нет ничего легче обещания

В салоне играет надоедливая попса, а водитель нервно барабанит пальцами по рулю, обтянутому кожей. — сладкий, ты все запомнил? Мальчик на соседнем сидении пожевывает кислую конфету кривя губы. Вся ситуация вокруг ему не нравится с самого начала. Но слева сидит причина его нахождения тут. — да. Тянет руки, гладит мягкие пряди и грустно улыбается. Хочется коснуться этих губ без ощущения едкого вкуса и страха, что в последний раз. — я не прощу себе, если потеряю тебя сегодня. — ты сомневаешься в моей привлекательности? — я боюсь, что он настолько ебанутый, что не обратит на тебя внимания. Достает из сумки опасно блеснувшую сталь, невесомо касается губами рукояти и шепчет совсем тихо, как будто предмет сможет понять, — защити его. Приподнимает край кофты и сует оружие в пояс штанов, чтобы тот смог с легкостью достать его в необходимый момент. Напоследок очерчивает нежную кожу живота и усмехается своим мыслям. Проебать жизнь не страшно, но остаться живым без него — мучительно. Странная встреча на свадьбе друга запомнится навсегда. Его угольные волосы, хриплые вздохи в ночи и детское поведение под лучами солнца. Хотелось дать ему все, хотелось показать, что особенный, а не тащить сейчас на очередную опасную встречу. Хоть ее детали и были обсуждены прошлым вечером, в любой момент может пойти все не так. Тогда он будет винить себя, за то, что согласился на это. Прошлым вечером, когда нет ничего легче, чем просто обещание. В свете противных желтых ночников, но на мягких простынях в компании с желанным человеком вечер становился особенным. — скорее всего наша последняя ночь — кидает фразу, будто она ничего не значит и делает затяжку из тлеющей сигареты в руке. Падает на нагие бедра, по которым плывут яркие соцветия страсти. — м? — помнишь я рассказывал про шишку одну, которая рейза ебнуть хочет? Так вот, поговаривают он хочет голову сначала рук лишить — грустно усмехается. Все до одного знают, что из-за своего скверного характера и холодной беспощадности Кир занял свое место не зря. Во всей «компании» сделал больше, чем мог сам рейз. Отсюда и повелось, что он правая рука и важное звено, на которого взгляд пал первым. — но ему до тебя еще добраться нужно — слепо верит своим словам, кладет тонкие пальцы на щеки и криво улыбается, волнуется. Кир оттягивает хрупкую руку от себя, целует раскрытую ладонь и вкладывает туда изрядно потрепавшийся лист, который неизвестно сколько лежал под подушкой. Мальчик бегло скачет по строчкам, хмурясь с каждым словом все больше. — и ты блять согласишься? — конечно — хищно усмехается. Смотрит прямо в зеленые глаза — сладкий, не пойду сейчас, значит найдет потом. И тогда мне точно конец. — его надо в опасную ситуацию поставить, я могу отвлечь… — тараторит от накатившего волнения. Его прерывают настойчивым и таким глубоким поцелуем, тянут, пытаются показать насколько важен. — ты думаешь я позволю тебе так рисковать собой? — и снова целует, но более нежно, будто извиняется за прошлый напор. — думаешь я позволю тебе пойти туда одному? — тебя никто не спрашивает, сладкий. В тот пропитанный тоской вечер он вжимал его в кровать, целовал каждый участок прозрачной кожи и трахал настолько медленно и почти забвенно, чтобы сладкая истома сохранилась в больной памяти до последнего вздоха каждого. А после стоял под теплыми струями воды, прижимал к себе и не прекращал нежно целовать алые губы. Тянул к себе тонкое запястье, ласкал каждый не тронутый другими палец, особое внимание уделяя безымянному. Натягивает на нежную кожу тонкое словно проволока и прозрачное словно хрусталь кольцо. Удивление на лице своего мальчика хочется запомнить. Как он очарованно глядел на сверкающие камни, которые с неозвученными чувствами обвивали его палец. Утыкается в чужой лоб, смотрит прямо в дрожащие от волнения зрачки и шепчет. — я хочу, чтобы ты был полностью моим. Тот кивает, оседает на кафель и утыкается в колени. Ноги не держат совсем, а от страха завтрашнего дня хочется расплакаться, завыть как от жгучей боли. Чувства внутри не дают спокойно принять возможный конец, хотя до начала их близкого общения принимал все риски. Рядом на мокрую плитку садится виновник, тянет за плечи и прижимает к себе. Не обращает внимания на воду, попадающую в глаза, смотрит. Смотрит и жалеет, что затянул его в это. Обнимает, как ребенка и целует в подрагивающие плечи. — зря я тебе рассказал. — это единственное что ты хочешь сейчас сказать? — в ответ жмется, боится отпустить. — я думаю это показало все мои намерения — и трет палец с кольцом. — я не хочу терять все что было между нами. Первая встреча среди толпы незнакомых людей. — кто это? — отпивает из бутылки пару глотков, не прекращая внимательно изучать миниатюрную фигуру, которая тихо посмеивалась на пару с невестой. — Сережа, если не ошибаюсь дальний родственник Леры. Кир довольно улыбается, значит о нем здесь знают. После еще пары глотков отставляет алкоголь. Он больше не интересен, есть цель поважнее. Щелкает пальцами, подзывая рядом стоящего Мишу, — ты знаешь, что мне нужно. — куда тебе прислать? — устало выдыхает, даже на празднике не дают отдохнуть. — желательно прямо сейчас сказать своим блядским ртом хоть что-то полезное. Тот даже спорить не хочет, скрывается где-то в толпе. Узнать о госте среди пьяных людей легче простого, особенно для Миши, который сможет разболтать любого. А таинственный мальчик все так же стоял рядом с невестой, маленькими глотками отпивал сок. Уже конец всего веселья, а он ни разу не притронулся к алкоголю. Возникают сомнения. — он хоть совершеннолетний? А то выглядит как школьник, которого сюда затащили родители. — сколько бы раз я его не видел, он всегда был таким. Да думаю у любого здесь спроси, все скажут какой он хороший. — прекрасно — продолжает скользить взглядом по кукольному лицу. Крупные светлые глаза, алые губы, которые весь вечер плывут в нежной улыбке. В его глазах он особенный. — понравился? Если ты хочешь его пару раз трахнуть, не трогай его. Я знаю, что тебе похуй, но ты ему жизнь сломаешь. Он не такой как все. — такого сладкого мальчика я ломать не хочу. Просто пообщаться. — знаю я твое пообщаться. Как друга прошу, не надо. Перед Киром встал кусакабе, закрывая обзор на предмет интереса. — уже все? — это было не сложно. Сережа Акумов, девятнадцать лет в том году исполнилось. Двоюродный брат Леры. Живет здесь во Львове, один, в своей квартире. Работает в цветочной лавке. Друзей особо нет, отношений не было — Кир уверен, Миша продолжил бы без остановки рассказывать бесполезную информацию, так и не перейдя к самому важному. — втопи ебло. Ты знаешь, что я жду. — можешь не ждать, никто тебе адрес его не даст — рейз подходит ближе и грубо тянет за шею ниже, — хватит хуйней заниматься и пользоваться своим положением. Хочешь пообщаться подойди и сделай это языком. Без всяких слежек и доз. — я понял — внутри нарастала злоба. Какая ему разница, что он будет делать с этим мальчиком. — а теперь иди, пока он один. Сережа и правда стоял у одного из столиков и увлеченно рассматривал букет цветов в вазе. Видно его волнение, как будто ребенка оставили одного среди незнакомых людей. Кир уверенно подходит к мальчику, а опьяненный мозг не может выдать ничего более умного чем — в этом зале так много цветов, но я обратил внимание только на один. Темноволосый вздрагивает от неожиданности, но увидев перед собой его, даже не удивляется. Уже давно заметил чужой прожигающий взгляд на себе. — а какой именно? Я мог бы рассказать тебе что-нибудь про них — улыбается очаровательно, так по-детски, что Киру аж ахнуть хочется. Он воспринял его слова всерьез… и не потому что мальчик глупый, а потому что непорочный. — вот тот, красный… — указывает на первый попавшийся цветок на глаза. А он и правда рассказывает ему о каком-то смысле и смущенно говорит, что они подходят под почти черные глаза. А Кир не думая спрашивает еще про один. И Сережа, увидев заинтересованность другого, начинает еще более увлеченно рассказывать. — откуда такие познания? — работа вынуждает — улыбается все так же обворожительно, а главное искренне. Это все завораживает до такой степени, что Кир готов стоять так до конца празднования, лишь бы мальчик не прекращал с ним говорить. Спокойно общаться на повседневные темы — дикость для Кира. Сидеть вдали от всех, забывать про алкоголь и в принципе про цель визита, он готов хоть каждый день. Мальчик интересный, не только телом, это поражает даже в последующие встречи, на которые тот согласился без особого труда. Видимо не один Кир заинтересован. На протяжении долгого времени он общался с ним, уделял знаки внимания, учился доверять и сколько бы раз он не приходил к Сереже с разными поводами, такой — впервые. В один из далеких вечеров, когда доверие было оправдано. Когда в один из пасмурных вечеров в дверь раздается напряженный стук, который почти оглушает. Становится не до шуток. Сережа дрожащей рукой стягивает со столешницы кухонный нож и медленно, почти на носочках подходит к двери. Открывает так, чтобы была лишь маленькая щелочка, через которую он пытается разглядеть незваного гостя. В сыром подъезде возвышалась словно камень темная фигура. Болезненно бледная рука крепко держалась за напряженное плечо, а на глаза падали волнистые от влаги волосы. Внимание настолько напряжено, что он видит медленно собиравшеюся каплю на их кончиках, видит, как она разбивается о пол, оставляя за собой алое пятно. Эти чернильные рисунки на кистях и волосы он узнает из тысячи. Но страх сковывает тело. Он стоит не двигаясь, будто даже не вздохнув, но стоит услышать тихий кашель напротив, как раскрывает дверь так резко, что та с грохотом бьется об стену. — я немного не вовремя, но… Сережа все так же в ступоре, но руки сами затягивают гостя в квартиру, а за его спиной закрывают дверь на ключ. Осматривает при свете ламп лучше, видит ссадины на лице и кровавые разводы на пальцах, что все так же сжимали плечо. — может объяснишь, что происходит? — для начала хотелось бы привести себя в порядок, а потом поговорим с тобой. — ты пришел ко мне такой просто чтобы отмыться и не собираешься мне ничего сказать? — хотелось возмутиться, но голос дрожал от волнения. — ты мне предлагаешь сидеть и ждать, что ко мне сейчас придут и сделают то же самое что с тобой? Кир смотрит побитым котенком и кривит губы. Разговаривать бесполезно, навряд ли вообще сможет сейчас сказать хоть что-то. Хватает за здоровое плечо и тянет за собой из коридора, надавливает, чтобы усадить на бортик ванной. Аккуратно берет чужую руку и просит расслабиться, отводит и осматривает порванный рукав, ткань которого полностью пропиталась кровью. — что это… — шепчет больше озадачено, нежели с испугом. Кир усмехается с реакции мальчика, который кажется видел такую картину впервые. Акумов помогает стянуть одежду, старается лишний раз не задеть поврежденную руку. Когда рану ничего не скрывало стало понятно, что это от пули. Тонкая, но глубокая полоска алой запекшейся кровью выделялась среди похожих, но уже заживших рубцов. Теперь стало страшно, от осознания что все тело этого парня покрыто