу Зиранна что-то все-таки мелькает. То ли желание поспать, то ли слабенький такой интерес к тому, что я ему могу поведать. А что могу-то? Рассказать, как во-о-он из того подземелья выносили первого команданте, когда ему в грудь семь выстрелов всадили, причем терранцу для смерти хватило бы первых двух? Или как на ближайшем повороте зарубки ставили, сколько продержится Куберон, когда на пятисотом году из-за резкого сдвига плиты рядом с ним разлом открылся? Как приручить чипидриса, если под рукой только пиво и страдания по неразделенной любви?       Ну не мышек же тех самых ему показывать. Тем более что для миграции пока не сезон, а добираться до мест их гнездования пешком мне лень, а по воздуху — права отобрали месяц назад за то, что я, видите ли, мельвов в предгорьях перепугала, и они попытались сожрать зоологов, которые пришли метить популяцию.

***

      Глубокий вдох, глубокий выдох. Я — контактер, значит, по определению обучена находить, какой бы тавтологией это ни звучало, контакт с разумными существами любого вида, формы и химического состава. К тому же на моей стороне весь наш поток, который в случае необходимости устроит мозговой штурм и подберет тактику и стратегию поведения хоть для диалога с разумным газом, хоть для ритуального танца с кувасой. — Миз Ва’Дих, — выбрав самое нейтральное из возможных обращений, Азиль прикрывает глаза, собираясь с мыслями. — Насколько мне известно, эта зона — исторический памятник. Не могли бы вы рассказать о ней подробнее?       Угу. А еще о природе и о том, что «научный синий» снова в моде в Питере, где проходил очередной показ. Универсальные темы для диалога, конечно, особенно с учетом того, что мораль наших обществ, если я правильно понимаю, не сильно разошлась, что довольно-таки странно. На Фрее ее развитие и деформацию сдерживали намеренно, но вот Конфедерация… — Да, с удовольствием, — как же хорошо жить со вживленными переводчиками, кто бы знал.       Конечно же, для того, чтобы мы могли нормально налаживать общение с другими видами, мы учили языки, которые не имеют под собой вообще ничего общего — и даже один, который в страшном сне не приснится нормальному человеку (двадцать семь падежей, восемьдесят четыре склонения!). Интерлингва, конечно, тем и чудесна, что ее можно понять практически интуитивно, но во времена Основания предки несли груз десятка разных языков и диалектов. Вот и остались смески, сохранившие названия, но изменившиеся почти до неузнаваемости.       А универсальный переводчик, имеющий легкую телепатическую матрицу, позволяет не задумываться о том, на каком языке говорит собеседник. Слышишь незнакомые звуки, но в голове возникают образы, наиболее близкие к тем, которые были облечены в слова. Причем работает только рядом с другим переводчиком, который должен быть включен — что-то вроде направленной телепатической связи, только вместо врожденных способностей работают импланты. Агни, конечно же, предложили вживить такой, чтобы мы могли нормально оценить друг друга и не тратить месяц-два на изучение языков друг друга (хотя исходя из того, что нам сообщили, стандартные языки Конфедерации не сильно отличаются сейчас от того, чему учили наш поток).       Выходим из зала. Азиль даже не пытается демонстративно придержать для меня дверь, обычную, распашную, оставленную тут еще со времен Основания, и мне это нравится. Я привычно ловлю кончиками пальцев качнувшуюся деревянную створку, блестящую, отлакированную сотнями и тысячами прикосновений за эти века. — Сейчас мы находимся в основной галерее первого яруса. Здесь находились основные рабочие станции Квиринала в момент его основания, зоны проживания экипажа и холодоустойчивых пассажиров, малые ангары и склады. Из-за того, что Основание произошло весной, первый ярус, не имея на тот момент установленного обогрева, был самой холодной частью поселения. — Не вижу в этом логики. Если члены экипажа, выполняющие большую часть работ, будут находиться в некомфортных условиях — их эффективность снизится, — агни щурится, когда ему в глаза попадает солнечный луч из солярного окна, и на пару секунд прикрывает третье веко. Я даже завидую ему, если