Поместье Уэйнов

— Мистер Пенниуорт, я полагаю! На самом деле его звали не Альфред Пенниуорт. Он отвесил свой самый лучший поклон, и Томас Уэйн ответил на это дружеским ударом по спине. Он думал, что в сложившихся обстоятельствах ему позволили выглядеть немного жалко. — Да, мистер Уэйн. — Мистер Фокс говорил о вас только самое хорошее, — сказал он, проводя человека, который не был Альфредом, внутрь. — Извините, если мы здесь кажемся немного неформальными — у меня никогда раньше не было дворецкого. — Всё в порядке, мистер Уэйн. — Большая часть работы по дому выполняется, — объяснил он. — Но, поскольку у нас с женой сложный график, нам нужен кто-то, кто будет помогать нам здесь. Особенно с Брюсом. Настоящая проблема, этот ребенок. У вас есть опыт работы с детьми? — О да, — солгал он. — У моего предыдущего работодателя было трое детей, хотя, признаюсь, уход за ними не входил в мои обязанности. — Извините за это, — сказал Томас. — Но да ладно. У нас здесь, в Штатах, дела обстоят немного по-другому, так что мы собираемся продумывать это по ходу дела. Вы дайте нам знать, если мы слишком многого от вас требуем? Он ещё не сказал ни слова о предполагаемых денежных проблемах мистера Пенниуорта. Это было, с точки зрения Томаса Уэйна, актом милосердия, но никто не догадался бы об этом, слушая его. Было действительно жаль, что этот человек был таким придурком. — Я считаю, что я должен быть в состоянии справиться с этим, Мистер Уэйн. — Конечно, конечно. Вот, кажется сюда идёт моя жена. Марта! — крикнул Томас в коридоре, и это было чудо, что они когда-либо пересекались в таком большом доме. Каблуки цокали по мрамору, и женщина, вошедшая в хол, выглядела как обложка журнала, целевая аудитория которого никогда не могла позволить себе выглядеть как она. Безупречная прическа, маникюр, осиная талия и широкая юбка, как будто её силуэт выпал из 1950-х. Едва ли образ измученной домохозяйки, но он и не ожидал, что она будет такой. В конце концов, она вышла замуж из-за денег, а женщины, вышедшие замуж из-за денег, не попадут в грязные руки. Зеленые глаза скользнули по нему, разглядывая поношенный костюм, изношенные края и немодный крой. Её ресницы не могли быть натуральными, такая густая челка. Её взгляд задержался на его галстуке, отвратительной старой вещице с выцветшим принтом. — Это мистер… Шиллингвейт? Он ощетинился, хотя это было не его настоящее имя. — Пенниуорт, — добродушно поправил Томас, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать в щеку. Он всё ещё был влюблен в свою жену, и было легко понять, почему. Она улыбнулась, ослепительно белой и совершенно пустой, идеальной улыбкой, которую он видел так много раз прежде. В досье, на телевидении, в газетах: Марта Уэйн, самая удачливая женщина Готэма. — Он моложе, чем я думала, — сказала она. Она не извинилась за его имя. — Я думала, что он будет более… о, я не знаю, — она задумчиво постучала пальцем по губной помаде. — Полагаю, это не имеет значения. Ты ведешь его на встречу с Брюсом? — Не раньше, чем я познакомлю его с тобой! — сказал Томас. Марта кокетливо рассмеялась, изящно спрятав пальцы, что не соответствовало её репутации. — Она экстрасенс, знаете ли, — заговорщицки сказал он Альфреду, толкая его локтем в бок. — Появилось шестое чувство. — Это как? — спросил он, изображая интерес. У богатых американцев всегда была нездоровая одержимость оккультизмом. Эту информацию ему не рассказали. Это была не нужная информация. Не так много о ней было. — Томми, — выругалась она, уперев руки в бока. — Не говори так, он подумает, что я глупая, — Томас не выглядел извиняющимся. — Вы не думаете, что я глупая, не так ли, мистер Пенниуорк? — Конечно, нет, миссис Уэйн, — солгал он, и, хотя она продолжала дуться, эта ложь смягчила её. Он не мог сдержать небольшой изгиб рта. — И что ваши силы говорят вам обо мне? — это вышло более кокетливо, чем он предполагал, но никто из Уэйнов, похоже, этого не заметил. Дурная привычка, что ли. Его проверяли, бросали в дом с хорошенькой женщиной и