белесыми шрамами. Самый пугающий был совсем рядом с сердцем, чуть выше, почти задевал острую ключицу. Хотелось провести по грубым краям немного впалого пятна на бледной коже. Кир смотрит на бегающие глаза и даже не стыдится, для него это достижение. Раны, с которыми не каждый смог бы выжить. — боишься меня? — я больше боюсь узнать откуда все это. Сережа, несмотря на дрожавшие руки и слова Кира о том, что он может справится самостоятельно, быстро разбирается с кровавыми разводами и с запутанными бинтами. Когда дождь стих, на улице стало свежо. Во мраке ночи, на балконе видеть лишь очертания нагих плеч и небольшой огонек тлеющей сигареты в руках — пугающе. Но более пугающе было стоять перед этими нагими плечами, обладатель которых прямо в лицо, без капли человечности, заявляет, что неоднократно убивал людей. — что ты сказал? Кир устало вздохнул, не понимает, как объяснить человеку о его деятельности без живописных описаний, которые спугнут еще больше. — простым языком я бандит — усмехается, потому что себя к этому слову никогда не приписывал. — если ты не знал, на той свадьбе, все друзья рейза не простые люди — не боится, знает, что тот не станет болтать об этом на каждом углу. Сережа изумленно глядел на старшего. — что мне теперь делать с этой информацией? — я просто хотел, чтобы ты знал, что со мной опасно. Со мной у тебя не будет спокойной жизни — тянет руку к чужой щеке, хочется приласкать и успокоить, но тот отстраняется. Весь зажимается будто от холода. Молчит. — я испугал тебя своим визитом, но я очень хотел увидиться. Пытается коснуться еще раз, но в ответ все то же напряженное молчание. — почему ты так скованно себя ведешь? — самый глупый вопрос, который только можно было задать. — я не знаю, что от тебя ожидать. — ты доверяешь мне? — второй глупый вопрос, но Сережа знает на него ответ. Неуверенно кивает, боится, но продолжает верить в то, что тот не причинит ему вред. Когда рука тянется в третий раз, не отстраняется. Выжидающе смотрит, пытается прикинуть в голове как тот может проверить подлинность его ответа. Здоровая рука ведет по пояснице ниже и резко подхватывает, усаживая на тонкие перила балкона. Мальчик от страха цепляется за чужую шею мертвой хваткой. Смотреть вниз страшно, там будто пропасть, конец которой не видно из-за темноты. Держит крепко, широкая ладонь на спине ощущается слишком сильно. А тот скалится довольно, играется и наклоняет ниже, за пределы ограды, так что голова почти запрокидывается назад. Широко распахнутые глаза уставились в темное полотно наверху, от ярких звезд идет рябь, а от положения все вокруг кружится. В такой ситуации Кир считает его еще более восхитительным. Испуганный, невинный, но полностью отдается не только моменту, но и ему. Легко целует в уязвимую шею, введет дорожку выше, улыбается одними уголками губ и смотрит за реакцией разомлевшего мальчика. Возвращает в более привычное положение и целует снова, но уже аккуратным касанием до уголка губ. Тот дышит глубоко, почти загнанно. — теперь ты понимаешь какое у меня к тебе отношение? Отводит взгляд, стесняется, обнимает, прижимается ближе. Взамен недавней опасности чувствует полную защиту. Кир ставит его обратно на ноги, но не отпускает. Касаться хочется и хотелось всегда, но раньше не имел на это никакого права. Наблюдает за мальчиком, который увлеченно разглядывал его самого. Но встретившись взглядом, смутился и опустил глаза к шее, находя не менее интересные детали на коже старшего. — а что значит эта фраза? — обводит пальцами каждую букву, привлекая внимание Кира. Тот кривится, в голове всплывают не самые желанные воспоминания. Но заметив заинтересованность в крупных глазах тихо выдыхает, собираясь с мыслями. — не самая приятная история, — гладит бархатную щеку в ответ, боится испугать мальчика. — не против если я расскажу кратко? Кивает. — это было семь лет назад. Я тогда глупым был, не понимал, как дела решаются. Наговорил лишнего и ответил за это, — обводит пальцами тот самый страшный, по мнению Сережи, шрам, — не помню кто меня тогда вытащил, но очнулся я уже на койке. Думал, что умер, потому что не чувствовал тела. Отсюда и пошло. А Сережа смотрит, не отрываясь на чернильные буквы, будто на что-то решаясь. — можно… я кое-что сделаю? — тебе можно все. Кир уже не чувствует грубые подушечки пальцев у кадыка. На этот раз мимолетное касание, такое мягкое, что не сразу понимает. Опускает взгляд и видит сияющие глаза Сережи. А потом чувствует еще и еще одно. Так тепло от этих невинных поцелуев. Когда мальчик тянется, чтобы оставить очередное касание, прохладные пальцы ловят острый подбородок. — мне еще никто не целовал их так. Сереже неловко, он сделал что-то не то? А старший в противовес его мыслям наклоняется к смутившемуся мальчику и запечатлевает на губах такой же поцелуй. И не может не позволить себе задержаться на подольше. Аккуратно втягивает нижнюю, а руку ведет выше к уху, придерживая голову. Такой сладкий… держится за плечи, боится не устоять на дрожащих ногах. И жмурит глаза, стесняется. Прекрасный. Стоит от него отстраниться и взглянуть полностью, подмечается еще больше деталей. Замер, словно статуя, в одном положении. Только слегка подрагивающие ресницы выдают. И боже… приоткрытые губы, с манящим блеском, будто просили еще. А Кир не может отказать. Мажет языком и хотел было углубить поцелуй, до мокрых заводящих звуков. Но мальчик распахивает глаза, отклоняется назад и неловко отводит взгляд. Старший с ума сходит от того насколько он невинный. — что ты делаешь… — сейчас он казался таким уязвимым из-за того, что застали врасплох. — ничего, — сложно сдержать теплую улыбку от глупого, но чересчур милого Сережи. Так хочется проявить нежность, снова касается мягкой щеки пальцами, гладит, успокаивает — давай попробуем еще раз? — но можно без… — и Кир понимает без чего, а еще понимает, что мальчик не готов к взрослым поцелуям. Тянет на себя и касается губ во второй раз. Старается аккуратно, так, чтобы не смутить Сережу еще больше, который в ответ пытается что-то сделать. Пытается за Киром повторить. Все так же по-детски прижимается ближе, а Киру это нравится больше, чем любой его поцелуй до этого, где он откровенно трахал чужой рот языком. Сережа мягко сжимал его плечи и жмурил глаза, пока другие стонали в его губы и пошло выгибались. Тягуче отвечал на неумелые движения. Кир ставит себе в голове под восклицательным знаком цель, научить мальчика целоваться так, чтобы голова кружилась от нехватки воздуха. А ему кажется и этого хватает, дышит глубоко, весь такой растрепанный с румянцем до кончиков ушей. Слишком сладко. — не бойся и повторяй за мной — шепчет в самые губы и ждет неуверенного кивка в ответ. Втягивает нижнюю почти сразу отстраняясь. Сережа делает так же, но в разы медленнее, пытается понять какого это. Отстраняется и смотрит котенком на него, ждет одобрения и получает в виде такого же касания только к верхней. А мальчик будто вошел во вкус, делает более чувственно и чуть увереннее. Кир притягивает за бока к себе, гладит и повторяет уже движения вместе. Это все более начинает походить на поцелуй, а не детское касание губ. Сережа понимает, что хотят от него и не дав старшему закончить, отвечает. И делает это по-своему, без напористости, без капли пошлости. А Кир чувствует, что мальчик понимает, как надо и позволяет себе углубить поцелуй. Позволяет делать так как любит он. Раз с языком нельзя, он и так сможет довести Сережу. Мокро, настолько что, когда отстраняется тонкая ниточка слюны тянется между ними. Кира заводит это до одури. Не жалея чужие губы целует снова, входит во вкус настолько, что влажные звуки разрушают тишину. Сережа смущается этого, отстраняется и прячет взгляд, краснеет весь. Кир думает, что мальчику не хватает воздуха, дает передышку и целует снова. Снова со сладкими звуками и тихими хлюпами. На этот раз Сережа рдеет еще больше и отрывается от губ, как от огня. Смотрит своими безднами, не понимает, что не так с ним, почему так шугается, когда совсем недавно активно отвечал. Тот утирает краешек губ и взволнованно смотрит на блестящие от слюны пальцы. — тебя это смущает? — смотрит на дрожащие зрачки и все еще не понимает состояния Сережи. На пробу целует снова, тот отвечает, но аккуратно, не дает углубить, как было до этого. — что такое, сладкий? — ничего, давай продолжим — смотрит виновато и тянется сам. Но Кир уклоняется и смотрит в глаза почти строго, вынуждает сказать правду. — громко… — давай попробуем так. Накрывает ладонями уши и целует, сначала медленно, аккуратно. Отстраняется и ждет кивка. Когда получает, все так же не торопясь начинает заново. С закрытыми ушами Сережа чувствует себя увереннее, позволяет больше. Прижимается полностью и будто даже не контролирует себя. Сам ускоряет темп. Кира трясет, а низ живота тянет от близости, от такого мальчика в его руках. Кажется, он заигрался. Отрывается от желанных губ. Щеки горят, а недавно успокоившееся дыхание вновь сбилось. Он возбудился от поцелуя… От простого поцелуя с невинным мальчиком, который, кажется, расстроен что его оставили, поэтому тянется снова. — стой стой… Сережа не слушается, он слишком взбудоражен ситуацией, ему хочется еще. Сам начинает поцелуй, а Кир сгорает от этих касаний. — котенок, подожди… — надо увернуться, но сил нет. Продолжает впитывать чужую ласку, но сам не отвечает. Это и заставляет отстраниться того самого котенка, который чуть ли не умоляюще смотрит. — не надо… — почему? Кир не знает, как сказать. Знает, что спугнет, поэтому нежно берет чужую ладонь и тянет вниз, аккуратно дает дотронуться кончиками пальцев приставшего члена. Слегка ощутимо, но хватает для того чтобы мальчик распахнул глаза от удивления. Кир сразу же отпускает чужую руку, шумно выдыхает и утыкается в покрасневшую от смущения шею, виновато целует. — я не должен был. Сережа удивляет в который раз за вечер. Ему интересно и останавливаться не собирается. Уже сам тянет подрагивающие пальцы. Уже более ощутимо касается, будто даже сжимает, но совсем слабо. Кир не может сдержать короткий стон. Это пугает мальчика, он отдергивает руку и все теми же огромными глазами смотрит. Смотрит и пытается заглянуть прямо в душу, боится, что снова сделал что-то не так. — не бойся — берет дрожащие руки в свои и сжимает, подушечкой большого пальца поглаживает раскрытую ладонь. Снова тычется в шею, трется щекой как кот и тихо шепчет, — мне просто очень хорошо с тобой. А Сережа выбирается из плена чужих рук, кладет их на макушку, обнимает и еще тише чем Кир — мне тоже. Несколько вечеров и первые попытки на близость. Лежит совсем рядом, гладит каждый изгиб тела. Доводит чрезмерной лаской до тихих смущающих полувсхлипов и алых пятен на шее. Сережа тает, тает от каждого горячего касания и нежных поцелуев в щеки. А Кир как искуситель горячим шепотом у уха, — я хочу видеть тебя полностью открытым. — тянет за край футболки, хочет стянуть, оголить бледную кожу. Сережа чувствует чужую руку на животе, которая без стыда ведет выше, задирает ткань до груди. Приятно и слишком жарко от пальцев, они очерчивают ребра, то немного грубо сжимают бока. А