Сладкое Королевство

      Аморопиум… Аморопиум… Аморопиум…       Застыло на старом пергаменте, пропитало воздух, осело жалом в мозгах. Теперь ясно, как величать демона вожделения, то и дело сталкивающего двоих студентов. Эйприл так и хочется покоситься на надпись с яростной желчью. И вместе с тем нечто иное проскальзывает в уме. Что это? Благодарность? Невербальное «спасибо» за возможность оправдано нырять в рыжие волосы и послать впервые за полтора года весь остальной мир к чёртовой матери? Внезапно как-то даже не особо хочется выплёвывать проклятия этой штуке. Разве что за неразбериху в чувствах.       Гаррет продолжает напряжённо изучать инструкцию по изготовлению «зловредного» зелья. Он пытается уцепиться за любой крючок, который пояснит свойства, и самое главное — способ снять сладострастные чары. Взвесить, разрезать, сварить, остудить, соединить. И в конце — одна капля какой-то эссенции как вишенка на торте. На пергаменте изображён розовый пузырёк с купидоном, с горлышка которого свисает капля… Больше никаких пояснений.       — Что же… Все эти формулы — это соотношения ингредиентов, последовательность их смешивания… Больше двадцати элементов, шесть сложных комбинаций… Если помнишь, мы у Шарпа работали над одной, и то достаточно простенькой. От этой бумаги мы больше ничего не добьёмся… — с ноткой разочарования говорит Гаррет и опирается на локти по обе стороны от пергамента. — Может если ещё раз внимательно просмотреть…       Эйприл в одном шаге от мастера зельеварения и внимательно следит за каждым его действием. Когда лицо вновь приобретает сосредоточенное выражение, прикусывает внутреннюю часть нижней губы. Медные кудри осыпались на пальцы, придерживающие лоб. В моменты, когда он затихает, изучая рецепты так приятно наблюдать несвойственную серьёзность и скольжение взгляда по строчкам. Вот бы не повернулся, иначе глаза точно встретят друг друга и тогда, можно поклясться собственной метлой, Эйприл с большим удовольствием оценит насколько Аморопиум — здоровское изобретение безымянного зельевара. В голову приходит дурацкая мысль, от которой она пристыжено заливается краской… Если бы Гаррет уплетал каждый день тонну пирожных, она бы с удовольствием стала кремовой массой, которую он с упоением слизывал с губ.       — Нет… Это всё. — подводит он неоднозначный итог. — И так, мы хотя бы знаем название.       Лицо преисполнено скрытого недовольства скупым результатом незаконного проникновения.       — Эй… — Эйприл невесомо касается его плеча.       Гаррет очень вовремя усмиряет зрачки, двинувшиеся на мгновение в сторону.       — Мы знаем название! И… — идея приходит в голову и загорается в уме словно Люмус. — Знаешь, чисто теоретически, я знаю одно место, где мы можем раздобыть информацию.       Гаррет в удивлении вскидывает брови. Эйприл едва успевает приоткрыть рот, чтобы рассказать о задумке, прежде чем…       Грохот.       Множественные удары тяжёлых камней о землю. Эйприл бросается к выходу, из которого полыхнуло пыльным облаком. Гаррет возвращает пергамент в шкатулку, предварительно выдернув из неё обе палочки. Взмахивает своей и секрет лаборатории исчезает в стене. Убедившись, что никаких следов их пребывания комната не сохранит, бросается к выходу и как-то на автомате заставляет Эйприл встать за свою спину.       Картина перед ним весьма неожиданная: проход Одноглазой ведьмы плотно завален камнями так, что не видно даже свод.       — Драконье дерьмо! — ругается Гаррет. — Какого чёрта?       