неожиданно.

Как можно описать утро похмелья? Легко. Голова, которая готова расколоться на две части из-за неимоверной боли. Напрочь опухшее лицо, которое едва ли можно узнать в зеркале после пробуждения. А у кого-то — полное отсутствие понимания, где и с кем он находится. Каролина едва ли открывает глаза, но тут же подмечает, что находится она явно не у себя дома — интерьер совершенно незнакомый. Что вообще вчера было? Чем закончилась ночь в баре? К кому она по итогу уехала? Мозг немедленно требует объяснений, однако воспоминания обрываются примерно на третьем выпитом коктейле. — Проснулась? Как-то рановато, если учесть, сколько ты вчера выпила. Девушка резко поворачивает голову и видит оперевшегося ладонями на стену парня — абсолютно незнакомого, но.. Весьма симпатичного. Чёрные аккуратно уложенные волосы, прямой нос, слегка пухлые губы и тонкая шея, напрочь забитая различными татуировками. Стиль, как и ожидается — домашний, свободная белая футболка и чёрные шорты. — Мы знакомы? Мысленно Каролина ударяет себя по голове за такой глупый вопрос, но парень, кажется, веселится — губы растягиваются в довольной улыбке. — Полагаю, нет, но вчера ты так заливала мне о своей жизни, будто мы уже лет десять знакомы. Ещё одно чувство, испытанное после бурной нетрезвой ночи — стыд. Слишком много вопросов о том, что именно она ему рассказала. Как её уволили с единственной работы? Как не хватило денег на оплату съёмного жилья, и в качестве решения этой проблемы она решила потратить практически последние деньги на выпивку? Позор, Боже, какой позор. Однако незнакомец, кажется, не слишком уж насмехается и в целом выглядит довольно расслабленно. Кивает на столик возле кровати и, как бы между прочим, произносит: — На столе таблетка и стакан воды. Думаю, сейчас это единственное, что может тебе помочь. Я Дима, будем знакомы. Каролина ответно представляется и с благодарностью закидывает таблетку в рот, запивая водой. Морщится от неприятного привкуса, однако после едва выдавливает из себя улыбку, чтобы хоть как-то выразить простое «спасибо». — Извини, но мне пришлось раздеть тебя посреди ночи. Ты пролила на себя вино, а оставлять тебя в грязной одежде было как-то не по-человечески. — А раздевать незнакомую девушку, значит, по-человечески? Дима в ответ на сарказм вновь улыбается и продолжает: — Я не включал свет, так что даже при сильном желании не смог бы разглядеть твои очертания. Приходилось натягивать на тебя вещи на ощупь. Опережая твои вопросы – нет, твои интимные места мне потрогать не удалось, я ориентировался на щиколотки и плечи. Каролина недоверчиво поглядывает на собственного «спасителя» и приподнимает одеяло, чтобы убедиться в его правоте — как говорится, доверяй, но проверяй. И действительно — вместо чёрной блузки с вырезом на спине и скинни джинсов на ней практически такой же аутфит, как и у собственника этого жилья, свободная чёрная футболка и белые расклешенные штаны. Какие-то Инь и Янь получаются. — Не хочу прерывать твоё самолюбование, но мне нужно ехать на работу, могу подбросить тебя, куда скажешь. За отсутствие завтрака извиняй – я до вечера тоже голодаю. Каролина несколько раз моргает и впадает в ступор. А куда ей, собственно, возвращаться? Хозяйка квартиры пообещала выставить её с чемоданами за дверь ввиду долгой неуплаты, родители в ней разочарованы и даже слышать не хотят, а лучшая подруга и так множество раз помогала ей и скорее всего уже сыта этим по горло. Может, проявить небольшую дерзость и попросить остаться у него хотя бы до следующего утра? Всё-таки риск ночевать на улице достаточно высок. — До правобережного парка, если тебе нетрудно. Дима, как и пообещал, действительно довёз девушку до пункта назначения, однако легче от этого не становилось. Девять утра, отсутствие людей на улицах, что удивительно в будний день, и последная тысяча на карте — картина маслом, ничего тут не скажешь. Чувства непонимания и стыда перед незнакомым ей человеком сменяются на отчаяние и полное опустошение. Вопрос о том, куда ей теперь идти, всё ещё остаётся открытым. Каролина