футболка задирается все выше, уже полностью оголяя грудь. Кир наклоняется, целует сначала там, где должно быть сердце. Оставляет блестящую от слюны дорожку прямо до кромки штанов. А разомлевший Сережа словно приходит в себя, хватается за чужие щеки, останавливает. Понимает к чему ведет старший. Он испуган, испуган до такой степени, как будто прямо сейчас готов сбежать со своей же постели. А заведенный Кир смотрит своими черными глазами, просит. — давай не будем — зажимается весь. Шепчет, сбивается на полуслове. Сам накален не меньше Кира, но не понимает, что за чувство, почему так все внутри переворачивается вверх дном, а ноги немеют. Краснеет еще пуще. Стыдно, что не дает того, что так желает старший. Отворачивается и тычется в одеяло. Пытается спрятаться, но кончики алых ушей все так же выдают. — прости, я хочу спать. Кир озадачен, чего его мальчик так боится. Вроде не напорист и не заставляет делать в ответ. Он бы справился и самостоятельно, уж слишком хочется доставить удовольствие такому сладкому, возбужденному Сереже. Но тот все прячется и будто боится даже вздохнуть. Киру становится стыдно, что доводит мальчика до такого состояния. Целует за ушком и обнимает со спины. С ним нужно мягко, так же по-детски как он. — ничего страшного, котенок. Это мне нужно извиняться, что лезу. Сережа резко поворачивается. Они так близко, что соприкасаются носами. А главное смотрят в глаза. Сережа тонет. — мне правда все нравится, ты не подумай, что мне неприятно и… — касается мягко губ, успокаивает взволнованного мальчика. — я подожду, когда ты будешь готов — тихо, нежно, чтобы у Сережи даже сомнений не возникало, чтобы чувствовал себя в безопасности рядом. А он с благодарностью жмется и все так же неловко целует в шею. А Кир все же не может сдержать свое обещание, с тем что подождет, когда Сережа попросит сам. И спустя какое-то количество дней, когда мальчик чувствовал себя более уверенно в чужих руках. Он начинает уже более аккуратно, старается не касаться там, где для Сережи слишком. А он весь такой. Каждый сантиметр его кожи чувствительный. Любое касание доводит его до такого состояния. Особенно бедра. Это Кир заметил совсем недавно. И будет глупо, если он этим не воспользуется. Оглаживает острые колени, ведет выше. По ткани ощущается не так. Но им обоим хватает. Кир не может сдержаться, гладит внутреннюю сторону мягких бедер. Сжимает сильно. Сережа шумно вздыхает, раскрыв порозовевшие от тягучих поцелуев губы. А старший жалеет, что оставил их без внимания. Вбирает нижнюю, оттягивает. Старается не издавать лишних звуков, знает, что Сережа точно не сможет продолжить если отвлечется. На свой страх ведет руку еще выше, прямо к члену. Но Сережа не дает даже коснуться, сразу же отстраняется от губ и перехватывает чужое запястье. А Кир ловит за руку, переплетает пальцы. — сладкий, не бойся. Я не буду лезть тебе под одежду — в доказательство кладет широкую ладонь на ткань, под которой еле виднелся полувставший член, мягко сжимает, ведет вверх, — это как подрочить. Сережа вздрагивает, ноги сводит от непривычных ощущений. Все приятные чувства прячутся за отчетливым страхом, он не дает расслабиться. — угу… — смотрит, хочет, чтобы поняли без слов. Но Кир не понимает, продолжает размеренно двигать рукой. А носом упирается в мягкую щеку, выводя незамысловатые узоры, иногда оставляя поцелуи. — посмотри на меня — Сережа весь дрожит, смотрит по просьбе своим затуманенным взглядом. — видишь, это так как я говорил. И снова в ответ это неуверенное «угу». Оно заставляет сомневаться в том, что мальчик понимает, что имеет в виду Кир. Не может унять интерес и все же спрашивает. — а ты когда-нибудь… Сережа глядит на него чуть ли не убито, глазами просит не продолжать фразу. — котенок… — рука останавливается, а сам оставляет по поцелую на каждой щеке, знает, что это успокоит его. Старается еще более мягко продолжить вопрос. — ты ни разу не трогал себя? — а Сереже от этих слов об стенку хочется биться. И снова он испуганный котенок… — не надо… пожалуйста… Кир сразу же убирает руки подальше, — сладкий, все хорошо. — тянет на себя, обнимает. Сережа утыкается в чужую грудь, дышит загнанно. — я снова не должен был — гладит по мягким прядям, оставляет поцелуй на макушке. Смотрит на подрагивающие ресницы и понимает, что его мальчик к такому не готов. В его руках он пугливый, мягкий как игрушка. Только его. Кира ломает от мысли о том, что он настолько невинен, что не то что не дает касаться себя, он даже сам этого не делал… Пока все остальные, в его постели двигались в ответ, навстречу не стесняясь и открыто заявляли о своих желаниях, он нежно целовал его татуировки и прижимался не от нахлынувшей страсти, а искренних чувств, дрожал от любых касаний. Но при этом в его руках он ощущает себя под защитой. Киру голову кружит от этого. Все остальные ничто по сравнению с ним. А Сережа чувствует себя не таким. Это чувство не покидает его еще очень долго, с каждым разом только больше давя на мальчика. В один вечер, когда мысли съедают полностью. Появляться без предупреждения на пороге чужой квартиры для Кира уже как привычка. А Сережа как всегда без вопроса впускает, ощущая на щеке легкое касание в качестве приветствия. Ведет в комнату, замирая где-то посередине. Пока старший подходит со спины, целует аккуратно за ушком. Совсем как хрупкую статуэтку держит в своих руках. Его личную игрушку, но никак из детства. Обнимает и укладывает голову на макушку. Обращает внимание на экран, за картинкой которой, не отрывая зеленых глаз, смотрит Сережа. — что смотришь? — не знаю, случайный фильм какой-то. Досмотрим? — конечно — тянет на кровать. Там удобнее, чем продолжать стоять посередине комнаты. Устраивается поудобнее, приглашает к себе хлопком ладони. Но даже так Сережа не знает куда ему деться. Хочется поближе, так же остаться в теплых руках. Просить об этом неловко. Поэтому просто садится рядом, поджимает под себя ноги и лишь коленкой соприкасается с чужим бедром. — иди сюда — мимо внимательных глаз не проскальзывает чужое стеснение. Разводит руки в стороны и на этот раз приглашает уже в объятия. Укладывает на свою грудь и с упоением гладит по спине, пальцами рисует незамысловатые рисунки. На экране картинка сменяется одна за другой. И вот сцена, которая настораживает с самого начала. Такой же полумрак в комнате как у них. Мужчина тянет на себя девушку. Страстно целует. Опрокидывает на кровать. Стягивает одежду. Напряжение растет не только на экране телевизора. Пока Кир без особого внимания следит за действиями, Сережа неловко сжимает край одеяла, закусывает губы и без остановки крутит мысль в голове, что он так не сможет. Он не сможет принести такое же удовольствие своему партнеру. Не сможет так же выгибаться навстречу, с такой же отдачей целовать его губы и трогать в ответ. В голове всплывают воспоминания с недавнего вечера, когда Кир нежно гладил его бедра. Целовал нагие плечи, спускаясь ниже. Как он зажимался, прятался и кажется даже видел разочарование в его глазах. Даже если и постарается не вспомнит как тот что-то успокаивающе шептал ему на ухо и укрывал в одеяло, чтобы Сереже было комфортнее. В голове было только «ты не такой», «никчемный», «дефектный». Воспоминания, сцена на экране. Это все заставляет резко вскочить с кровати. Ему нужно на свежий воздух. Стыдно за себя. Кир не глупый, сразу понимает в чем проблема и спешит за ним, ловит за руку на самом пороге. Поворачивает к себе лицом и переплетает пальцы. Тот опускает голову, взгляд упирается в пол, а рукой дергает, пытается выбраться из цепкой хватки. — сладкий, посмотри на меня. Тот машет головой из стороны в сторону и зажимается только сильнее. — я не смогу так же — даже произнести это стыдно. Кир аккуратно приподнимает чужое личико, смотрит прямо в глаза. Ждет, когда посмотрят в ответ. — тебе не надо уметь так же. Просто будь со мной. — ты говоришь это чтобы меня не расстраивать — хочет спрятаться. Кусает губы, пытается хоть как-то заглушить волнение. — сладкий, мне нет смысла врать тебе, а тебе нет смысла волноваться за это, — целует с напором, чтобы тот даже не пробовал возразить, отстраняется чтобы тихо, в самые губы, словно главный секрет, прошептать, — я научу тебя. Ты будешь трахаться как самый лучший мальчик — гладит перепутанные волосы, пока Сережа чуть ли не давится собственным вздохом. А Сережа никогда не признается, но хочет этого, это дает ему надежду, а внутри загорается интерес. Вечер, когда хочется проявить инициативу. Окончательно интерес съел Сережу стоило на улице встретить девочку. Девочку, которая была словно кукла. Длинные гладкие волосы на плечах. Хрупкие колени, спрятанные за пышным подолом черного платья, а главная деталь, которая бросилась в глаза сразу — алая ленточка на шее. Вся такая утонченная, на нее невозможно не заглядеться. — смотри какая красивая — кивает в ее сторону, — и ленточка такая… Кир оглядывает без особого интереса, а вместо тонкой девичьей шеи представляет другую — тебе бы она пошла, — подходит, кладет пальцы на белоснежную кожу, очерчивает ровный круг, — прямо тут. Берет его запястья, целует каждое, — или тут. Оставляет поцелуй на щеке и шепчет у самого уха, — ты был бы моим самым желанным подарком. А Сережа не понимает, шутит тот или нет. Но в голове крутятся все эти слова еще долго, а теплое ощущение от касаний на шее мучает, заставляет хотеть ощутить их еще раз. Сомнения терзали долго, даже стоя у зеркала и смотря на красиво завязанный бант он думает, что на нем это смотрится не так прекрасно, как на той девочке. Водит по бархату, краснеет, представляет в голове как бы Кир ее целовал, как бы зубами стягивал, кусал кожу и виновато зализывал оставленные следы. Показаться так было страшно, потому что хотел, чтобы Кир не просто смотрел, а смог распаковать тот самый подарок, сделать все что хочет. Хотелось быть для Кира лучшим. Не тем зажатым мальчиком, который запрещает касаться там, где для него слишком. Поэтому тайком, когда его не было рядом. Он со стыдом искал в интернете фильм, такой же, сцены которого смутили его в прошлый раз. Он хочет увидеть как, он хочет запомнить каждое движение, повторить, сделать ему приятно. Так же приятно, как ему было с другими. Сомнения не покидали стоило даже сесть перед ним и увидеть заинтересованный карий взгляд. — котенок, что это? — знает что, но интересно послушать, что на это скажет мальчик. — ну ты же тогда сказал, что мне бы пошло… и я не понял шутил ты или нет… но вот, смотри, трогай… Сережа с румянцем на щеках лезет на колени, уверенно и будто даже не стесняясь. Смотрит прямо в глаза. — хотел быть красивым для тебя. — ты же знаешь, что ты и так самый для меня. На бледной шее ярким алым пламенем виднелась тонкая бархатная лента, обвитая в два оборота и заканчивалась широким бантиком у самого кадыка. Завораживает. Хочется зубами подцепить и потянуть, ближе к себе. Киру хочется. Хочется такого Сережу, который сам ластится к нему и выглядит таким грустным. Сережу, который руки кладет на грудь, ведет выше по плечам, немного елозит, как будто специально пытается спровоцировать. — сладкий, — глухо