Поместье Уэйнов

Сады поместья Уэйн были в идеальном состоянии и тщательно спроектированы. Но когда Марта Уэйн говорила про сад, она не имела в виду живые изгороди, цветы, расписные железные скамейки. Вместо этого она говорила про оранжерею, пристроенную к сараю, маленькое убежище для женщины, у которой было все. Они сели друг напротив друга за столик в оранжерее. Запах трав и земли не скрывал того, что пряталось под ними. Он не знал, что она здесь делала, но что бы это ни было, она хотела, чтобы дым был подальше от дома. — Вы сделали его с хорошего фарфора, — заметила она, постукивая ногтем по золотому листу. — Разве нужно было сделать с другого материала? — спросил он. Он налил себе чашку, но не прикоснулся к ней. — Я думаю, это мило, — сказала она с той слабой улыбкой, которая заставила его почувствовать себя веселым ребенком. Она сделала изящный глоток своего «Эрл Грей» и выглядела довольной. Они долго молчали, и Альфред отказался быть первым, кто заговорит. — Вы выглядите таким чопорным, — упрекнула она, перекрикивая далекий пение птиц, — Вы мне больше нравились, когда думали, что вы умнее меня, — она надулася, но он больше не доверял раздраженному выражению лица. — Приношу свои извинения, миссис Уэйн, — сказал он, но ничего не сделал, чтобы решить проблему. — Вы все испортили, — обвинила она его, но он отказался попадаться на удочку, — Знаете, не надо так нервничать, — сказала она, — Я не кусаюсь. Обычно. Я вас все равно не укушу, даю вам слово, — она сделала еще глоток чая, затем проверила не размазалась ли помада. Удовлетворенная, она поставила чашку обратно на блюдце, — Ну, если вы собираетесь быть таким душным, я полагаю, вы, должно быть, записал меня… в постоянную запись*, или что вы там используете. Она была так пренебрежительна, что уголки его рта дёрнулись. — У вас есть степень магистра химии с дополнительным образованием в области криминалистики, — сказал он, и она улыбнулась, как будто он сделал ей комплимент, а не констатировал факт. — Да, — согласилась она, — Разве это не забавно? Я собиралась получить докторскую степень, знаете ли, но потом я стала матерью. Это, наверное, и к лучшему. Если бы мы оба были докторами, то каждый раз, когда кто-то спрашивал доктора Уэйна, я бы настаивала на том, чтобы они как будто бы спрашивали обо мне, хотя почти наверняка это было бы не так. Так что в конце концов у нас всё хорошо. Она относилась к этому как к пустякам. Это никогда не упоминалось в интервью, в журнальных статьях. Об этом лишь вскользь упоминается в ее досье, потому что именно так она познакомилась со своим мужем. Еще одна девушка, которая отправилась в Лигу плюща, чтобы найти себе мужа из Лиги плюща*. Но большинство из них не получили ученых степеней в области НТИМ*. Его раздражало, что он проглядел это. Его раздражало, что он так Лего это упустил. — Насколько я понимаю, это ваша коллекция Нэнси Дрю в библиотеке, — сказал он и, наконец, сделал глоток чая. — О да, — сказала она, — Я любила эти книги, когда была девочкой. Когда-то, знаете, когда эта героиня здавалась мне забавной. Теперь мне так не кажется. Я думаю, что книги о ней нравятся Брюси. — Вы стали бы офицером полиции, — спросил Альфред с чашкой в руках, — если бы все пошло по-другому? — Конечно, нет, — сказала она, что удивило его, — Вы когда-нибудь встречались с полицейским? — Я, возможно, знаю некоторых... — Тогда вы понимаете, почему я не смогла бы им стать, — сказала она, ничего не поясняя, — Я очень быстро из этого выросла, мистер Пенниуорт, — казалось, ей до сих пор нравилось произносить это имя, несмотря на то, что она знала что оно фальшивое, — Но теперь ваша очередь, мистер Дворецкий, — она закинула одну ногу на другую так женственно, как только могла, скромно держа юбку на коленях, — Я предполагаю, что вы здесь из-за моего мужа. — Я не имею права обсуждать это, миссис Уэйн. — О, цыц ты, — проворчала она, — Теперь я босс, я решаю, какие вольности могут быть допущены в наших отношениях. Она сделала глоток чая, и не было ни малейшего намека на то, что она могла сказать что-то неуместное. Он все еще не мог решить, была ли ее склонность к оплошностям преднамеренной. — Миссис Уэйн, на самом деле это не… — Я имею в виду не только твоё прикрытие, — перебила она, — Я имею в виду, что твоё прикрытие было раскрыто, мистер Пенниуорт, и из всех людей, которые могли это сделать, ты был раскрыт мной, — он задохнулся, но она продолжала, как будто не замечая