тянется к сумочке и извлекает из неё потрепанную пачку Мальборо, которая, судя по виду, прошла афганскую войну. Сигарета тут же оказывается зажатой между двух пальцев, а щелчок зажигалки позволяет вдохнуть содержимое без остатка. Девушка усаживается на скамейку, не выпуская изо рта сигарету, и в её голове крутятся самые страшные исходы её сегодняшнего дня — быть может, её зарежут за углом, изнасилуют, похитят или просто изобьют до полусмерти. Иногда паранойя доводит именно до такого, и думать о чем-то хорошем крайне тяжело. Осознание того, что она окончательно потеряла всё, что у неё только было, ударяет прямо в грудь, заставляя слёзы подступать к глазам. Но, к сожалению или к счастью, Каролина умеет сдерживать свои эмоции, поэтому тут же запрокидывает голову назад, не позволяя истерике устроить потоп на её лице. Слишком много слёз она выпустила за свою жизнь, слишком много позволяла помыкать собой другим людям. « — Каролина, что это такое? Ты в своём уме? Мать вертит удостоверенным документом об отчислении прямо перед девушкой. Её глаза полыхают, а руки трясутся настолько, что, наверное, готовы разорвать собственную дочь в клочья. Отец сидит рядом, но никак не мешает процессу — наоборот, сдерживает себя, чтобы точно также не накинуться. — Мама, вы сами выбрали, чем я должна заниматься в будущем. Это не моё, совершенно не моё, я не хочу тратить половину своей жизни ради профессии врача или медсестры. Меня тошнит от одного только запаха крови, бесконечных практик и отсутствия отдыха. К тому же, два курса я отучилась на бюджете, и никаких финансовых затрат с вашей стороны не было. Однако вместо понимания или хотя бы поддержки она получает пощёчину. Резкую, жестокую и до ужаса больную. Но больную скорее не в физическом плане, а моральном. Её никогда не понимали и не собираются понимать — ей хотят лишь управлять и командовать ради воплощения собственных несбывшихся мечт. Пока остальное поколение самовыражается, Каролина боится и лишний сантиметр с волос срезать, лишь бы избежать лишних ссор. Пока остальные делятся счастливыми событиями с родителями, Каролина боится и рот открыть, лишь бы всё не свелось к тому, что она во всём виновата. — Ты жалкая и неблагодарная сука, Каролина. Ты не получила красный аттестат после окончания школы, что было позором для всей нашей семьи. Думали, хотя бы с профессией врача сложится, но ты решила проявить эгоизм и испортить все наши планы. Мы вырастили и выкормили тебя, и это – твоя благодарность? После того, как отец встаёт с места, девушка по инерции пятится назад, но не успевает добежать хотя бы до другой комнаты — следует вторая пощёчина, которая на этот раз валит её с ног. Удар, ещё удар, отчего она корчится и рыдает, но никто и не думает останавливаться. Они выпускают свой пыл, свой гнев и все свои обиды на единственном ребёнке. Когда побои останавливаются, и оба выходят из комнаты, чтобы перевести дух, Каролина с криками еле доползает до двери, а уже на улице несётся прочь из этого проклятого дома. Ноги не слушаются, тело ломит и требует отдыха, но она продолжает нестись, словно сумасшедшая — ей нельзя останавливаться, иначе её вновь оттащат за волосы в этот кошмар. Она устала, блять, как же она устала.» — Как я понимаю, фраза «Место встречи изменить нельзя» как некстати подходит нам. Доброго вечера, Каролина, а по совместительству бывший владелец моей кровати. Девушка устало обводит помещение взглядом и вновь видит Диму. За тем же барным столиком, с той же интонацией и с той же улыбкой, однако улыбка моментально исчезает с чужого лица, когда он видит состояние Каролины. — Извини, но ты выглядишь просто ужасно. Всё в порядке? Девушка усмехается и продолжает потягивать первый (что удивительно) коктейль, понимая, что сегодня ночью она снова потратит последние деньги на алкоголь, а утром окажется непонятно где. Впечатляющее начало. — Не хочу грузить тебя своими проблемами, как это было вчера. Отдыхаешь после работы? Матвеев заказывает коктейль и изгибает брови, демонстрируя небольшое (ну или большое, трудно понять) недоумение: — Из