просит, перехватывая тонкие запястья, — остановись… А Сережа как будто нашел то что искал. Наклоняется, оставляет влажный след в уголке чужих губ. Перехватывает в ответ ладони и укладывает на свои бедра. Сам от этого краснеет, но поднимает взгляд, видит там карие глаза, на дне которых пылает, то самое возбуждение, которого он и добивался. Киру сложно держаться. Сжимает пальцы на бедрах, шумно выдыхает. Носом тычется в грудь. Хочет укусить эту тонкую шею, сорвать бархатную ленту, прижать к кровати. От своих же съедающих мыслей закусывает ткань кофты. Надо успокоиться. А Сережа будто специально елозит, прижимается ближе. Такой сладкий. Такой податливый котенок. — я же просил… — обжигает дыханием тонкую шею. Губами не прикасаясь ведет выше к уху, — главное сам не пожалей. Оставляет мокрый поцелуй на щеке, смотрит прямо в глаза, которые впервые глядят в ответ с таким желанием. И Сережа сам тянется к губам и никак обычно с легким детским поцелуем. А с таким уверенным. Стоило только решиться самому глянуть тот фильм. Старается повторить каждое движение, которое запомнил. Кусает, пытается мазнуть языком. А Кира кроет с движений мальчика, руки на бедра возвращает, мнет, не жалея нежной кожи, не жалея самого Сережу, пока тот задыхается не только от поцелуя. Тот давит на плечи. Хочет, чтобы Кир лег полностью. А старший начинает понимать, это не его мальчик. Его мальчик так не делает. Обычно его движения отдаются сладким послевкусием на языке и покалываниями на коже от теплых касаний. Детская стеснительность и румяные щеки. Но никак не резкость, напористость и поцелуй с острыми покусываниями. — сладкий, стой. Сережа пугается, не понимает, что не так. А Кир не знает, как сказать мальчику, не хочет его обидеть. Но не может позволить ему продолжить. Свое желание давит, руки на бедрах разжимает и дает только невесомые поглаживания. Его мальчик через себя переступает, слишком сосредоточен на своих действиях, делает механически, не может прочувствовать так, если бы делал интуитивно. Сам пробуя, то что хочется ему, а не то что считается для кого-то правильным. Он хочет, чтобы его первый раз был особенным, когда сам Сережа будет полностью готов, а главное был самим собой. — давай остановимся, — целует в покрасневшую щеку снова. — почему? Я хочу! — полный энтузиазма и такой уверенный, но не он. — где мой стеснительный котенок? — тычется в кончик носа губами, пытается все свести в шутку, но видит потускневшие глаза младшего. — я… прости… я глупый, — пытается слезть с его коленей. Невероятно стыдно за себя же. Но не отпускают, обнимают и смотрят виновато. — сладкий, я не хотел тебя обижать. Но тебе не нужно кого-то играть, пытаясь угодить мне. — но я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. — и правда глупый котенок, но только потому что думаешь, что мне с тобой настоящим будет плохо. А у Сережи от обиды глаза жжет. От обиды на самого себя. Почему он такой никчемный? Даже тут просчитался. Ощущать на себе теплые руки, кажется недостойным, пытается уйти из объятий. — отпусти меня, пожалуйста. — сладкий, нет. — пожалуйста… — голос дрожит, в уголке глаз скапливаются прозрачные слезы. Сам осторожно с коленей своих снимает. Ладонями щеки накрывает, стирает большими пальцами соленую влагу под глазами. А тот уклоняется, руки чужие от лица отнимает. — не надо… Дергает за ленту со всей силы, от чего шея вокруг краснеет. Всхлипывает тихо и рукой со злости замахивается, хочет выкинуть ее куда подальше. Какой же он глупый, раз решил, что Кира это впечатлит. Всхлипывает еще раз, но более надрывисто. Сдержаться не может. Обида душит. А старший руку аккуратно перехватывает, целует в запястье, пытается успокоить. — котенок… — не трогай меня пожалуйста… я никчемный. Забирает из пальцев украшение, совсем невесомо обвивает вокруг запястья, вяжет кривой бантик. — у тебя получалось намного красивее, сладкий. А тот смотрит на свою руку, не верит тому с каким упоением старший к нему относится. — зачем ты сделал себе больно? — хочет поцеловать покрасневшую кожу на шее, но Сережа отстраняется, не дает себя коснуться, — ты делаешь этим больно и мне. — я… — ты самый лучший, я знаю — тихо посмеивается, не упускает возможности разрядить обстановку, — я хочу, чтобы ты понял, что я хочу тебя настоящего. Мне приятно от каждого твоего невинного поцелуя и осторожного касания. Я хочу всего тебя, а не только твое тело. — но тебе этого недостаточно. — единственное чего мне сейчас недостаточно, это то, что ты не разрешаешь мне коснуться тебя. Иди сюда, ближе. И снова тянет на себя, хочет вновь Сережу на своих коленях, который прижимается животом к его, а подрагивающими от волнения губами тычется в плечо. Мальчик тает, тихо всхлипывает, но позволяет рукам дотронуться. Целует мягко в шею и шепчет совсем тихо, — ты был таким красивым с ленточкой. А у Сережи в голове загорелась идея, отчетливым образом крутилась перед глазами. — можно я кое-что сделаю? — взгляд совсем желанный, как будто перед глазами котенка положили лакомую ложечку сметаны. От расстроенного мальчика, остались только редкие шмыганья. — ты знаешь мой ответ — тепло улыбается, заправляет за ушко выбившиеся пряди. Сережа с руки стягивает бархатную ленту и заводит за шею Кира. Мягкая ткань немного щекочет кожу, но это стоит потерпеть, пока глаза младшего горят, а он совсем как ребенок увлеченно завязывает пышный бант чуть ниже кадыка и чернильных букв. Настолько сосредоточен, что кончик языка высунул, а потом закусывает губу и темные бровки по-детски сводит. Смотрит восхищенно на бледную шею, оторваться не может. — ты тоже очень красивый. Кир вздрагивает от такой сладкой похвалы и вида взволнованно подрагивающих ресниц мальчика. — а еще очень нежный и мягкий, как игрушка, — тычется носиком в изгиб шеи, а пальчиками в волосы зарывается, мелко поглаживает у самого затылка. А старшего кроет от смущенного мальчика и его тихого почти мурлыкающего голоса. Мелкая дрожь в руках, а на губах сорвавшийся удивленный вздох. Конечной стали привычно неловкие поцелуи на татуировке. Поцелуи, которые линию ведут по краю алого бархата и зубки, которые аккуратно отодвигают ленточку ниже, давая губам еще больше открытой кожи. Невольно ладони на боках сжимает и живот напрягает от тянущего вниз чувства. Слишком приятно, настолько, что младший у самого уха слышит звонкий стон. Сережа рдеет и рукой губы чужие накрывает. А Кира это забавляет, оттягивает за тонкое запястье, оставляет поцелуй и наклоняется ближе, уже тише, но более протяжно стонет, — сладкий, не смущайся. Я так показываю, что мне приятно. — я знаю… — неловко, но нравится ему эта особенность старшего, который не скрывает своего наслаждения и открыто об этом заявляет, хоть и не словами — но громко… — мне закрыть котенку его ушки? А Сережа головой отрицательно машет, пальцами по бархату водит, чтобы Киру было приятно, — сейчас я хочу все слышать… и чувствовать… — я постараюсь быть тише. А мальчик благодарен ему за этот вечер, наполненный лаской и его, немного неуклюжими, попытками изучить чужое тело. Ему позволяли дотрагиваться везде где он захочет, а в ответ гладили покрасневшие щеки. Но так больше не лезет. Несмотря на все слова Кира и его довольные вздохи, сам для себя решил, что он не для этого. Старший никогда не сможет полностью насладиться его телом, а Сережа никогда не сможет быть тем самым лучшим мальчиком. Но Кир не оставит попытки доказать ему обратное, а еще… Вечер, когда появились силы сделать новый шаг для самого себя. Когда на улице уже совсем холодно. Сережа неловко ластится к чужой руке, пытаясь согреться от морозного вечера. — спасибо, что забрал меня, а то сегодня холодно, — носом зарывается в теплую ткань на плече, а пальцы с чужими переплетает. — тебе стоит только попросить, мне не сложно, — видит, как мальчик продрог весь и совсем, как котенок прячет мордочку, пытается согреться. — может… — к себе ближе лечь предлагает. Накрывает теплым пледом по плечи и целует в макушку, подольше губы задерживая. А Сережа все мнется, но разрешает себе под кофту залезть и горячего тела, прохладными руками, касаться. — ты теплый. — а ты сладкий — мягкие щеки гладит и смотрит с нежностью на такого Сережу, которого всего вылизать хочется и совсем маленький кусочек откусить, распробовать. Сережа под таким взглядом смущается, пальцами крепче за чужие бока цепляется и глаза прячет. Млеет весь от чужих рук повсюду, которые ласково гладили и через одежду растирали замерзшую кожу. А чувствительное тело реагирует на каждое касание, становится отзывчивым и само касания просит, ластится ближе, чуть ли полностью не залезая на старшего. Дрожит, но уже совсем не от холода. Кир замечает, как мальчик неловко ерзает, а щеки румянцем покрываются, глаза блестят. Голову в сторону отводит и улыбку сдержать не может от такого мальчика. Мягкие пряди перебирает, а Сережа чуть ли не мурлычет. Такой глупенький, в шею тычется и дышит часто. Даже не понимает, что вызывает такой дискомфорт и как лечь, чтобы удобнее было. К губам лезет, недостаточно касаний, просит. — сладкий, все хорошо? — улыбку уже не скрывает, не может, уж слишком мальчик прекрасный в своей невинности. — да… просто… — стесняется, взгляд отводит в сторону. — хочешь, чтобы я тебя погладил? Кивает и первый тянется, но ладонь перехватывают, целуют каждый палец, совсем нежно. На поясницу руку кладет, под одежду пробирается и каждый позвонок обводит. А Сережа в губы сладко вздыхает. Какой же он нежный, невозможно сдержаться и не перестать касаться. За бока к себе ближе прижимает, голая кожа живота проезжается по чужой, слишком чувствительно. Сережа отстраняется, чуть ли не хнычет. Сладкий, возбужденный, растерянный котенок. — ты не понимаешь, что с тобой? — не может уже смотреть на такого мальчика, который уже чуть ли не дрожит от напряжения, но продолжает упорно молчать. — понимаю… — стыдно за себя, взгляд прячет, но продолжает к Киру прижиматься. — я хочу предложить тебе одну помощь. Поднимись, пожалуйста. А Сережа расстроенный, таким положением, смотрит, как ребенок у которого игрушку отняли, но слушается. — повернись. Просьбы достаточно безобидные, но все равно неловко. Садится меж разведенных ног спиной и ждет дальнейших указаний. Но вместо этого чувствует чужие руки, которые на плечи давят, заставляют лечь на его грудь. Обнимает, за ушком поцелуй оставляет. — ты слишком возбужден. Фразы смущают, хочется закрыть ему рот рукой, но их держат в своих и тянут вниз. К его проблеме. — может не будем — пугается и отталкивает руки. — я хочу, чтобы ты сделал это сам, — свою настойчивость усмиряет и тихим шепотом успокаивает. А Сережа пугается еще больше, в его жизни ни разу не возникало такой острой потребности и справлялся спокойно без этого. А сейчас Кир предлагает, на его глазах, не просто дотронуться до себя, а довести дело до конца. — я помогу. Ждет пока мальчик расслабится, станет более податливым, целует в шею. Сережа кивает, скорее сам для себя. Но для Кира это знак, тянет чужие пижамные штаны ниже, медленно, останавливается на середине бедра. А Сережа тушуется, в свое плечо утыкается, но