этого, — Я не могу себе представить, что вы когда-нибудь сможете смириться с тем, что ваше прикрытие было взломано Мартой Уэйн. И просто благодаря тому, что вы оставили ДНК повсюду. Будьте осторожны с тем, где вы оставляете свой генетический материал, — он молчал, потому что, если он перестанет сжимать губы в тонкую линию, то в конце концов расхохочется как сумасшедший, — А тот факт, что вы знали, что ваше прикрытие было раскрыто, вы все же остались сидеть за чаепитием, нет, я не думаю, что это как-то хорошо отразилось бы на вас, не так ли. Вы из Интерпола*, не так ли? Я полагаю, что вы, возможно, имитируете акцент, но у вас только что было одно из тех лиц, знаете ли. Конечно. Но у вас почти такое же британское лицо, как и ваше имя, мистер Пенниуорт. Усы погуще, и вопросов бы не было откуда вы. Ее разум, казалось, принял своеобразные касательные. — Вы хотите сказать, миссис Уэйн, — сказал он, ставя чашку на стол, — Что шантажируете меня. — Звучит так неприятно, — сказала она, еще раз внушительно надувшись, — Но я уверена, что вы сможете выпутаться из этого, если постараетесь, так что я на самом деле не делаю этого. Я просто хочу сказать, что нам обоим будет намного легче, если вы позволите мне помочь вам с вашей целью. Если мы вообще собираемся работать вместе, я, конечно, не буду принимать приказы. — Я вижу. — На мой взгляд, есть две причины, по которым вы можете оказаться в моем доме, мистер Пенниуорт, — сказала она, проводя кончиком пальца по краю чашки, — Первая, вы думаете, что Марони* собирается убить моего мужа. Вторая, вы используете моего мужа как приманку для Фальконе*. В чем дело, мистер Пенниуорт? — он обдумал вопрос, — Ах. Значит он приманка. — Я не говорил… — Если бы причина была не в этом, — заметила она, — вы бы пришли в ужас от самой мысли, — она вздохнула, — Жаль. Я нахожу Фальконе менее предосудительным из них двоих. Ненамного. Но Марони более… внутренне неприятен. — Ни у кого не было намерений подвергать жизнь Томаса Уэйна опасности, — заверил он ее. — Он Уэйн, и он в Готэме, — сказала она, — Его жизнь всегда в опасности. — Я думаю скорее всего нам придется спасать его от Кармине Фальконе. — Лучше было бы, если бы он этого не сделал, — сказала Марта, — Не то чтобы на это когда-либо было много шансов. Что ты должен знать о моем муже, мистер Пенниуорт, так это то, что он единственный хороший мужчина в Готэме. — А что насчёт женщин? — поддразнил он, изогнув бровь. — Если в Готэме и есть хорошие женщины, — сказала она, — То я их еще не встретила. Но по делу: ваш план ужасен по целому ряду причин. — И сейчас, вы будете перечислять их все? — Боюсь, я не знаю достаточно подробностей, чтобы назвать вам все причины, — сказала она, — Но могу назвать несколько. Готэм вступает в золотой век, мистер Пенниуорт. — Золотой век, в котором, конечно же, не нужны такие люди, как Винсент Фальконе*. — Вы говорите, как мой муж, — сказала она, и, несмотря на ее утверждения о его доброте, это был явно упрек, — Этот город сложен. Когда станет проще, избавиться от Фальконе — или Марони, Моксона*, Райли*, Муни*, Сабатино*, Димитрова* — тогда, может быть, это сработает. Вы задумывались над тем, что этот вакуум власти сделает с людьми снаружи? Что будет с ними после войны? — Мы уже делали это раньше, миссис Уэйн, — заметил он. — И я уверена, что все прошло очень хорошо для вовлечённых агентов, — сказала она, — Поощрения, продвижения по службе и бонусы повсюду. Однако до тех пор, пока вы не сможете предоставить мне данные о том, как города, в которых они жили, справились с их последствиями, я бы предпочла иметь дело с дьяволами, которых я знаю. — Я не думаю, что другие мои работодатели примут такое объяснение, — сказал он. — Я не понимаю, почему вы думаете, что меня это волнует, — сказала она, — Вы, очевидно, должны быть ненадолго тут. Вам нужно собирать информацию, внушать себя, поставить себя в положение, чтобы повлиять на то, что ваше начальство решит, что требует влияния. Кроме того, вам придется нелегко, когда я узнаю, что вы здесь на самом деле делаете. Но вы увидите вещи, мистер Пенниуорт, которые вы спутаете с открытиями, и вы найдете факты, которые притворяются важными. Вы не будете тратить время на ерундовые поручения, когда есть работа. Видите ли, у вас теперь две работы, и одна из них — обеспечивать безопасность моих мальчиков. — Это кажется очень сложным, — сказал он, — когда вы так это формулируете, — пока они разговаривали, чай, оставшийся