честно — такие вот полупрозрачные перепоночки, которые и от ветра закроют, и от солнца, и в соленой воде будут вместо защитных линз, у смесков редко наследуются. Мамы с папами, конечно, могут и потратить кучу времени, нервов и прочих восполнимых и не очень вещей у эмбриогенетика, чтобы сформировать нужные признаки ребенку, но зачем? Все равно почти все такие признаки не передадутся следующему поколению, а жаль. — Осу Зиранна, корабли класса Гестия проектировались как дипломатические суда, — позволяю себе задержаться в том же луче света на мгновение дольше. — «Квиринал» же нес на борту четыре дипмиссии, и подвергнуть риску гражданских для экипажа было… немыслимо.       Так странно обращаться к агни тем же сочетанием звуков, которым на Фрее зовут тех, кто ближе, чем кровная семья. Интерлингва, созданная научниками в первые несколько лет, оказалась пластичнее, чем думали изначально, и поначалу обычные обращения постепенно менялись, обретая дополнительный смысл. Английский стандарт остался официальным до мозга костей, итальянский превратился во флирт, агнит — в признания в любви, кувас’сар — дружеские подначки… — Миз Ва’Дих, — Азиль смаргивает третье веко и подносит руку практически к самому моему плечу, не прикрытому тканью. — Могу ли я, не нарушая вашего права на… — это слово я слышу на искаженном агните, переводчик подсовывает что-то вроде «неприкосновенность мыслей», — использовать эмоциональное объединение?       Кхм. Мы же всего минут пять как знакомы. И вот так сразу? Может, я чего-то не знаю о нравах современной Конфедерации, и там сейчас за подобное не бьют по морде так же, как у нас?..       Смотрю в глаза агни. Так и хочется дернуть ухом и заявить, что я не готова делить с ним эмоции, а в ближайшем будущем — еще и мысли с телом, но я же взрослая, я же умная, я же могу договориться, не так ли? — Можете, но прошу принять во внимание, что подобное действие будет мне неприятно. Каэ’ат к’ласа, — нужный термин на его родном языке, не имеющий подходящих переводов, ложится на язык сам. Эмоциональное насилие, почти сравнимое с физическим — каэ’ат к’ласа.       Ладонь, на которой я почти могу различить еле заметные нервные пучки, выходящие на кончики пальцев, опускается медленно и неспешно. Он понял меня, и надеюсь, примет это к сведению. Ведь не могла же Конфедерация послать для контакта настолько молодого агни, чтобы он не умел контролировать собственную физиологию? Этому же учат… учили раньше едва ли не раньше, чем говорить! — Благодарю вас за подробный ответ, — уголок его губ чуть изгибается в намеке на улыбку. Офигеть, это с какой такой радости? — Если мой вопрос не будет слишком резок, позвольте узнать, на какой ступени нивара вы находитесь?       Мысленно скрещиваю пальцы. Вот это мне и надо было спросить с самого начала, не размениваясь на расшаркивания и прочую муть. — Это действительно личная информация, — я прямо чувствую, как его голос холодеет. Только не говорите мне, что он не дошел до высших ступеней, на которых агни и становятся похожими на вменяемых существ, а не на своих далеких предков, которые друг друга поубивать могли случайно по любому мелкому поводу! — Моя ступень — седьмая, осу, — будем считать это жестом доверия. Раз уж мы оба тут вытанцовываем какой-то данс макабр ненормальной этики и не более нормального этикета, то позволю себе повести, утягивая агни за собой. Если опытный — поддержит, неопытный — мне с ним еще минимум лет сто жить, так что стоит заранее задуматься о том, как именно сложится семейная жизнь.       Может быть, только нас учили тому, что уважение в семье важнее любви. Уважение, понимание, адекватное отношение к партнеру — все то, на чем строится хороший договорной брак. А любовь — та, которая не три года живет, а куда больше — придет потом, когда сживешься и привыкнешь. — Третья, — агни на секунду теряет над собой контроль, и его зрачки буквально затапливают радужку черным пятном.       Я влипла. Я очень, очень, очень сильно влипла!       