не мешает старшему. Сам хочет попробовать, верит, что это поможет вести себя более уверенно в постели с Киром. — ты должен это ощутить сначала сам. Сережа неловко кивает, но действовать не решается. — если смущаешься, можешь не раздеваться полностью. Берет аккуратно запястье и ведет его руку ниже, к кромке трусов, отпускает. Главное сейчас не спугнуть. Целует чуть ниже покрасневшего ушка и в волосы носом зарывается. Молчит, ждет действий мальчика, который уже менее зажатый, чувствует поддержку. Сам ведет ладонь ниже, робко отодвигая пальчиками ткань. Глаза жмурит и достаточно резко обхватывает полностью. — вот так, молодец. Не торопись, — как поощрение целует еще раз. А руки на живот кладет и слабо поглаживает, иногда локтем сталкиваясь с чужим. А мальчик руку чуть сжимает, скользит вверх, задерживаясь у самой головки. Давится собственным вздохом и голову роняет на плечо старшего, открывая шею для новых поцелуев. Судорожно дышит, когда собственная рука плавно двигается, а чужие губы с ума сводят. — умничка. Рука резко дергается от шепота у самого уха. — тише-тише. А у Сережи глухой стон с губ срывается, когда чужая ладонь на его ложится и ведет мучительно медленно, иногда, совсем случайно, касаясь своими пальцами. Сладко вздыхает и головой сильнее вжимается в плечо, когда его вторая рука, медленными шажками, пробирается под штаны и ложится на чувствительное бедро. Гладит, сжимает, совсем высоко, от чего у Сережи живот словно скручивает, а сам он замирает. — не останавливайся. Мальчика от ощущений кроет, слишком много, не так как раньше. Кир помогает темп возобновить, руку сжимает иногда, показывает, как приятнее сделать. И стоит ему только привыкнуть, чуть ли не задыхаться в собственных обрывистых вздохах, как рука исчезает, оставляя лишь теплые касания. Кир внимательно смотрит за каждым движением, как тот глаза жмурит и брови сводит, как у него плечи подрагивают, а рука будто не слушается, двигается интуитивно. Мажет языком по всей шее до самого уха, а пальцами мягкую кожу на бедре сильнее сжимает. Мальчик колени шире разводит, насколько позволяет ткань, уже мешающих, штанов. В пояснице прогибается и чуть бедра приподнимает, ближе к касаниям. Голова до невозможного запрокинута, а на губах застывает чересчур откровенный стон. — видишь, как приятно, — доволен своим мальчиком, хвалит поцелуем чуть ниже линии челюсти, до куда губы смогли дотянуться. Тот разнеженный от своего первого оргазма, расплывается на чужом теле. Голова немного кружится, но так хорошо. А пока теплая нега постепенно проходит, до него доходит осознание. Руку, перепачканную, подальше отводит, сам отворачивается, алые щеки прячет. Становится стыдно, за тело, которое он не контролировал, за звуки, которые никогда бы раньше не позволил себе издать. Он будто такой же грязный и липкий, как его рука. — сладкий, ты чего, — пытается личико, покрасневшее к себе повернуть, но тот не поддается никак. Целует в макушку и шепотом хвалит, говорит какой он прекрасный. — нет… я теперь грязный… — ты про это? — каплю, с напряженной ладони, большим пальцем собирает, наклоняется к уху и совсем тихо, — посмотри на меня, пожалуйста. Сережа неловко на пол оборота поворачивается, одним глазком поглядывает, как тот подушечку пальца языком обводит, оставляя влажный след. — в этом нет ничего ужасного. — руку на себя тянет. Каждый палец в рот поочередно вбирает, убирая все то, что так неприятно Сереже. А тот смущенно вздыхает от горячего, шершавого языка на его руке. И от вида, такого сосредоточенного Кира. И все равно снова прячется, хотел даже встать, но тот не позволил, обнял крепко и в загривок лбом уткнулся. — котенок, запомни, ты самый лучший. И только для меня. День, когда доверие пошатнулось. Кир стоит, нежно касается широких лепестков ярких цветов. Редко бывает, когда Сережа просит помочь ему на работе и то это мелкие просьбы, которые он выполняет за пару минут, но остается в цветочном по просьбе мальчика надолго. Развлекает его бессмысленными разговорами и без конца отвлекает мимолетными поцелуями, пока магазин пустует. Но когда заходит какой-нибудь покупатель, как сейчас стоит в стороне, стараясь лишний раз не попадаться на глаза. Не стоит мешать Сереже. И он отлично с этим справляется, пока не слышит за спиной незнакомый голос, который легким флиртом с его мальчиком общается и пару неоднозначных комплиментов кидает, на что другой тихо посмеивается, сдержанно отвечает на вопросы и шуршит оберткой для букета. Для него слова незнакомца — простая доброжелательность. Злится, не замечает, как хрупкий стебель под пальцами ломается, как и его выдержка. Смотрит на обломанную зеленую веточку и представляет чужую шею. Болезненные хрипы. Смятые лепестки оставляют алые капли полупрозрачного сока на пальцах. Чужая кровь. Губы расплываются в хищном оскале. — я бы повязал эту ленточку на твои руки, думаю она бы смотрелась прекрасно на таких изящных запястьях. Сережа неловко улыбается, продолжает молча завязывать бантик. — да… начал бы именно с запястий. Сережа не понимает, а для Кира это последняя капля. А дальше все как в тумане, до больного сознания доходит только неправдоподобно громкий хруст и тихое шипение, но никак не испуганный вскрик его мальчика. Костяшки непривычно саднит от резкого удара. — мысли свои придержи, — ядовито, незнакомо Сереже, который за руку ухватиться пытается, но все попытки небрежно отсекают и смотрят раздраженно. — ты не видишь, к чему он клонит, его дешевые подкаты? Да он же тебя прямо здесь трахнуть готов был. А если бы меня рядом не было, кто бы тебя защитил? — здесь только от тебя защищать нужно, — рукавом вытирает кровь из разбитого носа, хмыкает и смотрит с вызовом. И это была конечная для Кира. Рука на шее грубо сжимается, а затылок с силой бьется об стену. В тишине слышится звонкий лязг металла, об висок ударяется дуло пистолета. Сереже становится страшно не на шутку. Кир, как хищник, навис над своей жертвой и это никак не походит на его нежные поцелуи в щеки и сладкое на слуху «котенок». Он видит впервые его таким, чуть ли не рычащим от злости, — повтори еще раз, что ты сказал. Не можешь, да? — рука на горле сжимается еще сильнее. — Кир… — совсем тихо, надрывно. Мельком глядит на мальчика и видит испуганный взгляд. С отвращением отнимает руку и тихо, чтобы услышал только он, — еще раз увижу, без пули больше не уйдешь. Когда слышится хлопок двери Кир устало вздыхает и отбрасывает оружие в сторону, которое с противным скрежетом катится по столу прямо к рукам Сережи. Опирается ладонями о столешницу, ближе к мальчику, — я больше вот что не понимаю. То есть со мной ты весь такой недоступный, а другим на флирт отвечаешь? — напряженно откидывает мешающее пряди назад, смотрит на него и видит стеклянные глаза, которые неотрывно глядят себе под руки, чуть ли не с ужасом. Вся злоба пропала за мгновение. А Сереже больно от этих слов. То, что он смог сделать вчера вечером ничего для него не значит? Глупый, опять надумал себе больше, чем нужно. Страшно и до жути обидно. — я дальше сам. Спасибо за помощь, можешь идти домой, — голос дрожит, отворачивается, не хочет смотреть на него. Это не его Кир, он бы никогда не смог обидеть. — котенок… — слишком поздно понимает, что позволил себе сказать. Слишком поздно замечает подрагивающие пальцы от испуга. — пожалуйста… иди домой. А Кир не может не послушаться, он сделал слишком много того, чего не должен был. Тянется за оружием и задерживается ненадолго, смотрит виновато, хочет что-то сказать, но язык не поворачивается. Хочет коснуться, но не имеет права. — пожалуйста сообщи как доберешься до дома, чтобы я не волновался, — а себе позволил дать Сереже то волнение, но не попросить он не мог, также как не сможет сидеть и крутить мысль о том, что с мальчиком что-то случилось. А дальше тишина от Сережи, только последнее сухое сообщение «дома» висело в диалоге. Кира вина съедает настолько, что не может не появиться на следующий день, за пару минут до закрытия, на пороге, с совсем глупым, но очаровательным плюшевым котенком, которого он сует в руки младшего, который губы от обиды дует и молчит. Старший что-то неловко говорит про то, что он очень похож на него и просит не обижаться. Сережа продолжает молчать, но котенка в руках сжимает, обнимает, а Киру хочется думать, что вместо игрушки он представляет его. Хочется по привычке губами щеки коснуться, но даже приблизиться себе не позволяет. Стоит в стороне и тихо предлагает прокатиться по вечернему городу, нужно поговорить. — почему ты не хочешь поговорить сейчас? — у Сережи голос уставший и сам по себе он выглядит чересчур измотанным. Волнуется. — я не должен был вчера говорить то, что сказал. Со мной ты настоящий, мне больше не нужно, — говорить тяжело, а извиняться уж тем более. Он не умеет, его не учили. Коснуться мальчика хочется еще больше. — тогда меня разозлили его слова, сейчас я понимаю, что для такого невинного цветка, как ты, они ничего не значат, чтобы их понимать, нужно быть как я — мерзким и грязным, — впервые взгляд опускает и впервые чувствует себя провинившимся. Сережа не знает, что говорить, после того как услышал своеобразное извинение. Несмотря на вчерашнюю обиду у него сердце ноет от такого вида Кира, поэтому соглашается и просит подождать. Стоять рядом с ним, но не получать ту ласку, кажется знакомым. Будто время вернулось назад и совсем недавно они только познакомились. Все как тогда: нежные, короткие взгляды Кира, неловкие разговоры и попытки дотронуться. Едут по ночному городу, Кир спрашивает, как прошел его день, а он напряженно плюшевое ушко теребит и сам того не хотя, бросает немного едкое, — не волнуйся, никому на флирт не отвечал. — сережа… — впервые от этого имени с его губ неприятно становится. Кидает на него немного испуганный взгляд. Совсем как котенок. — называй меня как раньше… пожалуйста… — а ушко сжимает все сильнее, нервно почесывает короткую шерстку на голове игрушки. — давай прогуляемся, душно, — на деле нет, даже немного прохладно, но Кир понимает его, останавливается сразу как предоставляется возможность. Хотел было уже выйти, но заметил, как младший копошится и никак не может освободиться от ремня. Злится. Дышит немного загнанно и как будто готов сорваться прямо сейчас. С самого детства избегал конфликтов, ссоры с близкими людьми давят. А тут глупый Кир со своей глупой ревностью. — успокойся, все хорошо, — тянется к нему аккуратно, боится спугнуть и без того перепуганного котенка. — Можно? — Наклоняется совсем близко и увидев, короткий кивок, помогает. Но не отстраняется еще некоторое время, виновато смотрит на уставшие глаза дольше положенного. Хочется коснуться. Слишком хочется. — видишь, все хорошо, — взгляд опускает к рукам Сережи, которые так и не могут выпустить плюш из своих пальцев. Улыбается слабо и тянется к игрушке, тоже хочет погладить, но стоит только коснуться, как Сережа словно ребенок отнимает свою вещь. Прижимает ближе, выстраивает стену между ними. Никаких касаний. Краснеет и устало вздыхает, сам же все усложняет. — он тебе понравился, дашь ему имя? — улыбается такому Сереже, скучал