Ритуальная исповедь

Комнату наполнял звук потрескивающих дров, языки пламени двигались в неистовом танце, блики которого бежали по стенам затхлой комнаты. Камин был единственным источником светом, а всё оставшееся пространство поглощала тьма. Обстановка в каморке была небогата: голые стены, к одной из которых была приставлена односпальная кровать с жёстким матрацем; рядом у изголовья находился большой комод с различной утварью, а по другую сторону во всю стену встал книжный шкаф, забитый до краёв потрёпанными книгами. Посередине же — напротив камина — стоял круглый деревянный столик с парными стульями. На одном из них сидел молодой человек. Он, развалившись на мебели и подперев щеку рукой, другой, опущенной в карман одежды, что-то там ощупывал, смотря на огонь. Однако на лице при этом не читалось ни одной эмоции кроме, разве что, равнодушия и скуки. Это выражение создавало атмосферу, будто юноша находился в неком трансе. Внезапно раздался стук: – Господин священник, Вас зовут на утреннюю молитву. – Минуту, – грубо отозвался парень. – Хорошо, но имейте в виду, что епископ будет явно недоволен Вашем опозданием, – уже недовольным тоном пригрозил посыльный, и добавил шёпотом напоследок, – Понабирают всяких с улицы… Юноша тяжко вздохнул. – Ещё один такой год, наполненный бредовыми молитвами со святыми порядками, я точно не выдержу, – он вновь вздохнул и, поднявшись со стула, направился к выходу. Но тогда молодой священник ещё не знал сколько же лет ему предстоит прожить по закону Божьему, а также возносить хвалебные песни во имя Богини Артус, создательницы всего мира.

***

Голый каменный уступ сложно было назвать широким, однако на нём вполне успешно приютилась небольшая палатка, стены которой слегка пропускали тусклый свет. Окажись здесь сторонний наблюдатель, решил бы, что это ему чудится в белой пелене метели. Да и кому бы вообще пришло в голову, что кто-то в здравом уме сунется на самую северную гору материка, отроги которой и вовсе уходили стёсанными временем клыками в оледеневшее море?.. Однако именно так и было, а в палатке небольшая лампа странной формы давала достаточно света и тепла для двоих уставших бороться с непогодой путников. — И дался тебе этот воротник. Сейчас бы хоть бока грели под южным солнцем, а не от твоей поделки, — бурчал один, что покрупнее, но так, без огонька: усталость брала своё. — Ты не хуже моего знаешь, какие отношения связывают меня с главой. Уж не первый год по заданиям со мной мотаешься, — хмыкнул второй, даже в помещении не снимающий маску. — Самому-то не надоело, а, Тур? — Нянчиться с тобой? Да я бы без этого со скуки сдох раньше, чем гули бы добрались! — хохотнул его собеседник, перевернувшись на спину и закинув руки за голову. — Но вообще знаешь… Тут скорее мне спрашивать надо: не надоело себя есть изнутри? — Самоедством не страдаю, — фыркнул, но нотки недовольства в голосе скрыть не смог. — Да-да, ты им наслаждаешься, — отмахнулся названный Туром. — Но я ж тебя знаю с момента, как ты вообще одним из нас стал. И вижу, что происходит. Так что давай, не дури, Тень. Сходи, развейся… да хоть душу излей какому-нибудь святоше! А то скоро сам станешь подобен имени. — Ну ты выдумал. Где я на хребте и подножия найду, кому душу изливать? Не тебе же, в конце концов, — сьехидничал второй, не показывая, что идея-то его зацепила. — Да упаси Пресветлая! — изобразил ярый испуг Тур, а потом протянул, — Но тут ты прав. Поблизости такого не найти, но вот слышал я об одном местечке… — Мышки нашептали, да-да, — хмыкнул Тень, перебивая: знал, что это может надолго затянуться. — Короче, слышал, что в Старнаде, ну, ты знаешь, за правым притоком Альды, сейчас церквушек и храмов больше чем грибов в лесу. И исповеди там стали крайне популярным делом, — недовольно ужал своё повествование. — И ты сам знаешь, что там тихая зона, Авантюристов практически не посылают. Так что вряд ли встретишь знакомых. — Старнад, значит… — молодой ещё, на самом деле, парень протянул это задумчиво, внутренне вздыхая на изменчивость судьбы. — Я тебя услышал. А теперь спи. У нас завтра работа. Что же, он так давно не менял маску… Видимо пора стряхнуть пыль со своей другой стороны.