ненаблюдательным мужем. — Если вы действительно хотите знать, — сказала она. — Вам придется дать мне свои руки, — она вытянула ладони вверх, и Томас ободряюще улыбнулся. Он послушно протянул ей свои руки. Он думал, что она закроет глаза, но вместо этого она перевернула его руки, чтобы посмотреть на линии его ладоней, прищурившись на его лицо. Он не мог точно определить её запах, он был таким тревожно знакомым. В её взгляде было что-то пронзительное, но оно исчезло, как только появилось. Он мог вообразить это. — Безобидный, — чирикнула она, отпуская его. — Ваше шестое чувство сказало что я безобидный? — повторил он, и он не мог сдержать лёгкую нотку недоверия. Наверняка кого-то возмутит такое банальное увольнение. Томас рассмеялся. — Я так и сказала, — пожала плечами Марта. — Я ошибаюсь? Это было самое неправильное, что она могла сказать, если не считать слова «честный». — Полагаю, что нет, — сказал он со слабой улыбкой, потому что, сказав что-нибудь ещё, он выставил бы себя идиотом. — Я думаю, это означает, что вы наняты! — сказал Томас, и если это была их стандартная практика найма, то просто чудо, что они ещё не умерли. — Сначала тебе придется познакомить его с Брюсом, — напомнила ему Марта. — Он в библиотеке, и я думаю, он пробудет там ещё какое-то время. Томас цокнул, сморщив нос. — Ему нужно проводить больше времени на улице, — сказал он, и Марта хлопнула мужа по носу. — Ты не будешь отговаривать нашего сына от чтения, — предупредительно приказала она. Проблеск наседки, спрятавшейся за легкомыслием, женщины, которая держала сына подальше от обожаемых ею папарацци. — Я не хочу отговаривать его от чтения! — сказал Томас, обороняясь. — Но если он продолжит в том же духе, у него будет избыточный вес из-за дефицита витамина D. — Его ум будет только расти до тех пор, — твердо сказала она. — Пока его возраст исчисляется двузначными числами, ты можешь поощрять столько здоровых упражнений, сколько считаешь нужным, — она взяла его за подбородок, чтобы поцеловать в щеку, скрепив контракт. — Мне нужно кое о чем позаботиться в саду, — сказала она, и Альфред усомнился, что это садоводство. Если бы она когда-нибудь держала совок, он бы съел свой галстук. — Постарайся не забегать слишком вперед, любовь моя. Они смотрели ей вслед, и Томас ухмыльнулся Альфреду. — Чудесная, не так ли? — Я понимаю, почему вы женились на ней, — сказал он. — Вы и половины не знаете, — сказал Томас, ведя его в сторону библиотеки. — У нас есть определенные… разногласия, — сказал он полушепотом. — Когда дело доходит до Брюса, — можно было бы подумать, что мнение врача в отношениях будет иметь приоритет. — Дело не только в том, что он тратит всё своё время на чтение, — сказал он. — Потому что в этом есть и моя вина. Но Брюс может быть немного… жутким. Мне это не кажется здоровым. Марта говорит, что он получает это от её генов, но это не мешает мне беспокоиться. — Я полностью вас понимаю, мистер Уэйн, — солгал Альфред, не имея опыта и интереса к отцовству. — Надеюсь, он вам понравится, — признался Томас, как будто это имело какое-то значение. — Я уверен, что ты ему понравишься, он действительно очень дружелюбный мальчик. Большое сердце. — Я уверен, что мы прекрасно поладим, — сказал Альфред. Библиотека была больше большинства домов. Подметающая лестница и двухэтажные полки, столько книг, что, должно быть, понадобилась бы армия служанок, чтобы не накапливалась пыль. Армия горничных, которые скоро будут на побегушках у Альфреда. Какая странная мысль. У него было ощущение, что это будет менее весело, чем кажется. Томас сложил руки у рта. — Брюс! — казалось мучительным жить в доме, в котором можно потерять ребенка. — Да, папа? — Томас вздрогнул, потому что в какой-то момент рядом с его локтем появился сын. Даже Альфред не заметил его приближения, для которого обычно требовалось немало тренировок. Неудивительно, что его отец хотел, чтобы он проводил больше времени на улице, несмотря на то, что он был бледным у него ещё были широкие темные глаза и копна