очень. А тот все губы дует и говорит, что секрет. Кир наклоняется еще ниже и быстро касается ушка губами, взгляда не отрывая. Улыбается шире и быстро выходит из машины. А Сережа котенка к себе подносит, носом о щеку мягкую трется, тихо шепчет его имя и оставляет такой же поцелуй. Но почти сразу понимает, что делает. Обнимает игрушку, рдеет от смущения. Теперь точно душно. Это ощущается даже на морозной улице. Кир смотрит на розовые щеки, улыбается, потому что мельком заметил, как мальчик с упоением касался губами котенка. Там же где и он. Сладость от него как будто на языке застыла. Стоят недолго, тихо перекидываясь словами. Для двоих момент особенный по-своему. Но для двоих — по одинаковому еще один шаг к полному доверию. — ты замерз, я отвезу тебя домой, — видит, как тот руки, покрасневшие в карманах спрятать пытается, а носом зарывается в теплый шарф. — хорошо, — смотрит расстроенно, вспоминает, как раньше брал его руки в свои огромные ладони и пытался согреть, растирал кожу, аккуратно целовал каждый палец. А сегодня за вечер еще ни разу не коснулся, только взгляды виноватые кидает. И даже когда пора расходиться сидит и ждет. Ждет, когда тот сделает хоть что-то, а внутри волнение съедает. Прошлой ночью было совсем тоскливо засыпать в одиночку с мыслями о том, что самый близкий человек показался в новом виде. Беспощадный и безразличный к состоянию младшего. Кошмары заставляли липким страхом давиться и прятаться в ворохах одеяла. Проснулся он разбитым, тяжело было натягивать дежурную улыбку для клиентов, когда он думает только о пустом диалоге, который так и не наполнился за весь этот долгий день. Испытывать это снова не хочется. — можешь остаться, пожалуйста? На ночь — тихо, себе под нос. А когда взгляд поднимает, замечает теплую улыбку. Сережа от усталости смог только переодеться, запутавшись в рукавах свитера, и упасть на кровать, так и не выпуская из рук подарок. Щекой трется об плюш, подтянув ноги ближе к груди, прикрывает глаза. Ощущает только тяжесть одеяла, которым его заботливо укрывает Кир и слышит тихий шорох. Значит лег рядом. Совсем рядом, стоит только руку чуть подвинуть и уже коснется его. Смотрит на умиротворенного мальчика, который выглядит сейчас совсем беззащитно. В растрепанные волосы хочется зарыться, пригладить мешающие пряди и уснуть, уткнувшись в бледную шею. Но сон не идет до поздней ночи. Тогда, когда Сережа проснулся и мутным взглядом пытался найти что-то в темноте. Точнее кого-то, но место рядом было пустым. Первое, о чем он подумал, это то, что тот его оставил. Но все равно встал с кровати, не издав ни шороха, чтобы не нарушить тишину. Пытается что-то услышать. На носочках, совсем как ребенок, ходил по своей квартире, пока где-то с балкона не послышался тихий скрежет зажигалки, такой знакомый. Там стоял он. И совсем в ночной темноте мальчик видит очертания вечера из, казалось, такого далекого прошлого. Простреленное плечо и первый поцелуй. — все в порядке? — Кир вздрагивает, совсем не ожидал в своих мыслях услышать Сережу. Но он стоял рядом и цеплялся за свои плечи от холода. А яркая луна отражалась в блестящих волнением глазах. Старший выглядел слишком расстроенным, продолжал смотреть виновато, хотя мальчик уже давно его простил, еще тогда, вечером, когда за ним закрывалась дверь. — ты все еще винишь себя? Ты попытался извиниться как нужно. Если тебе от этого станет проще, я хочу, чтобы ты сделал это как умеешь. У Кира глаза загораются от того, что мальчик понимает его. Понимает, что сложно сказать простое «прости», — если ты позволишь. — тебе можно все, — его же фраза с губ Сережи греет сильнее, чем едкий дым в легких. Наклоняется, совсем как в тот вечер и оставляет робкий поцелуй на щеке. Первое касание, остается ожогом, но мягким и слишком приятным. Руки медленно по спине ведет и к себе прижимает, а голову на плечо укладывает, полной грудью вдыхает, ставший родным, еле уловимый, запах горьких стеблей и пудровый от пыльцы. — сладкий… — шепчет вымученно. Сжимает в руках будто после долгой разлуки. Оставляет еще один поцелуй на щеке, когда ощущает объятия в ответ, такие же крепкие. — я хочу… губы… — такой неловкий, но не может свои желания скрывать. А Кир касается губ аккуратно, нежно сминает и улыбку сдержать не может. — мой самый сладкий мальчик… самый лучший, — целует за ушком, ненадолго задерживаясь и шепчет тихо, — представлял вместо котенка меня, когда так целовал его? Сережа руки сжимает на спине и прячется в шее, стыдится, как будто его поймали за чем-то слишком откровенным. А ведь оно так и есть. Он все свои чувства вложил в те касания. — это было очень мило. На кровать уже ложатся вместе, рук не раскрепляя. Кир не перестает носом тереться об хрупкие ключицы мальчика, ластится, как кот. Не понимает, когда успел поменяться местами с Сережей. Но его все устраивает, особенно когда тот руки его гладит и пальцем ведет линию по чернильному шраму, повторяя каждое кольцо с особой точностью. Длинный рукав поднимает и открывает вид на новые участки кожи, которые он долго пытался скрыть. Взгляд мальчика цепляется за новый рисунок, острые глаза и такая же усмешка, пугающе. В голове всплывает образ незнакомца со свадьбы, который крутился рядом с Киром все торжество, а сзади на шее из-под одежды опасно глядели такие же глаза. — она что-то значит? — это неинтересно, не забивай себе этим голову, — руку прячет и пытается отвлечь поцелуем, от которого заинтересованный Сережа отворачивается. — но я видел такую же у кого-то из твоих друзей. — сладкий… Мальчик смотрит на него полный уверенности, что ответ получит сейчас же. Не хочет тайн и прямо об этом заявляет. А тот поддается и рассказывает, что она как метка. Получить ее можно за особые достижения в делах, чаще всего за убийства важных людей. — я не горжусь ей, — рукав обратно натягивает, не хочет, чтобы Сережа ее рассматривал, а уж тем более касался. Для него это клеймо, которое каждый раз напоминает о неправильной жизни. Мальчик наклоняется, просит не мешать, целует сначала кончик правого глаза, а затем левого. Кир смотрит на это и губы кривит. Сережа не должен об этом знать, считает, что ему нужно знать только счастливое и такое же нежное, как он, но никак не о его темных делах. Но тот гладит чернь, смотрит прямо в глаза и тихо говорит, — я принимаю тебя полностью, все что ты делал или сделаешь. Глаза жмурит, не понимает почему Сережа не пугается, почему продолжает смотреть на него с такой же теплотой и с любовью целовать рисунки. — любым. Кир немое спасибо на бархатной коже оставляет, в который раз убеждаясь, что тот заслуживает весь мир. Ладонями щеки оглаживает, смотрит на пухлые губы, которые в слабой улыбке на лице застыли. Тянется к ним и пальцем проходит, на нижней задерживается, нажимает и оттягивает в сторону. Мягкие, без единой ранки. Сережа взволнованно вздыхает, глаз не отрывает, разглядывает в чужих, которые с ночной темнотой слились, кричащее восхищение. Рот чуть приоткрывает, и подушечка пальца ложится на гладкие зубы, почти сразу соскальзывает глубже. Ложится на мягкий язык, горячо и мокро. Сережа от неожиданности за чужой мизинец хватается сжимает в ладошке, пока палец все глубже, гладит. Он губы сжимает, язык приподнимает, так, чтобы небом коснуться, обволакивает полностью, пока Кир губы свои кусает, сдерживается. А Сережа глаза прикрывает, совсем немного втягивает щеки, с каким-то усердием языком сам двигает. Не замечает, как заигрался и позволяет пальцу толкаться глубже. И судорожно вздыхает через нос, стоит тому коснуться корня языка. Глаза распахивает и смотрит на такие же изумленные как у него. Кир губы приоткрыв дышит глубоко, а щеки почти такие же красные как у Сережи. Самого смутило это, чересчур откровенно. Вид удивленного мальчика. Его пухлых губ, которые обтянуты вокруг пальца, но даже так он не казался грязным. На щеках нежный румянец. Кажется, они ощущали возбуждение друг друга только от одного взгляда. Кир не хочет заходить дальше, снова заставить мальчика зажаться. Наклоняется и оставляет поцелуй совсем рядом с пальцем. Напоследок процарапывает ноготком язык и с хлюпом вытаскивает его из горячего рта, сразу же заменяя его своими губами. На затылке волосы оттягивает и целует со всеми чувствами, которые может только откопать в себе. Сережа за щеки отрывает от себя, глазками сверкает и невинно ресницами хлопает. Просит. Когда видит, что его не понимают. Ладони берет тянет к своим штанам и взгляд сразу смущенно отводит, лишь мельком заметив удивление Кира. Давит на чужие руки, чтобы те полностью легли. — ты хочешь, чтобы я… Шикает, чтобы заткнулся и не смущал его еще больше, но все равно кивает. — тогда я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Пальцы поглаживают до щекочущих бабочек внутри, это ощущается ярче, чем собственные руки. Сладко вздыхает, слушается, из полуприкрытых век смотрит на такого довольного Кира, который осторожно к резинке штанов тянется. Когда его бедра оголяют, ладонью глаза накрывает, не может справиться со своей неуверенностью. — не закрывайся, ты самый красивый, — говорит так, чтобы даже тишина их не услышала, эти слова только для его мальчика. Тазовые косточки с нажимом оглаживает. А Сережа, когда замечает, как левая рука тянется к нему, хватается за правую, пальцами сжимая чернильные глазки, — хочу этой… А для Кира это что-то особенное. Сдерживается перед тем, чтобы сказать какой он сладкий, а главное мокрый, когда замечает прозрачную каплю на покрасневшей, от сильного возбуждения, головке. Хочется языком собрать, но для мальчика это слишком, который от такого взгляда теперь его глаза ладонью накрывает. — не смотри… так… Кир тихо посмеивается, за запястье берет, к губам подносит и нежно целует бледную кисть. — самый, — хочется перечислить в чем он самый, но кажется это займет вечность. Поэтому покажет действиями. Ближе двигается, грудью к чужой прижимается и останавливается только когда носы соприкасаются. Голову кружит от такой близости. А Кир так любит, только с другими он никогда не был таким. Ни с кем не хотелось чуть ли не слиться, как с Сережей, который напряженно дышит и немного ерзает, ждет. Но, кажется, был совсем не готов, когда рука с осторожностью ложится на его член. Не так как он, резко и неумело. Его касания нежные, плавные и слишком приятные, особенно когда он их совмещает с короткими поцелуями на щеках. В какой-то момент это становится мучительно и хочется в руку толкнуться, хочется, чтобы тот был быстрее. Но все мысли из головы вылетают, когда чувствует, как по подрагивающим бедрам проезжается чужое возбуждение, которое даже через одежду слишком ощущается. Кир ловит судорожный вздох своими губами, грудью ближе прижимаясь. А после повторяет еще раз в темп движениям своей руки. Сережа взволнован, ему кажется это чересчур интимным, даже простой секс воспринимает проще, чем это. Но взгляд оторвать не может от такого Кира, который слишком сосредоточен на том, чтобы сделать все правильно, чтобы самого ощущения с головой не накрыли, и он не забыл про мальчика, который сам еле в сознании держится, у которого щеки алые и сладкие вздохи на