Легенда Алой Луны 🌕

***

Исполины-деревья надёжно защищали, пряча как от порывов злого ветра, подгонявшего с севера, так и от нежеланных случайных взглядов. Тэхён двигался вперёд тонкой незаметной тенью. Бесшумно, слишком легко для кого-то, на чьих хрупких плечах неподъёмной ношей лежала судьба всех четырёх стай. Его путь лежал в обход, не напрямик: близ холодного скалистого побережья шансы наткнуться на чужаков не столь велики, как в наводненном ими лесу. Хотя они, всё же, есть. В редкие моменты, — стоило едва заслышать голоса, уловить движение, — оборотень замирал, прижимался к поросшим мхом стволам и сливался с их чёрными силуэтами. Переводя дыхание, он ждал, ждал, сколько потребуется. Спешил, но не мог бежать сломя голову. Боялся, но не позволял страху проникать в своё сердце и пускать в нём корни. Тэхён шёл. В одиночку шагалось быстрей, думалось легче. Он расслабленно вдыхал промороженный воздух с ароматами водорослей и хвои; и непостижимый хаос догадок и сомнений, спутанных в кошмарный узел перипетиями последних месяцев, разглаживаясь, кропотливо выстраивался в его голове в сложный, но осмысленный узор. Ветер нёс перемены.Тэхён видел их во всём вокруг и в самом себе, ощущал, опасался их и жаждал. Ломая прежние устои и обращая в пыль мир, к которому привыкли народы великих стай, необратимо надвигалось что-то новое, грандиозно большое и неизмеримо важное. То, что в равной степени имело значение для всех и каждого. Тэхён, половину жизни посвятивший охоте, внезапно осознал, что всё это время сам являлся добычей: раз за разом ловко ускользая из лап смерти, он выгрызал себе право на каждый новый день, выживал, подстраивался, принимал чужие решения, считая их своей судьбой. Теперь же всё менялось, и он не хотел бороться с этим, но хотел стать частью этого. Тем, кто будет эти перемены нести. Всё наконец-то обретало для него смысл, формируя чёткое понимание того, зачем он пришёл в жизнь и какую в ней сыграет роль. До западного поселения оставалось совсем недалеко. Забравшись повыше на скалы, Тэхён смог рассмотреть перекинутый через ров мост и пустующий над ним надзорный пункт. Вряд ли деревня не охранялась: скорее, то была лишь уловка для врагов, приманка. Тэхён не поверил ни на секунду, зная, что до границ всего-то около мили. Стоит его маршруту отклониться чуть левее — и большие волки с каштановой шерстью не заставят долго ждать своего появления. Впрочем, встретиться с ними лицом к лицу, всё же, придётся, и уже очень скоро. Ещё раз окинув окрестности внимательным и осторожным взглядом, омега отошёл от берега дальше в лес. Выбрав неглубокий овражек, он мягко скатился вниз и наспех соорудил себе ночлег, хоронясь в листьях и спутанных кустах. Память подсказывала: немного южнее будет второй лагерь западной стаи. Туда-то он и направится после того, как передохнёт. Дни стали заметно короче, и солнце, описав на небосклоне вялую бледную дугу, невероятно быстро скатывалось в тёмную воду на западе, отдавая всё во власть суровому ночному холоду, что причинял страдания даже несмотря на тёплую одежду. В такие, как эта, ночи, любое живое существо искало тепла огня и укрытия. В такие, как эта, ночи, меньше всего хотелось быть одиноким. Тэхён не мог ни разжечь костёр, ни обернуться: на пути к своей цели, тщательно прятался. Не первая подобная ночь в лесу, однако именно сегодня стало вдруг до невозможности тоскливо. Как будто вместе с дневным светом всё воодушевление и надежда внезапно покинули его, и вот он один, на краю мира, отрезанный от всех, лежит, свернувшись, в овраге, и растирает тихонько немеющие пальцы, то и дело касаясь ими уязвимого живота. Питательный вечерний перекус ещё держал желудок сытым и есть не хотелось, только непонятное ощущение пустоты жестоко тянуло изнутри, усиливая беспокойство. Тэхён никак не мог понять, чем оно вызвано, не получалось от него избавиться, как и игнорировать. Ему думалось о Чонгуке. О вечерах, проведённых вместе в южной долине и на севере, когда вьюга за окнами сходила с ума, а в объятиях его вожака было так тепло. Вспоминал Тэхён скупо-редкие ласковые взгляды, обращённые в его сторону, касания — почти неощутимые, но от которых и тело, и душу пронзали сотни болезненно-сладких искр; разговоры сонным шёпотом и лучи золотого солнца в тёмных волосах альфы… Тут же приходили в голову тысяча и одна ссора, случившаяся между ними, неоправданная грубость Чонгука, ненавистная, холодная, как север, пустота его глаз и искривлённые в некрасивой жестокой ухмылке губы. И тогда всё тёплое вмиг обращалось прахом, и жгучая злость закипала на дне души. О, как же сильно порой Тэхён желал убить его! Пока чувства в нём играли в прятки, сердце в груди юноши заходилось столь неистово, что становилось плохо. Пусть он не мог испытывать физическую боль, но догадывался, что под рёбрами у него прямо сейчас болело. Дурак — Отшельник, ляпнувший как-то, что вместо сердца у Тэхёна мёртвый камень: камни не бьются так отчаянно, не отзываются и не скучают. А Тэхён скучал. Как никогда прежде. И ничто ему не было бы милее сейчас, Луна не даст соврать, чем увидеть супруга на одно лишь мгновение живым и полным сил, убедиться, что его Великий ледяной волк так же непоколебим, как прежде, и всё ещё принадлежит ему одному. Мыслями о вожаке его встретил и убаюкал крепкий сон.