Он толкает спиной Эйприл назад. Массивный валун, сорвавшись откуда-то сверху, в несколько секунд достигает прохода, и отрезает тайный путь обратно к замку раз и навсегда.       Тесная комнатка наполняется пылью и мелкой крошкой. Оба заходятся приступами кашля. Из-за попадания пыли в у Эйприл слезится левый глаз.       — Ты цела? — рука Гаррета наугад тянется к ней и прихватывает за предплечье.       — Я в норме.       Несколько раз поморгав, он оборачивается и издаёт обречённый выдох.       — Как это могло произойти? — отпускает Эйприл и приближается к тому, что когда-то было входом. — Чёрт.       Сложно не наполниться до краёв сочувствием, когда на лице гриффиндорского заводилы такое разочарование. Словно всё искрящееся очарование завалило вместе с секретным путём.       — Я… Чёрт! — Гаррет со всех сил ударяет по безразличному к людской истерике куску скалы.       — Быстро, уходим отсюда! Сейчас на шум прибегут хозяева!       — Но я…       — Дезиллюминационные чары! — пресекает Эйприл. — Скорее!       Набросив на себя невидимок, они вприсядку крадутся вдоль стены. Над головами разносятся торопливые шаги.       — Что нам делать? — бормочет Гаррет, следуя за Эйприл в нычку под лестницей.       — Выйдем через магазин, а потом в Хогвартс.       Улучив момент, когда хозяева озадаченно почёсывают затылки, оба проскальзывают к лестнице, а затем сбрасывают чары прямо за бочками с мятными жабами. С невозмутимыми лицами делают вид, что являются всего лишь обыкновенными посетителями. Приникают к витрине со сладкой ватой, восстанавливая дыхание.       — Какого грима? — бросает Гаррет в пустоту.       Он всё ещё в шоке и явно расстроен такой катастрофической неожиданностью.       — Понимаю, что это шок но… Главное что мы живы.       Эйприл сплетает свои пальцы с его в знак поддержки.       — Знаю, просто… Это странно… Я и не думал что подобное может случится!       Сквозь кожу просачивается приятное тепло. За мгновение достигает и без того натянутых струн и ощутимо ударяет по ним. Эйприл понимает, что ещё пару секунд и они предадутся утехам облепившись сладкой ватой прямо в магазинчике. Делает резкий шаг в сторону, разорвав тем самым сплетение. Гаррет выпускает её. Действительно. Коридор был, хранилище Шарпа тоже, дурацкая лаборатория. Давайте ещё для полной коллекции развлечём толпу сладкоежек эротическим представлением!       Гаррет озадаченно прочёсывает затылок и запрокидывает голову. Рассматривает порхающих птичек из маленьких сахарных перьев под сводом потолка.       — Даже не знаю, почему я расстроился… вроде бы это всего лишь какой-то проход, но…       — Тебе не нужно ничего объяснять.       Рука предательски тянется к нему, практически невозможно сдержать желание показать свою поддержку физически. Единственное, что остаётся под угрозой немедленно быть поваленной на пол — это ухватиться лапкой за рукав мантии. Гаррет в ответ улыбается одним уголком.       — Тебе ведь дорого это место и все секреты, связанные с ним. Может если воспользоваться более мощной магией — есть шанс вернуть всё как было?       — Да… — веры в её слова ничтожно мало. — Что же… Давай тогда раз уж мы здесь… — он оглядывается и вдыхает любимый аромат сладостей. — Как на счёт купить чего-нибудь, что бы отметить нашу маленькую, но всё же победу?       Лицо Эйприл тут же озаряет сиянием. Вернувший, пусть и немного насильно, свою беззаботность Гаррет в буквальном смысле влияет на неё как поедание леденца после безсахарной диеты.