губах. Слишком близко. А Кир картинку из головы не может выбросить, как между чужих разведенных бедер толкается в горячее нутро. Представляет, как там узко, мокро и мягко. Прямо как совсем недавно ощущал палец в его сладком рту. Из мыслей отрывается только когда Сережа целует его, чтобы стон собственный спрятать. Рука липкая, как и его штаны. В шею тычется, чувствует себя мальчишкой, который не смог справиться со своим возбуждением и позорно кончил просто потеревшись об ткань. — блять… я… А Сережа кажется понимает и через смущение и легкую сонливость тихо шепчет, — ты тоже самый. Мальчик не боится рук испачкать, пальчиками робко в чужие штаны забирается, по всей длине проводит, белесые капли собирает. Кир стон сдержать не может. Зубы на шее сжимает слабо, — мой любопытный мальчик. Сережа смущается, руку резко вытаскивает, случайно приходясь по упругому животу. Старший давится своим вздохом и перепачканной ладонью бедро сжимает. А мальчик пальцы свои разглядывает. Не чувствует то отвращение, как когда они были испачканы собой же. Вспоминает с каким усердием Кир вылизывал их, хочет так же. Но стоит только кончик языка высунуть, как чужая рука останавливает, — сладкий, не надо. — почему… — мне нравится твое любопытство, но… не надо. Это не для такого сладкого мальчика. Он не должен чувствовать горечь и пачкать свой рот. Только нежные поцелуи. Сережа успокаивается и неловко поджимает ноги к себе. У Кира это улыбку вызывает, как тот резко становится неловким котенком, который так и норовит спрятаться. Спалось сегодня лучше, чем когда-либо. В объятиях, разнеженные, довольные и только друг для друга. День, когда понимаешь, что чувствовал другой. Иногда Сереже кажется, что лучше бы он не оставлял Кира одного в зале, потому что вернувшись на рабочее место он видит картину от которой где-то внутри некомфортно становится. Он стоит максимально близко к незнакомой ему девушке. По виду она явно взрослее, но при этом не перестает быть очаровательной в глазах Сережи. Улыбается так тепло и о чем-то тихо разговаривает с его Киром, который обычно холоден к людям, но ей отвечал слишком эмоционально. Прям как с ним. От этого становится еще более некомфортно. Хотел встать рядом, что-нибудь спросить, на себя внимание перекинуть, но замирает за спиной, когда та кидает на него игривый взгляд и наклоняется еще ближе к Киру, тихо на ухо шепчет, — не хочешь вспомнить молодость? У меня, сегодня, — не прекращая смотрит за спину, прямо в зеленые глаза. Будто знает. А Сережа из фразы вылавливает только пару слов, которые не может связать. — откажусь. — неужели кто-то появился? — усмехается, но не для Кира, а для Сережи, который с места сдвинуться не может, — жаль. Напоследок широко мажет языком по шее. По татуировке, которую мальчик уже давно присвоил себе. Сердце неприятно сжимается, а легкие как будто жжет. Кир отшучивается, говорит что-то на прощание и с улыбкой поворачивается назад, рукавом стирая мокрый след. Но она пропадает стоит только увидеть Сережу, который тоскливым взглядом провожает девушку. — ты уже закончил? — да… я там цветы немного переставил, точнее розы… желтые, — злится, обвиняет только понятным для себя языком. — чего меня не позвал, тяжело, наверное, было, — подходит ближе и щеку гладит, пытается в глазах найти, почему он такой расстроенный. Неужели так задело, что кто-то зашел, но цветы так и не взял. — мне было не тяжело. Посмотришь? Те самые розы даже на сантиметр не поменяли свое положение, Кир в этом уверен. А напряжение растет, как-то, что Сережа постепенно закипает от своих мыслей и злобы, даже сам не знает на кого, но она давит. А его сладкий мальчик впервые отвечает так отстраненно. А до Кира доходит. Сережа видел. Его это задело. Он совсем забыл про то, как на это может отреагировать мальчик, потому что для самого ничего не значит. С Софией его уже давно связывают только дружеские отношения, несмотря на их совместное прошлое. — котенок, давай поговорим о том, что ты видел, — Сережа, занятый до этого работой, замирает на месте. Неужели знал, что все это время он наблюдал. — о чем? — строит из себя глупого, не хочет об этом говорить, кажется, что сделает себе только больнее. — ты знаешь. — зачем нам об этом говорить. Мне достаточно было один раз увидеть, — не хочет поворачиваться, не хочет смотреть в глаза Киру. Тяжело вздыхает, подходит и берет за свободную руку, а Сережа на глазах тускнеет. Тянет, к себе прижимает, — я хочу, чтобы ты сказал, что тебя тревожит. Мальчик к нему жмется ближе, — я не знаю, у меня все внутри крутит, мне обидно или я злюсь… я не знаю… она еще так смотрела на меня… а еще дотронулась… моего… А Кир улыбку сдержать не может. Сережа его ревнует, сам того не понимая. Выглядит как котенок, который запутался в своих же лапках. — теперь понимаешь, что я чувствовал? Это жжение в груди? Мальчик хмурится, что он имеет в виду? Почему улыбается? А Кир ушка губами касается и слишком смущающе шепчет, — ты просто уже понял, что я твой, и ты не хочешь мной делиться. — я не хочу тебя терять… — настолько запутался, что считает нужным это сказать. А у старшего теплая улыбка с лица не слезает, такой потерянный в своих же чувствах, а главное нежный, цепляется руками за одежду, отпускать не хочет. Тянется, чтобы поцеловать, показать, что чувствует то же самое и Сереже не стоит переживать. А он переживает, расстраивается еще больше, потому что не слышит ничего в ответ. Кир не глупый, понимает и говорит то, что сам в себе не принимает, потому что мальчик заслуживает слов любви, а не это, — меня учили трахаться, но не говорить о чувствах. Сережа грустно усмехается и густо краснеет, ему будто рассказали самый сокровенный секрет. В шею тычется, еле дышит, ждет объяснений. — это София, моя давняя знакомая. Наши отношения можно было назвать странными, мы были близкими друзьями, но она была моей первой. Я был младше тебя, пьяным настолько, что уже ничего и не помню с того вечера. Она лезла ко мне, мы потрахались и после это повторилось не один раз. У нас не было никаких чувств друг другу. Я для нее был развлечением, а мне подростку, просто хотелось попробовать все. Она научила меня многому, и она познакомила меня с рейзом. Сейчас просто случайная встреча, мы обсудили, что произошло за время пока не общались. И все. Сережа слушает внимательно, в голове представить не может, что когда-то Кир был таким же как он и его тоже учили. Остался только один вопрос, — а что она тебе на ушко сказала… Старший не хотел говорить, потому что мальчик начнет много думать, но не сказать еще хуже, будет считать, что есть секреты, — хотела повторить. — а ты хочешь?.. — неуверенно. Жмется, хотя и непонятно куда ближе, но так боится услышать положительный ответ, что Кир, его сейчас оставит, выберет того, кто даст ему то, что он хочет. Такую неуверенность вызвал недавний диалог с коллегой. — а вы же с ним встречаетесь? Сережа пальцы нервно гнет, неужели это так заметно? При других людях он старается не касаться его, чувствует себя не в своей тарелке, когда ловит заинтересованные взгляды. Не хочет, чтобы другие видели их взаимоотношения, слишком лично. Только для них. — он так смотрит на тебя, как будто голодный. Вы же уже давно вместе, понимаешь, что он не сможет так долго терпеть? Он как зверь на цепи. Тогда Сережу съедали мысли. Мысли о том, что он за почти год отношений даже и не думал об этом и о том, что и правда держит его на цепи, иногда даже не разрешает себя касаться. Винил себя долго, а сейчас еще больше, от осознания, что тот может выбрать вариант, который ему подходит больше. — глупенький, — за подбородок пальцами цепляет, голову чуть выше чужую поднимает, смотрит в глаза и тихо говорит, — мне хватает тебя, мне нужен только ты. — прости… я обвинил тебя в том, о чем даже думать не должен был, — глаза жмурит и губы кривит, винит себя больше обычного. Не понимает, зачем Кир пытается с ним отношения построить, когда он столько ошибок совершает. — котенок, ты меня ни в чем не обвинял. Тебе не стоит так переживать, ты всегда можешь обсудить со мной все то, что тебя так тревожит. — розы желтые… их дарят, когда об измене узнают, — лбом в грудь утыкается, не хочет даже видеть реакцию Кира. — сладкий… я на тебя не обижаюсь. Ты не знал и просто приревновал, это нормально, — на макушке поцелуй оставляет и спину гладит, успокоить пытается. А Сережу мутит от перемешанных чувств внутри, бледный весь и уже чуть ли не полностью облокотился на старшего. — я переживаю… — не стоит. У нас все в порядке, а ты у меня самый лучший, — такие глупые и простые слова, но так помогают мальчику. — ты тоже самый лучший, — щекой трется и глаза поднимает, видит в чужих, тот самый огонек, который появляется, стоит только сказать ему что-нибудь приятное. Становится, как кот, ручным и таким ласковым. Щеки излюбленные целует и гладит — немые слова благодарности. В мыслях без конца крутится та девушка. Красивая, властная и такая уверенная, идеально подходит Киру. А он неумелый, не может даже заметить, что тот хочет. София по любому бы заметила и утолила все его желания. Эти мысли изводят, хочется быть таким же, понимать старшего, видеть каждую просьбу тела. Давать в ответ то, что получает сам. Для старшего оставшийся день он выглядит загадочным, сначала весь в своих мыслях был, на все вопросы отмахивался, а очаровательный румянец выдавал его. Он будто решался на что-то. А уже дома сидел довольный, потому что нашел, то что искал. Лезет к нему в своей невинной манере, поцелуи просит и на каждую ласку поддается. Разрешает все, хочет увидеть. И видит, как Кир с легких касаний сразу же заводится, как руки свои сдерживает, но не мысли, потому что замечает на дне бездн тот самый голод. Впервые свою неуверенность подальше прячет и руки тянет, но не чужие, как в прошлый раз, а свои. Сначала пугливо приподнимает край мягкой футболки и пальчиками касается живота. Рисует на нем плавные завитки и двигается ближе, так, чтобы колени почти лежали на чужих. Кир заинтересовано смотрит на руку Сережи, которая трепет вызывает внутри, которая заставляет бедра напрячь, чтобы лучше и больше ощущать эти касания. Пальцы медленно двигаются ниже, минуют резинку штанов и как в тот вечер, слегка сжимают. Поднимает взгляд, реакцию понять хочет. А Кир будто не в себе. Глаза пеленой покрыты, пухлые губы немного раскрыты, открывая вид на острые зубы. Так хочется по ним языком провести, но отвлекаться не хочет. Собьется, запутается и станет еще более неловко. Тихие вздохи и такие восторженные. Всей ладонью чужое возбуждение обнимает, у старшего от этого колени непроизвольно шире раздвигаются, а бедра мелко толкаются навстречу. Тихий стон, который смущает Сережу до ужаса, останавливается и глаза жмурит. Пытается справиться со своим стеснением всеми способами. Но чувствует на щеке немного прохладные пальцы, которые успокаивающе гладят. В плечо тычется, так проще, когда ты ближе, когда чувствуешь каждый вздох и чужое тепло. Кир пряди перебирает и на затылок слегка давит. Сережа расслабляется, как и его рука, которая движется так же, как когда-то рука старшего. Жарко. В тишине