твоего вчерашнего рассказа я уловил только то, что хозяйка твоей квартиры – последняя тварь, но почему именно, я так и не понял. Ну и что-то о родителях, с которыми, полагаю, у тебя плохие отношения. Остальное время ты плела что-то бессвязное. Если тебе нужно выговориться, то на сегодняшний вечер готов стать твоим бесплатным психологом. Игнорирует вторую часть вопроса, чертёнок. Что ж, ладно. Захотел стать помощником? Сам напросился. Когда краткий пересказ всего кошмара её жизни подходит к концу, Дима сидит с открытым ртом, так и не делая ни одного глотка готового коктейля. Конечно, в его жизни случалось множество неприятных событий, из-за которых мысли о самовыпиле казались главным спасением, но чтобы всё и сразу — ради этого, скорее всего, в прошлой жизни надо было совершить сотни грехов, чтобы в этой тебе отомстили. Впрочем, кое-какую часть своей жизни он всё-таки скрывал. — На данной минуте мой словарный запас решает отойти подальше, и у меня только один вопрос – почему ты сразу не рассказала хотя бы о том, что тебе некуда идти? — А как бы это выглядело? Ой, извини, ты вчера мои пьяные бредни выслушивал, приютил в собственной квартире, не мог бы ещё и стать арендодателем неизвестно на сколько? Так лучше? — А морозить задницу весь день в каком-то Богом забытом парке, чтобы потом еле дойти до бара – тоже лучше? Перепалки, в которых сквозят неподдельные переживания друг о друге и.. Забота, наверное? Как никак, Матвеев готов незнакомому человеку помочь, а это дорогого стоит, если учесть, что такими поступками он разбрасывается крайне редко. — К чёрту, давай просто напьёмся. Зажигательные и просто взрывающие душу песни сменяются на более медленные и спокойные. Атмосфера в баре точно также сменяется, и это похоже на репетицию какого-нибудь вальса — все по парочкам, и движения абсолютно идентичны. Они оба в хлам, но по-прежнему заинтересованы друг в друге. Руки Димы автоматически опускаются на чужую талию, слегка прижимая к себе, а Лина в тот же момент обхватывает его шею. Они двигаются точно в такт и не отрывают глаз друг от друга, а сердце бьются в одном ритме. Это будто наваждение — им жарко, чертовски жарко, но совсем не от духоты в помещении и не от большого количества людей рядом. Они не дышат, нет, они задыхаются от нахлынувшей эйфории, от переизбытка эмоций. Его руки спускаются с талии ещё ниже, а она шумно выдыхает и касается чужого языка собственным. Дразнят друг друга, то останавливаясь, то продолжая развязно целоваться. Они снова задыхаются от заканчивающегося в лёгких кислорода и останавливаются, но ненадолго. Дима бесстыдно спускается к ключицам, поочередно обводя всё тем же языком каждую из них. Грязно, до безумия грязно, словно вокруг не существует никого, кроме них двоих. В голове мутнеет, фокус размывается, но они продолжают играть друг с другом, словно в последний раз. — Кажется, вчера мы были в говно ещё больше, чем позавчера. Сомнений в том, где они оба окажутся наутро совершенно нет — всё та же кровать, на которой любезно сменено постельное белье, но без стула с водой и таблеткой, которые сейчас чертовски необходимы. И на этот раз Дима не стоит возле стены, он буквально лежит возле неё с приложенной к голове банкой газировки. Кидает вторую Каролине, на что та вновь благодарно кивает и ложится обратно, прикладывая идентичную банку к себе. — Ты вообще помнишь, что вчера было? Я опять материла каждого второго человека этой планеты? — Нет, я вообще ничего не помню. Ложь. Наглая ложь, которую он умело показывает. Он помнит всё, до мельчайших подробностей, а в особенности об их танце, который он запомнит на ближайшие лет пять точно. Но раскрывать это с ходу — о нет, это слишком просто. — Если тебе негде жить, то можешь остаться у меня. Квартира двухкомнатная, да и я живу один, места точно хватит. Каролина закашливается и сипло уточняет: — Ты же ничего не помнишь? — До первого коктейля я помню всё, поэтому не смей отказываться. Можешь считать себя моей личной содержанткой, всё же лучше, чем жить на улице. — Это звучит слишком по-извращенски, не