***

      Спустя некоторое время дверца Сладкого Королевства распахивается, Гаррет и Эйприл выходят навстречу тёплым огням Хогсмида, жадно вдыхают холодный воздух. У каждого в руке по бумажному пакету с набором разнообразных сладостей. Щёки Эйприл залиты краской, всё потому что рыжий рыцарь без доспехов не дал оплатить свою покупку, и истратил на неё последние монеты.       — Гаррет, не стоило. — Эйприл неловко заглядывает в пакет и корит себя за то, что набрала столько всего.       Знала бы, что Гаррет специально сложит всё в общую кучу, взяла бы только Друбблс…       — Какой же я джентльмен, если позволяю даме за себя платить? Нет уж, мисс.       У Эйприл вырывается безнадёжный смешок. Гаррет забрасывает в рот сразу три ярко-розовых леденца. Раскусывает их и кашляет искрами такого же цвета.       — Давненько я себя не баловал. — смеётся он, чувствуя шипучку на языке.       Площадь горит яркими цветами и украшена праздничным убранством. Жителям явно не сидится дома, ибо они заполнили всё пространство, вплоть до витрин и дверей других помещений. Дети резвятся с игрушечными мётлами, вещицами из магазина приколов, пока взрослые глотают из кружек и бутылей согревающие напитки. Студенты Хогвартса встречаются то там, то тут и веселятся вместе со всеми под задор инструментальной музыки с простенькими народными наигрышами.       Эйприл сама того не замечая начинает пританцовывать.       — Похоже сегодня тут какой-то праздник.       — Мгм. — отвечает Гаррет и шагает немного дальше, что бы получить лучший обзор сцены, расположившейся чуть дальше магазина «Шапка невидимка». — Знакомая скрипка…       На лице появляется светлая усмешка.       — Да ладно! — восклицает он. — Идём скорее!       Эйприл едва успевает опомниться, как крепкая рука хватает за локоть и заставляет сорваться с места. Протиснуться сквозь толпу не так просто: слух оглушают вскрики пьяной компании, облюбовавшей каменную ограду под ветвями дерева, музыка, хлопушки. Отвоевав место у нетрезвого господина Гаррет наконец улыбается во все зубы.       — Это мой брат! Римус!       Указывает на парнишку, скачущего по сцене со скрипкой в руках. Тот ответно срисовывает фамильное сходство в одном из слушателей и, заулыбавшись идентичным образом с Гарретом, продолжает перформанс на потеху оживлённой публике.       — Ничего себе! — Эйприл роняет челюсть. — Он музыкант?       — Мастер ирландской скрипки. Видела бы ты лицо отца, когда он заявил что предпочитает смычок волшебной палочке.       Уизли старший в это время приближается к краю сцены, страстно водит смычком по струнам, разглядывая парочку.       — Ты же наказан! — бросает он, перекрикнув мотив.       — Побежишь сдавать меня тёте Матильде?       — Хах! Нет, у меня тут своё шоу!       За тот короткий промежуток, что Римус перебросился приветствиями с Гарретом, удаётся заметить их различие. Черты Римуса более острые, волосы такого же огненно-медного цвета, но без завитков. Про себя Эйприл усмехается мысли, что возможно из четверых братьев Гаррет — единственный обладатель кудрявого царства. В это время под аккомпанемент ещё четверых музыкантов братец продолжает развлекать публику. Ярко иллюстрирует мелодию собственной мимикой, заигрывая с толпой. В самом финале проделывает кувырок через голову.       — Носки поздно закинул. — комментирует Гаррет.       Римус оставляет музыкантов играть дальше без него, а сам, взяв в руки кружку, стоявшую всё это время на деревянном ящике, спрыгивает прямо к ребятам. Делает пару глотков и, обрисовав взглядом Эйприл и Гаррета, смотрит на младшенького с явным намёком.       — Не знал, что ты в Хогсмиде!       