в чайнике, остыл, — У вас есть такая же договоренность с мистером Уэйном? — она подняла бровь, — Поскольку вы назвали его прямолинейным, — уточнил он. — Единственное соглашение, которое у меня с Томми, — сказала она, — это брак. Вы неправильно меня поняли, мистер Пенниуорт, но большинство людей поступает так или иначе, — она раздвинула ноги, сжала колени вместе и сцепила на них руки, чтобы наклониться немного ближе, — Он прямолинеен до такой степени, что это дает ему нравственную ясность, которой мне не хватает. Он хороший человек, и он простой человек, и он не может быть одним без другого. Вы понимаете? Она склонила голову набок, тем же взглядом, которым она смотрела на него, когда он подвергся ее шестому чувству. Затем она вздохнула. — Может быть, пример поможет. Больница — вы, конечно, поняли о какой больнице идёт речь. Все знали о святой Рите*. Одна из самых передовых больниц в мире, в одном из худших районов Америки. Обреченная на провал, подходящая судьба для покровителя безнадежных дел. Пока этого не произошло. — Это пример чего-то хорошего или чего-то простого? — Это пример того, что действительно хорошо, — сказала она, — Когда была построена эта больница, мистер Пенниуорт, появилась возможность. Квартиры были выкуплены, жильцы выселены. Район стал намного лучше, построили самые красивые новые здания, которые вы когда-либо видели. — И никто из тех, кому он построил больницу, больше не может позволить себе там жить, — сказал он. — Это сложная мысль, — сказала она, — Для сложных людей. Мы могли бы десятилетиями колебаться, как построить такое, чтобы это не закончилось джентрификацией*, как свести к минимуму негативные последствия. Томас, он прямолинеен. Больше людей это хорошо, так что в течение года он это сделал. Он уже построил большую часть монорельса*, выбрал этот транспорт специально, потому что он думал, что так будет проще работать людям, нету пробок и нет проблем. Конечно, он попытался. Сейчас занимается малообеспеченным жильем. Он, а не я. Потому что я сложный человек, мистер Пенниуорт, и поэтому вижу сегрегацию* и перемещенные сообщества и бегство белых. Но он прямолинейный, а так это разные проблемы, и он будет решать их по очереди. К его порогу привели убийцу с детским лицом, и он исцелил принесенное ему раненое тело, потому что это было хорошо. Он всегда будет делать то, что хорошо и правильно, потому что у него есть для этого ясность. Теперь вы видите? — Мне кажется, я начинаю понимать, — сказал он и понял, что в какой-то момент тоже начал наклоняться вперед. Марта Уэйн действительно была сложной натурой. Как он это пропустил? Все это упустили? Неудивительно, что люди думали, что у нее есть шестое чувство. — Неужели меня действительно выдал галстук? — спросил он. Она хихикнула. — О, вы всячески себя выдали, бедняжка, — она пренебрежительно махнула рукой, — Галстук был просто предлогом, чтобы держать вас в ловушке, — ее улыбка приобрела озорной локон, — Вы даже не взглянули на мое ожерелье. Альфред посмотрел на переплетающиеся нити жемчуга. — Причем здесь ожерелье? — Денежные проблемы, — сказала она, пересчитывая вещи на пальцах, — проблемы с азартными играми. Достаточно плохая ситуация, чтобы переехать в Штаты. Наркоман на дне. Вы бы хоть посмотрели, если бы у вас были такие проблемы. — Закончено жемчужным ожерельем*, — пробормотал он. Она снова подняла на него бровь, и если бы он все еще был на это способен, то, возможно, покраснел бы. — Вряд ли вы будете у меня первыми, — сказала она, и его губы невольно дернулись. Она подцепила палец возле ключицы и обернула несколько жемчужин вокруг пальца. — Но я люблю жемчужное ожерелье, — добавила она. — Миссис Уэйн, — сказал он, сузив глаза, — вы почти наверняка делаете это нарочно. Она ухмыльнулась. — Вы думаете, что я хорошенькая, не так ли, мистер Пенниуорт? — У меня есть глаза, миссис Уэйн. — О, это очень умно, — засмеялась она, — Вы, должно быть, очень популярны при обычных обстоятельствах, если выглядите как Эррол Флинн*, — она выпустила ожерелье, чтобы разгладить юбку обеими руками, — Пока мы будем работать вместе, я должна сразу кое-что прояснить: я обожаю своего мужа без всякой причины. Любовь к нему доводит меня до безумия. Пожалуйста, не принимайте мои слова всерьез. Стало неудобно впервые с тех пор, как он приехал. Больное место, мужчины, воюющие за привязанность, уже занято. — Я ничто, если не профессионал в этом деле, миссис Уэйн, — солгал он.