считаешь? — Перегнул, прости. Просто оставайся у меня, к тому же я целыми днями на работе, и ты можешь не стесняться делать всё, что только пожелаешь. Лина прокручивает весь диалог в голове ещё раз и не до конца понимает — или она всё ещё пьяная, или же парень, с которым она знакома двое суток, предлагает ей совместное жильё только ради того, чтобы она не осталась на улице. Это шутка? Сейчас появятся камеры, и какой-нибудь ведущий выйдет из-за угла и посмеётся над её наивностью в прямом эфире? Других объяснений не находится. Хотя, кажется, шутками здесь и не пахнет. Зато к вечеру пахнет кое-чем другим. — У меня проблемы с обонянием, или ты что-то готовишь? Дима застаёт свою новую соседку по квартире возле плиты, и во всей комнате стоит такой изумительный запах, что хочется простоять здесь вечность. Каролина цыкает и протягивает: — Думал, что я буду на халяву тут жить? Хоть чем-то платить нужно. Так что сегодня на ужин вместо воды французский омлет. Матвеев улыбается во все тридцать два и шепчет что-то о том, что не ел домашнюю еду уже неизвестно сколько, но девушка, кажется, не слышит. — Приятного аппетита, господин арендодатель. — Обойдёмся без оскорблений. Спустя несколько секунд он довольно прикрывает глаза и с набитым ртом пытается сказать, что всё очень вкусно, но из-за невнятности лишь вызывает смех со стороны девушки. Их трапеза продолжается не так долго, поэтому по итогу Диме всё же удаётся выразить своё восхищение. Лина шутит о том, что он просто долго не ел нормальной еды, поэтому любая мелочь оказывается вкусной, но мысленно чувствует себя главным шеф-поваром страны и расплывается от приятных слов. Матвеев спустя несколько минут решает прявить инициативу в благодарности не только словами, но и действиями, поэтому слегка приобнимает девушку, как бы спрашивая разрешения, на что та охотно соглашается. Каролина просто наслаждается моментом, а Дмитрий вновь переносится в прошлую ночь, вспоминая их барные приключения. Безумие какое-то, честное слово. Спустя две недели Каролина окончательно привыкает к Диме. Ей уже не представляется вечер без их совместного ужина, просмотра какого-нибудь фильма до двух часов ночи и просто приятного времяпровождения. Она пытается помогать как может — готовить, стирать, убирать, и Матвеев часто шутит о том, что это действительно больше на содержание похоже, чем на обычную помощь. Но, к сожалению, всё хорошее имеет свойство заканчиваться, и подтверждение этому — собранный чемодан возле двери. Когда Дмитрий возвращается с работы и видит эту картину, то хмурится больше прежнего: — Не понял, ты сейчас шутишь? Куда ты собралась? Такая реакция оказывается чересчур неожиданной для Каролины, а потому она виновато опускает голову и бормочет: — Ты итак жертвовал своим временем и деньгами ради того, чтобы у тебя в квартире какая-то незнакомка была прописана. С прошлой работы пришла недоплаченная зарплата, поэтому я возвращаюсь на старую квартиру. Там и работу новую найду. Спасибо за твою помощь, ты действительно спас меня. Я просто не хочу сидеть на шее и пользоваться твоей добротой. Поднимает чемодан и уже собирается выйти, однако её руку с силой сжимают, отчего чемодан чуть ли не вываливается. — А меня ты спросить не хочешь? Может я не хочу, чтобы ты уезжала? — Но почему? Дима глупо хлопает глазами, прям как Лина две недели назад, но тут же приходит в себя: — Что почему? Потому что я привык к тебе, вот почему. Что за дурацкие вопросы? Немедленно распаковывай чемоданы и возвращайся, генератор самостоятельных и дебильных решений. И уходит в другую комнату, оставляя её одну в полном непонимании происходящего. Чуть позже Каролина находит Дмитрия в спальне, и по его лицу крайне тяжело прочитать, что он чувствует на данный момент. Обиду? Злость? В голове крутятся разные способы привлечения внимания после того неловкого разговора, и она не находит ничего лучше, чем прижаться к нему со спины и обвить грудь руками. От чужого прикосновения Матвеев на мгновение дёргается, но тут же расслабляется, чувствуя уже знакомый аромат духов. — Ну? Всё-таки решила