Эйприл отходит, чтобы дать им пространство для семейных объятий. Парни небрежно хлопают друг друга по спинам. Оказывается они одного роста и комплекции. Спокойно сошли бы за близнецов, если бы не отличие черт лица и тесный пёстрый пиджак Уизли старшего, наброшенный на рубашку.       — Как отец? — спрашивает Римус, при этом подозрительно косится на Эйприл.       Гаррет закатывает глаза и лицом показывает, что с последнего семейного сборища мало что изменилось.       — Понял. — заливает в себя ещё пару глотков. — Кто твоя подружка? — рыжие бровки игриво приплясывают.       Гаррет трусливо прикусывает губу. Знал бы, что когда-нибудь Римус встретит Эйприл лицом к лицу, так меньше бы упоминал в письмах об «одной симпатичной новенькой, которая вечно болтается со слизеринцами».       — Я — Эйприл. Приятно познакомиться, Римус. Ты круто играешь.       — Эйприл? — протягивает Римус каждую букву и переводит многозначный взгляд на брата.       — Так… какими судьбами ты здесь оказался?       Гаррет старается изо всех сил избавить себя и Эйприл от неловкого допроса.       — Просто решили немного денег подзаработать. Публика тут щедрая. Не вздумай только маме сказать, что я опять даю концерты за пожертвования, а то с ума сойдёт.       — Ты же знаешь, что не в моих принципах быть доносчиком.       — О, кстати! Меня же не было на рождество! — Римус ставит кружку на край сцены. — У меня кое-что есть для тебя! На всякий случай взял, думал встречу в Хогсмиде. Да тётя сказала, что тебе запрещено покидать школу. Хорошо, что ты не славишься примерным поведением, иначе пролежала бы у меня ещё полгода. Я хотел лично в руки передать.       Римус быстрым шагом идёт за сцену, где свалено всё имущество артистов.       — О чём он? — Эйприл высовывается из-за плеча.       — Понятия не имею.       Спустя минуту интенсивных поисков Римус возвращается с прямоугольным футляром на одной ручке.       Гаррет непонимающе хлопает ресницами, глядя то на брата, но на предмет в его руках.       — С Рождеством, братишка.       Эйприл умилительно улыбается, а до Гаррета со скрипом доходит, что это подарок. Лёгкий пинок в плечо помогает выйти из транса.       — Что это? — спрашивает он, не решаясь взять в руки.       Римус ухмыляется.       — О-о-о! Сейчас увидишь.       Собственноручно отщёлкивает защёлки и открывает футляр. Внутри на бархатной подложке чёрного цвета блестит гладкий корпус новенькой скрипки.       — Боже, какая красота! — Эйприл реагирует первой.       Лишившись дара речи Гаррет только и может, что аккуратно достать инструмент и, придерживая за гриф, разглядывать с абсолютным восхищением.       — Римус… Она же просто…       — Дорогущая? Да! Но ты ведь её хотел?       — Стоп… — вдруг озаряет Эйприл. — Ты умеешь играть? А почему я ничего не знаю?       — Ещё как умеет! — подхватывает Римус и вынимает смычок. — Как ты думаешь, кто развлекал гостей на многочисленных свадьбах нашей Уизлевской четы?       — Вы двое?       — Да! Всем надоели заколдованные инструменты, потому что они не умеют импровизировать и трюкачить. А этот ещё тот малый, — Римус качает головой в сторону Гаррета. — ещё та гроза сцены.       — Римус, спасибо! — прерывает его речь Гаррет. — Я…       — Э-э-э, тут спасибо не отделаешься. Давай к нам на сцену, вспомним нашу козырную молодость!       Гаррет вдруг боязливо смотрит на толпу и потом на музыкантов.       — Я последний раз играл на рождественских каникулах… Боюсь, сейчас могу выдать лажу.       — Да брось! Ты же знаешь всё до последнего писка струны. Да ты бы сыграл даже с закрытыми глазами нашу любимую тему! Давай, порадуй свою красотку.       Гаррет боковым зрением считывает кивок.       — Ладно… Ты и мёртвого уговоришь.       Отстёгивает мантию и передаёт её Эйприл вместе с пакетом сладостей.       — У-у-у! Молодец! Устроим с тобой жару!       Гаррет усмехается энтузиазму брата и, придерживая инструмент за гриф, кладёт корпусом на ключицу.       — Как ты угадал с размером?       Римус довольно пожимает плечами и передаёт ему смычок. Удивительно, как вместе с этим жестом Гаррет преображается. Склоняет голову немного на бок и скользящим движением проводит по струне.       — Хм… Ты наканифолил?       Римус кивает.       — Можно настройку?       Римус расплывается в довольной улыбке.       — Эй, Лоренцо! — итальянец за пианино немедленно привстаёт. — Настройку.       Лорненцо кивает и зажимает клавишу «ля» на явно повидавшем многое пианино без боковой крышки, из-за чего видно струны и молоточки.       Эйприл переводит взгляд на Гаррета и в момент, когда он сосредоточенно водит смычком по струне, подкручивая колки, узнаёт выражение лица. С такой серьёзностью он вычитывал рецепты, добавлял ингредиенты, или задумывался над новой идеей. Удивительно, сколько мистического притяжения сразу возникало в воздухе даже без пересечения взглядов.       — Как звук? — вмешивается Римус, когда Гаррет настраивает последнюю струну.       — Отменный. Надеюсь, у неё не будет съезжать строй так же быстро, как у нашей семейной старушки.       — Забудь о старушке! — отмахивается Римус и в один прыжок забирается на сцену.       По очереди обходит парней, нашёптывая им указания.       — Что же… Будем надеяться, что этот подарок не станет причиной моего позора. — Гаррет следует за братом.       — Удачи! — бросает Эйприл ему вслед.       В ответ Гаррет показывает ей кулачок с оттопыренным большим пальцем. Сердце вдруг начинает ускоренно биться, когда он занимает левый край сцены. Ещё раз дополнительно отстраивает скрипку, прислонившись к подбороднику. Наконец находит наиболее удобное положение. Кивок головы Римусу служит сигналом, что он готов. Римус кивает в ответ и встаёт по центру сцену.       — Так получилось, — объявляет он толпе. — Что в наш коллектив затесалась ещё одна скрипка! — указывает на Гаррета. — И того теперь на сцене на пол мастера ирландской скрипки стало больше.       Через толпу прокатывается скупой смешок. Гаррет склоняет голову, явно не оценив шутку.       — Ладно, шучу. На две половины. Не знаю, как объявить следующую песню, но в наших краях это называют «Дуэлью скрипок». — Римус оглядывает толпу и держится очень уверенно. — Я бы назвал это скорее дуэтом, ведь мы в равной степени красавчики. Наслаждайтесь, дамы и господа.       Эйприл хлопает вместе со всеми. Затаив дыхание наблюдает, как Римус занимает правый край сцены. Гаррет принимает позу, выставив одну ногу вперёд и слегка согнув её в колене. Делает несколько глубоких вдохов, стараясь сохранить спокойствие, чтобы ничего не напутать. В конце концов, она смотрит…       Римус элегантным жестом вскидывает ладонь над головой. Гаррет улавливает указание к вступлению, и смычок скользит по новеньким струнам. Мелодия проносится по всей площади. Её перехватывает Римус, игриво дёрнув бровями. Снова музыка звучит партией Гаррета. И вдруг стремительный разгон, быстрый темп. Отбивка барабанов, резвые наигрыши остальных инструментов, и две рыжих головы срываются со своих мест, начинают задорно кружить по сцене, пританцовывая в такт льющейся мелодии. Нечеловеческая уверенность горит в Гаррете, озаряя всё вокруг. Он двигает всем телом во время ярких вспышек мелодии, откидывая кудрявую гриву назад, обнажая полоску шеи и грань лица, чем вызывает восторг у женской части публики. Эйприл завороженно глотает каждый его жест, лицо горит будто она тонет в тепле каминного пламени. Прекрасен…       Внезапно Римус начинает вытанцовывать кружась на одной ноге, параллельно урезав виртуозную трель. Гаррет держит смычок, указывая на него, машет рукой, разгоняя общее веселье. Толпа восхищённо рукоплещет и свистит.       — Уизли красавчики! — прорезает чей-то фанатский вскрик гул толпы.       Эйприл смеётся, потому что с этим комментарием трудно поспорить, поворачивает голову и вдруг… замечает Имельду. Но не слизеринская выскочка беспокоит её в данный момент. Ей, судя по всему, хотелось бы покритиковать то, как парни недостаточно совершенно держат скрипки, или двигаются слишком свободно. Гораздо больше Эйприл интересует пятикурсница, прилипшая пиявкой к её предплечью. Девчушка неотрывно смотрит на сцену, а точнее… Эйприл прослеживает путь от её глаз и… она ненасытно пожирает глазами Гаррета!       Неприятный и такой болезненный укол. Что это… Ревность? В таком случае надо ревновать его ко всей женской толпе! Но нет, тут качество перевешивает количество. Ибо такими глазами слизеринец может смотреть только на плод своего желания.       Приходится вернуть глаза к пляшущим братьям. Но боком Эйприл всё равно чувствует сопернический холодок.       Теперь уже время Гаррета выделывать трюки. Римус ногой толкает ящик и придерживает его, когда тот становится на ребро. На верхнюю Грань запрыгивает Гаррет и, балансируя, при этом прогибаясь спиной назад, выводит яркое искрящееся соло. Более продолжительное и технически сложное, чем у брата.       Оканчивает его, подпрыгнув на метр и раскинув в стороны ноги.       Выступление приближается к кульминации. Братья становятся друг напротив друга, синхронно танцуют. Кажется, будто от их игры скоро полетят искры. Искры цвета осенних красок. Прожгут в суровой зиме яркие пятна.       Эйприл не может игнорировать мелкий спазм, забравшийся в самую глубину груди. Как бы она не старалась полностью отрезать себя от ревностных мыслей, это практически невозможно сделать. Несколько раз мельком поглядывает на подругу Имельды и застаёт ту застывшей в восхищении, прижимающей к груди сжатые кулачки. Какая-то часть даже завидует, ведь девушка может смотреть в его лицо без страха встречи с изумрудно-зелёным. Сотни мыслей разом проносятся через голову, касательно новообретённого ощущения.       Аморопиум провоцирует притяжение, но ревности не было… Или не было повода? Зрачки то и дело носятся от сцены к красному жилету и кудрям, затем к пятикурснице. Проделывают этот цикл несколько раз и…       Перформанс оканчивается бурными овациями. Уизли выделывают синхронный реверанс. Когда Гаррет выпрямляется и машет зрителям, сияя всем спектром своего обаяния становится ясно, — Аморопиум Аморопимом, а сердце подчиняется собственным приказам. И сейчас оно под властью безнадёжной влюблённости.       Осознание ударяет по Эйприл с такой силой, что она не сразу слышит крик посреди толпы.       — Гаррет Уизли!!! Кто дал вам право покидать школу, молодой человек?!       Толпа расступается, и заместитель директора косится на племянничков, уперев руки в бока.       — Ты попал. — издевается Римус.       — Пойдёшь со мной как соучастник.       Гаррет хватает братца за воротник и тянет с собой для разъяснительной беседы с тётей-профессором.       Эйприл шагает прочь и находит себе уединённое место за углом. Тряска в руках, в сердце, в каждом кровеносном сосуде… Снова мысли разделяются на две борющихся стороны. Чувства — это Аморопиум? Или Аморопиум лишь усилил существующее? Прибавление ревности — неожиданный поворот? Новый симптом? Может с Гарретом нужно поговорить? Он чувствует тоже самое? Если да, значит, это всё опять игрища адского зелья… Или нет? Ох, и почему всё так сложно стало за одну секунду? Почему хочется зарыться носом в подушку и отключить мозг? Или зарыться во что-то другое… Тёплое, мягкое, рыжее…       Хватит!       Эйприл фыркает сама на себя, блуждает взглядом по витрине магазина напротив и вдруг встречается с карими глазами. Себастьян стоит, скрестив руки на груди. Он смотрит в упор, полностью отсоединённый от общего праздничного настроения.       