черных волос, которые делали его похожим на привидение. Томас Уэйн официально был единственным человеком в этом доме, который не вызывал у Альфреда мурашек. — Брюс, — сказал Томас, подгоняя сына ближе к англичанину. — Это Альфред Пенниуорт. Мы думаем попросить его помочь здесь, но это означает, что он будет проводить с тобой много времени. Ты думаешь, что с тобой всё будет в порядке? Маленький Брюс направил силу своего взгляда на Альфреда, который притворился очарованным беспризорником. Внезапно мальчик поднял двумя руками книгу, которую держал, его лицо было закрыто обложкой. — Вы читали это? — спросил он, протягивая руки, чтобы Альфред прочитал название. Он осторожно взял книгу, рассматривая потертую обложку и старомодное искусство девушки, заглядывающей в окно. Можно было бы подумать, что мальчик его возраста больше заинтересуется "Харди Бойз", чем "Нэнси Дрю", но о вкусах не спорят. — Не могу сказать, что читал, — сказал Альфред, возвращая ему книгу. — О чем она? — Ты должен прочитать это, — строго сказал Брюс, хотя и взял книгу обратно. Ничего нежного в этом угрюмом книжном черве не было, сгусток нервной энергии, закрученный, как резиновая лента, ерзающие ноги и бегающие глаза. — Но, мастер Уэйн, — сказал Альфред. — Похоже, эта книга слишком пугает меня. Брюс сузил глаза и выглядел так, словно пытался решить, не высмеивают ли его, постукивая пальцами по обложке. — Это не одна из книг, в которых есть убийства, — сказал Брюс. — Папе это не нравится. — Как насчет того, чтобы подождать, пока тебе не исполнится девять, чтобы читать книги об убийствах, — предложил Томас, и это явно был аргумент, который уже приводился раньше. Мрачный, правда. — Ну, если здесь нет никаких убийств, — сказал Альфред. — То, думаю, я могу попробовать почитать. Брюс возился со своей книгой, размышляя над этим, вертя её в руках. — Хочешь посмотреть мою коллекцию жуков? — спросил он, покачиваясь на пятках. — Она действительно большая. — Я думаю, это означает, что вы наняты! — сказал Томас, снова хлопая его по спине. — Рад это слышать, мистер Уэйн, — сказал Альфред. — Давай, покажи ему своих жуков, малыш, — сказал Томас Брюсу. — Мне нужно закончить оформление документов, так что вы тем временем можете познакомиться друг с другом. Он знал, что это будет работа няни, но не думал, что это будет в буквальном смысле. В мгновение ока маленький Брюс взял его за руку и потащил через коридоры. — Черви самые крупные, — говорил мальчик. — Но мне больше нравиться мой тарантул. — Вот как, — сказал Альфред, жаждущий предлога для побега. — О, мистер Пенниуорт! — раздался знакомый напевный голос, сопровождаемый цоканьем каблуков по мрамору. Любой предлог, кроме этого. По крайней мере, она правильно назвала его имя. — Могу я поговорить с вами наедине минутку? — спросила она, и у неё не было вида женщины, которая работала в саду. На самом деле делала что нибудь напряженное вообще. — Но мам, — начал Брюс, останавливаясь, но продолжая держать его за руку. — Я собирался показать ему… - Я уверена, что ты собирался, дорогой, - перебила она. - Но у тебя будет для этого всё время в мире, не так ли? Мне он нужен только на минуту, и ты можешь потом показать всё что захочешь. Мальчик надулся, заерзал и выглядел готовым взорваться, но Марта продолжала блаженно улыбаться, как будто ей и в голову не приходило, что он будет совсем не рад сделать то, что она велит. Столкнувшись с таким оптимизмом, Брюсу ничего не оставалось делать, как отступить, и при других обстоятельствах Альфред мог бы почувствовать облегчение. — Что я могу сделать для вас, миссис Уэйн? — спросил он, стараясь выглядеть дружелюбно. На него обрушилась сила этой улыбки, такой улыбки, которая не имела права существовать за пределами рекламы стирального порошка середины века. Снова был этот запах, этот странно знакомый и приятный запах. — Мистер Пенниуорт, — сказала она тоном, который можно было спутать с извиняющимся. — Можно? — она сделала ему знак, и его бровь слегка нахмурилась. — Мэм? — Ваш