остаться? Нет, он не обижается и не злится — скорее переживает за то, что Лина вновь попадёт в подобную ситуацию, и далеко не факт, что ему удастся вытащить её. Девушка улыбается и шепчет короткое «прости», ещё крепче прижимаясь к Диме. Он окончательно расслабляется и касается чужой руки собственной, невольно приподнимая уголки губ, но по-прежнему сохраняя хладнокровие в голосе: — Если ещё раз попробуешь уйти и не предупредить меня, я лично тебя убью. Они так и сидят в комнате, не отлипая друг от друга и благодаря вселенную за то, что нашли друг друга. Это действительно чудо — иметь настолько близкого человека рядом, особенно в трудную минуту. Казалось бы, всё наладилось, и они снова мирно живут, однако ровно через неделю квартира Матвеева вновь оказывается пуста. С единственным лишь источником Каролины — её чемоданом. — Видимо, вышла на улицу без ключа. Вот дурочка. Дима быстро набирает чужой номер, однако чем длиннее тянутся гудки, тем выше градус его беспокойства. Она никогда не ставила телефон на беззвучный режим, а даже если бы и поставила, то элементарная вибрация оповестила бы о звонке. Через некоторое время висит тишина, однако звонок раздается с другого номера. — Ну наконец-то, я уже места в себе не находил. Ты куда пропала? И в следующую секунду он едва ли не кричит от голоса на второй линии. Это совсем не Каролина, а кое-кто намного мерзотнее и страшнее. Тот, кто однажды спас ему жизнь, но заставил страдать хуже всех вместе взятых врагов. — Скучал, Димочка? Давно не слышал твоего паскудного голоса. Пора вернуть должок, иначе твоя девка будет перепотрошена в мелкий винегрет, от неё и мокрого места не останется. «Он один, абсолютно один. Ещё одна картина маслом в его жизни, и на этот раз совсем скудная — родители выгнали из дома, в школе сплошные разборки, и никаких друзей рядом. Мальчишке всего семнадцать, однако создаётся впечатление, что повзрослел он намного раньше этого возраста. Ни целей, ни идей о его дальнейшем существовании, совсем ничего. Практически ничего, кроме висящего на ближайшем столбе объявления о срочном поиске работников. Описание довольно приличное — заработная плата в районе семидесяти тысяч в месяц, а при постоянной и усердной работе – можно и под сотню. Многообещающе, однако не будь Дима таким несчастным и потерянным, никогда бы не повелся на эту аферу. Но уже поздно — пальцы быстро набирают указанный номер, а голос на второй линии называет адрес, который по иронии судьбы находится буквально в десяти минутах от него. Чудеса какие-то, разве не так? — Ты точно по адресу, малыш. Работа несложная, но очень важная, и если ты хорошо покажешь себя, то будешь получать неплохие надбавки к зарплате. Какое-то подпольное помещение, трое мужчин довольно неприятной внешности, сравнимой с уголовниками, и куча чемоданов средних размеров. Через несколько секунд шестерёнки в голове начинают крутиться, и Дима понимает, во что он ввязался. — Там.. наркотики? Лысый мужчина посередине смеётся громче всех, и хриплым голосом удивлённо произносит: — Что ты, милый, какие же это наркотики? Это товар, очень нужный для многих людей товар. Тебе просто нужно вовремя доставлять его в нужные места вместе с нашим учредителем. Не переживай, за углом тебя никто не подкараулит, наш учредитель ещё и прекрасный телохранитель. Снова смеются, и Матвеев пытается выдавить подобие улыбки, однако страх за собственную жизнь пересиливает. И всё же рациональная (ну или не совсем) часть его мозга функционирует лучше — прямо сейчас у него нет денег, ему негде жить и не на что питаться, поэтому любой вариант заработка будет полезен. Поэтому уже через несколько минут они заключают что-то вроде договора, и Дима отправляется на свой первый заказ с трясущимися коленями. И так происходит в течение двух лет — практически каждый день он выезжает в различные точки города, чтобы довезти «чудо изобретение» до не менее чудных людей, которым место не в квартирах, а скорее в дурках. Однако когда Матвееву исполняется девятнадцать, он понимает, что больше не хочет такого счастья на свою голову — мало того, что это незаконно, так ещё и опасно, потому что потом эти самые наркоманы каким-то непостежимым образом находят его номер и начинают то угрозы строчить, то присылать фотографии не самого приятного содержания. Нет, эта работа уже изжила себя. Его не останавливают, тем более когда он возвращает банде в районе пятисот тысяч рублей, поэтому уход в свободное плавание оказывается вполне безопасным и спокойным. По крайней мере, так кажется.» — Я же вернул вам всё до копейки, что тебе ещё нужно, Виктор? Спустя пять лет не нашлось работников получше, и ты решил вернуть меня? Заманчиво, но я прекрасно обустроил свою жизнь и без вашей помощи. — Какой длинный язык ты отрастил, Матвеев, аж тошно. Вернул, безусловно, но цена морального ущерба не была выплачена. У нас были трудности с поисками нового члена банды, и приходилось отвозить заказы самостоятельно, а это – конкретное палево. — Сколько? — Столько же, сколько и в прошлый раз. Дима давится воздухом и едва удерживается, лишь бы не упасть на пол от такой суммы. — Ты совсем уже охренел? Это моя полугодовая зарплата, не многовато ли для морального ущерба? Виктор с той стороны провода, кажется, улыбается и буквально по слогам выдавливает: — А парочка порезов на теле твоей девки – тоже не многовато? — Блять, нет, не смей трогать её. 350 отдам сегодня же вечером. И украшения забери, они ценные, сдашь в ломбард. — Люблю твою догадливость и проницательность, Димочка. Ладно, уговорил, подъезжай через три часа, я скину тебе адрес. Звонок обрывается, и Матвеев едва ли не кидает телефон о стену. Маты льются потоком, и ещё хуже – гарантия того, что Каролину не тронут, крайне мала. Виктор — безжалостный и бесчеловечный, поэтому ради полученного его не остановит ничего. Единственная и адекватная мысль появляется далеко не сразу, однако он вновь берёт телефон и судорожно набирает нужный номер. Гудки длятся, кажется, целую вечность, но всё-таки сонный голос недовольно протягивает: — Твою мать, Дим, я с ночной смены недавно пришёл, ты ещё позже не мог позвонить? — Олег, прости, но это полный пиздец. Нужен твой совет. Олег Шепс был и остаётся чуть ли не единственным человеком, которому можно позвонить даже в период зомби апокалипсиса. Они дружат уже пятый год, и за это время ни разу не подвели друг друга, что было просто удивительно. После окончания очередного душераздирающего рассказа Олег какое-то время молчит, очевидно, переваривая рассказ, но потом всё-таки говорит: — Не смей верить этому уголовнику, он просто хочет достать тебя, поэтому и манипулирует через Лину. Надо не чемодан с деньгами ему пихать, а копам звонить, это уже по их части. — Олег, я однажды уже попытался, и ты помнишь, чем всё закончилось. Второй скорой помощи и кучи шрамов лучше избежать. А если они вообще убьют её? — Матвеев, они в любом случае принесут ей какой-нибудь ущерб, не включай дурачка. Но до убийства вряд ли дойдет, она же тебе живой нужна, значит и им. Звони копам, иначе я сам это сделаю. Это опасно, чертовски опасно, потому что в прошлый раз, когда Дима пытался сообщить полиции об этой банде из-за вечных угроз, его едва ли не распотрошили на части — хорошо, что вовремя остановились, иначе для него немедленно нашлось бы местечко в раю, ну или же в аду, без разницы. Разговор с Олегом лишь ещё больше ввел его в ступор, поэтому ничего не оставалось кроме того, как собрать деньги и ювелирные украшения, и поехать в пункт назначения. Встречают его едва ли не с распростёртыми объятиями, а Виктор так вообще готов расцеловать каждый сантиметр его лица. Однако все эти наигранные эмоции не интересуют совершенно. — Где Каролина? Вновь смеются, как несколько лет назад, но на этот раз гадко, ехидно и просто мерзко. Виктор обнажает полугнилые зубы и, как самый отвратительный актёр планеты, изображает удивление: — А что, слишком волнуешься за неё? Не переживай, жива, здорова, но пока ты не отдашь всё, она останется с нами. — У тебя старческий маразм? Здесь ровно 350, можешь пересчитать, если хочешь. С украшений в районе 150 точно также выручишь. Сделка