Пауки, камнепад в тайном проходе. От догадки все нервы подрываются, словно оголённые провода. Несколько шагов и Эйприл оказывается рядом с Сэллоу. Тот, заметив её дурной настрой крепче прижимает руки груди.       — Есть разговор. — объявляет она.       — Стоило рыжему попасть в центр внимания, и ты уже бесишься? — отвечает Себастьян, считая что мастерски считал причину тоски в её глазах.       — Заткнись. — пресекает Эйприл.       Мимо проходит несколько студентов. Эйприл хватает Себастьяна за рукав и утаскивает в пространство между зданиями, где двум людям практически не разойтись. В темноте сложно считать его выражение лица, но Эйприл и без этого чувствует надменность в каждом движении и вдохе.       — Что за смертельные игры ты устраиваешь?       — Игры? О чём ты. Ты устраиваешь игры — играешь жестокосердечность и рвёшь со мной любые связи, будто я пустое место. — отвечает Себастьян, не спуская с неё глаз.       — Пауки… Долбаные пауки в коридоре одноглазой ведьмы — это твоя работа?       Себастьян громко сглатывает слюну и вздёргивает нос. Эйприл знает, — так он маскирует осознание, что его раскусили.       — Ну… Вы оба живы и здоровы…       — Не уходи от ответа Сэллоу!       — Это был не я.       — Ты.       Между двумя взглядами так и искрят молнии.       — Опять же. Вы оба живы так что…       — Это был ты.       Себастьян на мгновение теряет маску холодности и выдыхает. Из его рта вырывается облако.       — Ты сошёл с ума? — набрасывается Эйприл, пытаясь маскировать крики полушёпотом. — А если бы он был один?       — Очень жаль, что он был НЕ один. И что я не рассчитал время и… что ты была там.       Эйприл раздражённо сжимает губы и вдыхает через раздутые как у породистого скакуна ноздри.       Замах, и лицо слизеринца сотрясается от пощёчины.       — Значит и камнепад ты подстроил!       Себастьян с поверженным видом потирает щёку, едва сдерживая гнев.       — Это уже слишком, Себастьян! Сначала ты едва не убил меня, теперь пытаешься сделать это с ним!       — Какого хрена он вечно с тобой ошивается? — вспыхивает Себастьян. — Мы столько дружили, а ты взяла и всё это зачеркнула, будто я никто!       — Я не должна принадлежать тебе каждым процентом своей жизни! Тем более, последняя твоя выходка едва меня не убила! После этого всего ты считаешь меня кем? Своей собственностью? Вещью, которой можно рискнуть, когда удобно, а когда нет — заграбастать себе?! — парирует Эйприл.       Мимо прохода движутся люди, но никто не обращает внимания на склоку.       — А ему? Ему на сколько процентов ты принадлежишь? — заглянув прямо ей в глаза требовательно вопрошает Себастьян, проигнорировав другие претензии.       — Прекрати! Себастьян, ты вынуждаешь меня пойти к директору! Твоё поведение — это поведение психа!       Сэллоу вскидывает брови.       — Ты это несерьёзно.       — Ещё как серьёзно! Ты становишься опасен и совершенно теряешь контроль. И ради чего?       Шорох одежды. Руки вдавлены в ледяную кладку стены. Сладости рассыпаются на белом снегу, когда падает бумажный пакет, сначала один а потом и второй. Эйприл в ужасе распахивает глаза, замечает движение лица в свою сторону. А в следующую секунду небрежное и жёсткое прикосновение к собственным губам. Себастьян вжимает её лбом в стену настолько, что в затылок стягивает болевой судорогой. Вот-вот и выпирающий кирпич вопьётся в мозг.       — М! — протестует она, от шока темнеет в глазах.       Но Себастьяну всё равно. Руками он вдавливает узкие запястья в стену так сильно, что можно различить хруст. Безжалостная попытка прорваться в рот терпит фиаско. Глаза мечутся в безумии и вдруг…       Застывший силуэт слева на фоне движущейся мимо толпы. И ветер, аккуратно прогладивший рыжие локоны.