галстук, — объяснила она, и она выглядела почти озорной, когда подошла ближе, взяв его галстук в руку, не дожидаясь должного ответа. Он чуть не отпрянул от неё, от этого блеска в её глазах, хотя он сталкивался с гораздо худшим, чем ходячий стереотип американки. Он бы почти решил, что это попытка соблазнения, если бы они не были в открытом зале. — Я знаю, что это поразительно мелочно с моей стороны, — сказала она доверительным тоном. — Но это беспокоит меня с тех пор, как вы вошли, — она начала развязывать узел, и это показалось бы материнским жестом, если бы при этом она не смотрела ему прямо в глаза. Она была почти такого же роста, как и он, а он почему-то этого не осознавал, предположив, что она довольно маленького роста. — Это узел вчетвером, — продолжала она, каждое предложение перетекало в другое, он не мог ничего сказать. Она женщина, привыкшая занимать для себя столько места, сколько, по её мнению, ей нужно. - Это узел для школьников и конторских служащих, мистер Пенниуорт, - и он понял, что она ни разу не ошиблась в его имени с тех пор, как вернулась. - И совсем не подходит дворецкому с таким многолетним стажем, в такой прекрасный дом. Вам не кажется? Он допустил серьезный просчет. — Прошу прощения, миссис Уэйн, — сухо сказал он и не стал извиняться, потому что дворецкий не стал бы этого делать. Маленькая деталь, которую он упустил. Кто когда-нибудь заметит узел на его галстуке? — О нет, — сказала она, всё ещё улыбаясь, завязывая его галстук в узел Виндзор. — Не извиняйтесь, мистер Пенниуорт. Пенниуорт. Мне просто нравится это произносить, Пенниуорт из романа Агаты Кристи. Абсурдно британское имя. Вы выбрали его, потому что думали, что он выставит вас безобидным? От того, как она это сказала, у него похолодела кровь. — Боюсь, ваше шестое чувство может сбить вас с пути, миссис Уэйн. — Нет, нет, ничего подобного, — упрекнула она так же, как могла бы сказать это Брюсу. — Мы оба знаем, что я не экстрасенс. Вы знаете, что такое женская интуиция, мистер Пенниуорт? — У меня такое чувство, что вы собираетесь рассказать мне, миссис Уэйн. — Женская интуиция — это способ её подсознания сказать ей, когда мужчина хочет её убить, — сказала она как ни в чем не бывало, и, хотя она покончила со своим узлом, она всё ещё держала его галстук, как поводок. — Вот почему мужчины притворяются, что это глупо, понимаете. — Насколько я понимаю, вы высказали свои подозрения мистеру Уэйну? — он уже сотни раз работал под прикрытием, и всё же он мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз его выследили так быстро. Международная организация полиции, казалось, отчитался за всё, кроме Марты Уэйн. — Мой муж — простой человек, — начала она, прежде чем остановиться, поправляясь. — Нет. Мой муж — человек прямолинейный. Это не моя интуиция подсказывает мне, что вы опасны, мистер Пенниуорт. Если бы это было так, мы бы вас уже уволили. Я совершенно уверена, что мои мальчики будут в безопасности, — она не переставала улыбаться, и что-то в выражении его лица заставило её постучать указательным пальцем по изгибу его носа. — Не смотрите на меня так, — отругала она. — Вы думаете, что я двуличная, не так ли? Вот что это за взгляд. Но уверяю вас, мистер Пенниуорт: это единственное лицо, которое у меня есть. Я сладкая, как мышьяк, — она отпустила его галстук. Этот запах, теперь он узнал его: от неё исходил неестественно стерильный запах криминалистической лаборатории. Перекись водорода, порох и клей пахнут так же знакомо ему, как английские розы, которым нет места на светской львице, на золотоискательнице, на курице-наседке. Нет, не курице. — Вы волк, — тихо обвинил он, хотя это и не следовало говорить дворецкому. — Я Овен, — поправила она, отступая от него и поправляя юбку. - Обычно я не пью чай, - задумчиво сказала она, постукивая пальцем по нижней губе. - Но теперь, когда у нас в доме англичанин, полагаю, я могу привыкнуть к нему. Как вы думаете? Он узнал вызов, когда он услышал его. Он наклонился вперед в легком поклоне. — Конечно, миссис Уэйн.