закрыта, выполняй свою часть. Но главарь не спешит исполнять обещанное — обходит своего бывшего сотрудника кругами и наклоняется совсем близко: — Знаешь, я подумал, что такая сумма за пять лет – маловато. А так как больше ты отдать не сможешь, придётся немного тебя поучить. Дима непонимающе смотрит, а затем чувствует тяжёлый удар по голове, после которого виден лишь свет в конце тоннеля. Его подобие сна длится, пожалуй, не очень долго — пробуждение наступает от того, что кто-то с силой трясет его то за плечи, то за туловище. Едва открывает глаза, и видит прямо над собой испуганную Лину. Её лицо выглядит ещё печальнее, чем после похмелья — тушь под глазами лежит разводами, глаза до невозможности красные, а губы трясутся, наверное, уже по инерции. При виде очнувшегося Димы, она буквально кидается ему на шею, шепча что-то нечленораздельное. Она плачет, нет, буквально рыдает, выплёскивая абсолютно всё, что копилось у неё на душе столько лет. Матвеев морщится от внезапно подступившей к голове боли, однако всё равно притягивает девушку к себе: — Тише, котеночек, всё хорошо. Я здесь. Пытается успокоить, но для спокойствия места однозначно нет. Как всё может быть хорошо, если они заперты в каком-то кошмарном подвале, где из предметов одна лишь только лампочка, едва дающая свет? И то — её чрезмерные мигания дают понять, что скоро и свет пропадёт. — Зачем ты приехал, зачем? Теперь они будут держать и тебя здесь, так хотя бы ты был в безопасности. — Совсем уже сдурела? Я не мог тебя бросить. Я же тебя.. И замолкает. Нет, сейчас совсем не время для внезапных признаний. Однако взгляд Лины прожигает его настолько, что приходится достраивать предложение до конца. — Ну.. Берегу тебя, знаешь. — Ты точно это хотел сказать? Смотрят друг на друга как на сумасшедших, а в следующую секунду просто целуются. Без слов, без оправданий — одно лишь действие вместо тысяч признаний. И снова это кажется безумным — признаваться друг другу в любви в ситуации, когда они оба могут погибнуть. А может, наоборот — именно сейчас самое время? — Я очень сильно тебя люблю, Каролина. И полюбил с первых минут того, как встретились в том злосчастном баре. Лина улыбается сквозь слёзы и прижимается ещё сильнее, ничего не отвечая. Но Дима и без слов знает — она чувствует то же, что и он. В помещении холодно, безумно холодно, и неизвестно сколько они уже жмутся друг к другу. Может час, а может быть день — никаких источников измерения времени не наблюдается. Однако в одно мгновение с лестницы слышатся крики, а ещё через мгновение дверь ломается. — Олег? Как ты.. Откуда? Шепс ничего не отвечает, а налетает на друга точно также, как и Каролина не так давно — обнимает крепко, чуть ли не плачет. — Ты кусок идиота, Матвеев. Я же сказал не ехать к ним, они просто пытались заманить тебя. Пришлось включать роль полицейского и вычислять твои последние звонки и сообщения. Еле удалось. Лина улыбается такой картине, и Олег тут же поворачивается к ней, помогая встать с холодного пола. — Мы обязательно познакомимся с тобой, но чуть позже. Надо выбираться отсюда. И вместе поднимаются на этаж выше, где полиция уже исследует помещение. Процесс дачи показаний начинается, и они, кажется, спасены. Эту небольшую победу они вчетвером отмечают в ресторане — Олег знакомит Каролину со своей девушкой, Селеной (кто читал предыдущий фанфик, поняли отсылочку, да?), а после в очередной раз начинает крыть Матвеева матом за то, что он такой неосторожный и безмозглый. Но, честно говоря, выглядит это больше как своеобразная забота, чем попытка оскорбить. — Да всё, всё, рот на отруб. В качестве моральной компенсации весь счёт оплачиваю я. Шепс довольно хмыкает и тут же изображает, что заказывает всё и сразу. Дима же в эту секунду находит под столом руку Каролины и слегка поглаживает её, вновь видя её широкую улыбку. И он готов поклясться, что отдал бы все сокровища этой планеты, лишь бы видеть это ежедневно. Видеть её, разделять её улыбку и чувствовать её любовь. Делать всё, чтобы она как можно дольше была рядом. Была только его в этом огромном мире.