Нивар. Наука родной планеты агни, объединившая в себе множество техник, которые на агните назывались каэ’эт, а на интерлингве медитациями. Навык держать под контролем собственные эмоции и мышление, а через них и тело, на самой высшей, девятой ступени позволяющий игнорировать боль, способную вызвать шок и отключение сознания у обычного разумного.       Овладеть первой ступенью нивара может даже ребенок, вторая и третья — это обычный уровень самоконтроля взрослого терранца, агни же должен был обладать хотя бы шестой, чтобы считаться полноценным и уравновешенным — но это было не сто и даже не двести лет назад. Моя седьмая, про которую я вспоминаю только при необходимости, по сравнению с его третьей… — Приношу свои извинения, — медленно снимаю перчатку и протягиваю руку ладонью вверх, как это делают с детьми и животными. Учитывая, что физическая сила Азиля будет побольше, чем у моего папы в его расцвете лет, это вполне себе разумная предосторожность. — Если вам для полноценного самоконтроля необходим физический контакт, я готова вам его предоставить.       Мне подсунули ребенка. Несовершеннолетнего подростка, который только выглядит взрослым. Может, посчитали, что мы похожи по характеру, может, решили, что пластичность психики позволит притереться и взаимодействовать без проблем. Отлично.       Потому что агни отличаются от терранцев примерно так же, как я отличаюсь от чистокровного куваса. Другое поведение, другие рефлексы, другие привычки, другие пищевые особенности, другое расположение внутренних органов — да мало ли отличий? Это нам, смескам в каком-то там поколении, плевать на подобное, а этот же — чистокровный!       Холодные пальцы проскальзывают между моими, поворачивая мою руку и сцепляя наши ладони в замок. Зрачки агни медленно сужаются, а я размеренно дышу, поднимая псионический барьер до состояния, в котором я обычно пребываю после пары-тройки каэ-техник. Спокойствие, как говорил начмед «Квиринала», только спокойствие. Никаких мантр, никаких самоубеждений, всего лишь привычное состояние сознания, когда все раздражители делятся на значимые (Азиль, который мне сейчас пальцы переломает) и незначимые (внезапно оживший наушник, из которого на меня орут благим матом). — Спасибо, — куда более человеческим голосом шелестит «осу Зиранна», до звания «осу» не дотягивающий даже при всем желании. Руку при этом не убирает, и кажется, что у меня синяки будут такие, что придется к медикам ползти за портативным регенератором. — Вас не затруднит уменьшить силу, прикладываемую вами в данный момент? — с вежливой мягкостью интересуюсь я, даже не пробуя двинуться. В ухо тем временем льется поток воплей Стрелка, который, похоже, слышал все то же, что и я.       Остренькое ухо агни дергается, словно кошка, которой на шерсть подули, а затем медленно и очень мило зеленеет. Второй круг кровообращения, хлорогемоглобин, насыщает кожные покровы и обеспечивает лучшую проводимость наружных нервных площадок… зачем я это вспоминаю? А, ну да. Потому что агни не краснеют, а зеленеют, как каравайник кактусовидный на полочке.

***

      Когда Азиль отпускает мою руку, я, не задумываясь, начинаю разминать пальцы, то и дело тихонько шипя, когда встают на место подвижные суставы. Да, мне «повезло» с генетикой — вывернуться из наручников я не смогу только в том случае, если их в кожу вшить, а вот связки, к сожалению, жестковаты, о полноценной растяжке можно даже и не мечтать. Щелчок — шипение — пара секунд усиленного самомассажа…       Агни молчит. Зеленеют щеки и уши, глазки в пол потупил, прямо идеальный образец смущенного инопланетянина, хоть сейчас голо снимай. Третья ступень, угу. Я-то надеялась, что с потенциальным супругом я буду хотя бы на равных, а это что? Мне его самой обучать, что ли, вместо традиционного для них наставника? — Белка, — уже почти интимно ноет наушник, — ну ответь, а? Я же знаю, что ты меня слышишь… — Осу Зиранна, на какой срок рассчитан ваш визит? — интерес в моем голосе строго дозирован, чтобы не показалось, что эта эмоция острее, чем любая другая. Точнее даже, не интерес, а тщательно размешанное с равнодушным спокойствием любопытство.       Он снова тянется к моей руке, и я, заставляя себя не двигаться, позволяю коснуться открытой кожи, но на этот раз — плеча. Быстрое прикосновение не позволит ему прочитать что-то глубже поверхностных эмоций, зато, судя по всему, помогает успокоиться и ощутить состояние собеседника.       