слышится шелест одежды и тихие, будто опьяненные вздохи старшего, который иногда не сдерживается и сам навстречу продолжает толкаться, но даже этого мало. Поцелуй за ушком оставляет, опаляет его горячим дыханием, — я хочу, чтобы ты коснулся меня без одежды. А Сережа увлечен, не особо под собственным возбуждением замечает, как его руку осторожно перехватывают и без стыда под одежду ведут, укладывают на идеально гладкую кожу, так чтобы только кончики пальцев касались, того, от чего Кир так изводится, что аж готов умолять и без остановки шептать просьбы у самого уха, в которое он продолжает напряженно вздыхать, урывисто, будто сейчас задохнется. Но когда ладонь перехватывает у основания и так упоительно ведет на пробу вверх, Кир не может. На затылок давит, в себя вжимает и протяжно стонет в изгиб шеи. Языком мажет и усмехается своей же реакции. Мальчик, сам того не осознавая, в голове подмечает, что член старшего больше, ощущается более весомо и так правильно в его маленькой ручке. В полутьме Сереже легко разглядеть блестящие от слюны губы, грудь которая часто вздымается от тяжелого дыхания, а самое главное глаза, на дне которых уже сложно отыскать тот голод. В них только сладкое предвкушение разрядки и очарование своим мальчиком, который старательными касаниями делает так приятно. Голову чуть запрокидывает, чтобы дышать было легче, когда рука так сжимает, тянет и постепенно ускоряется. А мальчик на шею смотрит, вспоминает как совсем недавно ее касался чужой язык, но так же не хочет, знает, что Киру и его детские поцелуи нравятся. Губы касаются кадыка, рука на макушке Сережи напрягается. Целует, чуть кожу втягивает и зубками прикусывает. А накаленный Кир не может. Стон, которому он не дает сорваться, губу закусывает и за волосы оттягивает горячий рот с шеи. Голову срывает, уши чужие накрывает и в губы цепляется. Сразу глубоко, мокро, так что слюна каплями в уголках собралась. Языком небо вылизывает, размашисто и с желанием залезть дальше. Внутрь, достать до сердца, поцеловать совсем нежно каждое предсердие. А мальчик глаза прелестно жмурит и в ответ ближе тянется, но не на секунду руку не останавливает, не смотря на тянущие мышцы. Хочет довести до конца. А Кир затягивать и не собирается, руку поверх чужой кладет, сжимает до приятной боли и сам толкается ровно два раза. Припухшие губы раскрываются, старший будто и не дышит, напрягается весь, руку чужую подталкивает, просит еще немного ласки, такой грязной и липкой. В чужой лоб своим упирается и смотрит, дышит глубоко и часто. Носом по щеке ведет, целует, мокрыми в слюне, губами. Благодарит. А Сережа совсем тихо и неуверенно, — тебе понравилось?.. — и тоже поцелуй на скуле оставляет. — сладкий… — не может словами объяснить, только в зеленые глаза смотрит. А Сережа видит, видит в Кире сытого хищника. Не переживает за перепачканную одежду, обнимает так, чтобы все чувства свои показать. И его так же благодарно прижимают в ответ. Вечер, когда казалось, что все исчезло. Резкий звонок. От него Сереже сразу становится не по себе. Стоит кому-то позвонить Киру поздним вечером, тот возвращался под утро заебанный, до обидного молчаливый и самое страшное — с новыми ранами, которые мальчик заботливо обрабатывает, целует рядом, пытается боль забрать. А после старший голову на грудь кладет, ложится почти полностью на хрупкое тело и устало глаза прикрывает, лишь иногда щекой трется, когда пальчики Сережи нежно на голову давят и в завитках цветных волос путаются. Отвечает на звонок и хмурится с каждым словом все больше, на все отвечает кратким «да» и откидывает телефон подальше, раздражено вздыхает. — сладкий, мне нужно тебя оставить, — виновато в щеку целует, — я постараюсь вернуться пораньше. Одна и та же фраза каждый раз, но никогда не бывает исполнена. А сейчас смотря на последнее сообщение «котенок, ложись спать», думает, что лучше бы все осталось так, как было раньше. Четыре дня, он пропал на четыре дня. Сережу изнутри разъедало волнение, съедало изнутри все до косточек. Оно забрало его нежную улыбку и детскую беззаботность. Когда он был рядом, все было хорошо. Сейчас, после рабочего дня, где он без остановки извинялся перед клиентами за свою несобранность и небольшую отстраненность, он пытается сдержать слезы. Улыбаться им не хотелось, когда в мыслях без остановки его имя и вопросы. Вечерами, лежа на кровати, он тоскливо смотрел на открытый диалог и винил себя во всем случившимся. Прокручивал в голове без конца другой исход. А что если бы он попросил его остаться? Или еще давно, когда впервые увидел, как того тяготит это все, попросил бросить эти дела? Отвратительно. Настолько стало пусто, что почти безжизненно лежать в кровати стало чем-то обычным. Невозможно было спокойно вздохнуть, когда мысли давят и мелкими осколками, кажется разбитого сердца, режут повсюду. Одна из этих мыслей была, что он в полном порядке сейчас, он просто ушел. Оставил его одного. От этого хочется рассыпаться, ни о чем не думать и не чувствовать тянущей вниз тоски. Бесконечная вина терзала его губы в кровь. Он не смог стать для Кира лучшим. Вина терзала режущие от слез потускневшие зеленые глаза. Он смог стать лучшим хотя бы для себя. Подрагивающими пальцами на ощупь цепляет ушко того самого котенка — единственное, ощутимое руками, воспоминание о нем. Как никогда хочется думать, что вместо жесткой шерсти под рукой пушистые красные пряди или теплая кожа. Гладит мелко и не отрываясь смотрит в черные игрушечные глазки, не хочет, чтобы пропала та картинка перед глазами. Когда он лежит рядом, улыбается так, что воздух спирает, но не от душащих всхлипов, как сейчас. С губ надрывно слетает его имя. Котенка к себе прижимает и все то что копилось комом в горле вырывается, до боли тоскливое, почти до крика. Казалось бы, к чему все эти слезы, когда ситуация по-прежнему остается непонятной. Он просто занят, вот совсем скоро раздастся стук в дверь, обнимет крепко, и мальчик его простит, чтобы он не сделал, Сережа заранее знает, что простит его. Но ранимое детское сердце, которое впервые влюбилось, не может реагировать иначе. Он слишком искренен в своих чувствах. Не может перестать думать о том, кто совсем недавно занимал все пространство вокруг. Впервые тяжело представить, что будет дальше, если все останется так, как сейчас. В какой-то из дней волнение доходит до такого, что он сам пишет Лере, единственной кто хоть как-то сможет помочь ему. Она переживает не меньше, говорит, что рейз тоже сам не свой, но про Кира молчит. Только дает адрес со словами, что-либо найдет его там, либо там будет тот, кто знает, что происходит. Его друзья. Он вспоминает оценивающие взгляды на свадьбе, не такие как у Кира, а с животным желанием. Волнительно до тошноты. Старший ни за что бы не разрешил сейчас стоять ему тут. Но его же сейчас нет. С этими мыслями он тихо стучит в дверь, кажется, это даже если захотеть невозможно услышать. Глупая затея и глупый Сережа, лезет туда, куда не надо. Он уверен, что все, что может произойти дальше расстроит его. Противный трепет внутри раззадоривает тошноту только больше. Слышится поворот ключей и дыхание спирает. Внутри греет надежда, что там будет стоять он, но дверь открывает парень, разморенный выпивкой, с потертым видом. Поднимает взгляд и увидев гостя расплывается в улыбке, которая не дает Сереже ничего, — о, мальчик курседа собственной персоной, чем обязан? Противно от улыбки, противно от обращения и того, что его знают. — у меня есть пара вопросов, — звучит даже уверено, хотя внутри страх скребет. — а с чего бы нам на них отвечать. Мальчик, не сюда ты пришел. Если здесь кто-нибудь и расскажет про твоего ненаглядного, то не за просто так. — я попробую убедить, — на что тот рассмеялся, сказал что-то про упертость и все же пропустил в квартиру. Серая и мрачная, не такая как его. Из соседней комнаты слышны громкие разговоры. В воздухе запах алкоголя и горького табака. Стоит на месте, шаг сделать не может, но чувствует ладонь на спине, которая направляет. Прячется от касания, не хочет, чтобы его трогали. — не волнуйся, я тебя трогать точно не буду. Тут других бояться нужно. Доверия все равно не внушает, но идет, куда его подтолкнули. Несколько пар заинтересованных глаз уставились на него. — это тот самый да? джузо, а ты меня радуешь. — он поговорить пришел, не трогай его, если снова не хочешь по ебалу получить, — тот губы кривит, а Сережа не понимает. — про курседа поговорить хочешь? Отрывается твой ебырь, не до тебя ему, — поднимается со своего места и подходит ближе. Отрывается? Жмурит глаза от обиды, а перед глазами образ Софии, ее острый язык на шее Кира и предложение повторить. Он все же выбрал ее. Глупый, снова решил, что его мелкие шажки хоть немного возмещают все желания старшего. Открывает глаза, а перед ним стоит тот, кто больше всех говорил, улыбается плотоядно и руку тянет к его плечам. Сережа как от огня шарахается. Зажимается и смотрит испуганно. — так все-таки правду он тогда кусакабе сказал, что все еще не трогал тебя. Так даже интереснее, — как хищник снова двигается ближе. — как он только сдерживался перед такой игрушкой. Кто-то из остальных кидает, что смысл в нем, если он даже трахаться не умеет. Одна только возня. — не умеет трахаться, зато сосать быстро научить можно. Давит на плечи с такой силой, что слабый Сережа коленями об пол бьется, но пошевелиться от, бьющего по грудной клетки, страха не может. Через звенящую пелену слышит лязг пряжки ремня и почти ощущает руку в своих волосах. Но кажется единственный здравомыслящий из всех присутствующих останавливает и грубо отталкивает подальше от мальчика, который пустым взглядом вперед смотрит и будто сейчас потеряет сознание. — ты ебнулся? он тебе голову оторвет и не посмотрит, что друг. Забыл, что было тогда, стоило тебе слово в его адрес сказать, — не стесняясь показывает на Сережу. Все путается еще сильнее. — помнишь того мальчика со свадьбы, с темными волосами. Он еще глупый такой, курсед около него возился? — пытается заплетающимся языком хоть как-то передать образ. На что все подхватывают, а Кир со злобой кулаки сжимает. Не нравится ему начало разговора. — так вот, знает его вообще кто-то. Я бы с ним пересекся разок. Интересно в постели он такой же невинный? — смотрит на Кира, хочет от того ответ услышать. А другие обсуждение развивают дальше и все заходит до того, что они делают вывод, что тот цельный, никем не тронутый, от этого самый смелый раззадоривается еще больше. — давай кусакабе, блесни мне своими знаниями. — он ничего тебе не скажет, — Кир сдерживается, невозможно слушать такое про своего Сережу. — да как будто ты сам не хочешь. — ищи других с кем можно потрахаться, — стакан на стол резко ставит, по руке расплескивается сладкая жидкость. Противно от компании вокруг. Встает и уходит, нужно смыть липкие капли и успокоить беса внутри. Тот не успокаивается, идет следом, — если ты хотел быть первым, потому что приметил его со свадьбы, окей, мы не против. Это была ошибка. В скулу со всей силы прилетает тяжелый кулак. — поэтому и хочу его взять. Он тогда разбил мне лицо, а я разобью его игрушку.