Как ни странно, эта манера держаться мне знакома; почти все дети, обладающие контактной телепатией, пытаются вести себя так же — это облегчает понимание чужого состояния, зачастую заменяя то, что другие тренируют с самого рождения. Прирожденная замена эмоционального интеллекта, куда более точно распознающая, что чувствует твой слушатель; но в нашем обществе, где контактная телепатия может выйти из-под контроля абсолютно случайно, усиливая обычный псионический потенциал, от этого отучают, как только ребенок начинает входить в сознательный возраст, и примерно к шести-семи стандартным годам подобное может остаться только в кругу семьи или ближайших друзей.       Интересно, нормальна ли эта тяга к прикосновениям для Конфедерации? — Не более недели, — голос агни абсолютно спокоен, но зеленоватый оттенок кожи на кистях подсказывает, что еще немного — и он снова в меня вцепится, как коаленок в маму-коалу.       Неделю в Квиринале я не просижу, даже в надземном, находящемся где-то в паре километров отсюда. И никакого желания нет вызывать сюда Стрелка, потому что он опять где-нибудь застрянет, и мне придется его вытаскивать… а значит, к черту Квиринал, я еду домой. И, чипидрис его сожри, тащу с собой Азиля. — В случае, если физический контакт будет необходим вам в дальнейшем, вы можете использовать меня в качестве… как это звучит на агните? Нени-кай-а?       Вдохнуть, выдохнуть, сосредоточиться на ощущении тела, медленно отодвинуть его в сторону. Вдохнуть, выдохнуть, замедлить сердцебиение до нормального значения. Эмоции неважны, эмоции можно будет разобрать и потом, когда я буду находиться в кругу более близких личностей. — Нени-кайа, — поправляет агни. Разница почти незаметна, меняет только интонацию. От «поддержки» до «руки помощи». — Нени-кайа, — я повторяю за ним. — Вы можете использовать меня в качестве нени-кайа, если вам это будет нужно. Но в нашей системе прикосновение к другому разумному практически недопустимо, кроме близких, врачей и родных, поэтому, осу Зиранна, пожалуйста, будьте осторожны.       Он снова тянется к моей кисти. Расслабляю ладонь, второй рукой вызывая небольшой голографический экран. Раз мне дали ребенка — то и поступать я буду так, как считаю нужным, а не так, как должна была бы вести себя взрослая выпускница направления контактеров. Хорошо еще, что от выхода из подземной части Квиринала до зоны, где разрешены остановки аэротакси, идти всего ничего.       Следующей разворачивается карта, потому что бегать вслепую тут я не имею ни малейшего желания. Если верить ей, то нам осталось пройти всего ничего — подняться из галереи в коридор, а уже оттуда можно подняться, как нормальным людям, на аэроплощадке. Поэтому легонько тяну за собой Азиля, направляясь к коридору, и успеваю заметить, что за нами кто-то шел. Скорее всего, следили подчиненные Эсбэ, чтобы первые минуты разговора не превратились во что-то непотребное для обоих.       Нахожу его в списке контактов, отбиваю короткое сообщение, мол, все в порядке, везу чучело заморское (то есть, конечно же, гостя дорогого) в Терра-нову, следить можно по моим устройствам. Конечно же, я отлично понимаю, что и до этого на мне висело столько «жучков», что ими можно было бы средних размеров агента увешать, как бриллиантами, но все же, думаю, Эсбэ оценит знак вежливости.       Причем, что самое интересное, агни идет за мной молча, ничуть не сомневаясь в том, что я могу его вот так вот взять и вести. Ну да, он считывает мой эмоциональный фон, где уверенностью и спокойствием прет во все стороны, но… Просто — «но». — Стрелок, — проведя пальцами по переключателю у изгиба челюсти, вздыхаю я. — Подготовь, пожалуйста, комнату — хотя бы сгреби весь свой бардак в приличный вид. — Офигеть, оно говорящее, — хмыкает в ухо друг. — Что там, все совсем плохо? — Увидишь сам. Будем через пару часов, я на переход тратиться не хочу, аэрку вызвала. И вообще, просто убери бардак, ага? — Ага, ага, — и я ведь могу сделать вид, что не слышу, как он пытается не заржать?