***

Повидаемся же, братцы, Сколько лет и сколько зим! Я скучал о вас, признаться, Стал я дик и нелюдим Тоненький голосок, пением разносившийся в зловещей черноте леса, звучал так неестественно-чужеродно, что Тэхёну, мгновенно пробудившемуся, стало не по себе. Проморгавшись, сгоняя сон, омега поднялся на локте и вслушался. Прилетайте порезвиться! Здесь мороз, средь бела дня Снег сокровищем искрится Навестите вы меня… Пел один, но с ним были и другие. Чуткое ухо отчётливо определяло неосторожные шаги. Двое или даже трое. Кочевники, а может, кто-то из стай. Судя по тому, что передвигались безо всякой осторожности, — в леса вышли впервые и не подозревают, какие их могут подстерегать опасности. Там и тут шуршала, хлопала крыльями и возмущённо клекотала потревоженная здешняя живность. Тэхён прикрыл глаза, мысленно отсчитывая мгновения до чужого конца. Получил посланье первый Брат — Восточный Ветерок, Тут же дунул резво, нервно, И пустился в путь далёк. Ещё минута… Следом весть пришла на Запад — И в закатный поздний час Отозвался третий братец, В нетерпеньи торопясь Вот оно. Песня резко оборвалась. Высокий мелодичный звук повис нелепо над вершинами качающихся сосен. Омега в своём укрытии нахмурился. Очень чётко доносились до него испуганный вскрик, разговоры на повышенных тонах, жестокий смех вперемешку с истеричными выкриками… Миг тишины, — и раздался резкий, царапающий ухо лязг железа, следом — страдальческий вопль. И плач, жалобный, детский, приближающийся с каждой секундой. Прямо к нему, Тэхёну. Пятнадцать метров. Десять. Поддавшись инстинктам, он сложил руки под грудью, защищая щенков. Поддавшись разуму, долго вдохнул и задержал дыхание. «Я не могу сейчас собой рисковать, я обязан выжить», — мысль ясная, хладнокровная, как он сам. Он всё равно ничем не может помочь юнцу, всё равно не успеет. «Я не должен этого делать», — тихий короткий выдох. «Я не…» К чёрту всё. Тэхён вскочил и побежал так быстро, как мог, как раз вовремя, чтобы поймать упавшее прямо к его ногам перепуганное существо. До ужаса худой подросток-омега отшатнулся в панике, заваливаясь спиной в ворох листьев и задыхаясь от слёз. С опозданием в несколько секунд на дно оврага не очень-то торопливо стекли двое мужчин-воинов. Азарт погони ещё горел в их зелёных глазах, а заметив Тэхёна, альфы почти что весело переглянулись и одарили его похожими ухмылками. Тэхён выпрямился и вскинул голову. Поддавшись смелости и внутренней силе. «Я не трус». — Глянь-ка, какая урожайная нынче выдалась ночка, — выдал один из альф, пихнув другого плечом. Он сделал плавный шаг в сторону синхронно с Тэхёном, медленно отступившим назад. — Ну-ну, не бойся, волчонок, — добавил с усмешкой. Ночь и холод бодрили, обостряя чувства. Тэхён осязал дрожь чужого тела, маленького и, очевидно, слишком обессиленного, чтобы бежать дальше; чувствовал страх и боль потери, отчаяние. Но не одного только подростка. Воины запада, если они всё ещё являлись воинами, рассматривали Тэхёна с неприкрытым жадным интересом, изучали снисходительно, как изучают дикие хищники загнанную в угол беззащитную зверушку, собираясь поиграть с ней, пока голод не решит всё разом. Однако же, за собственнически-вульгарными улыбками таилось нечто гораздо глубже, искреннее примитивной жестокости и мимолётного желания развлечься. Нерешительность и надежда, недовольство и покорность, а ещё –простая человеческая боязнь неизвестности. Эти люди боялись. Тэхён смотрел и видел их насквозь, и это являлось его преимуществом. — Пусть озарит и благословит ваш путь Луна, добрые воины, — уверенно заговорил он, обращаясь к мужчинам, — решили на ночь глядя поохотиться? — глаза второго вожака недобро сверкнули во мгле. Один из альф смешно вытаращился, второй же — беспечно фыркнул. — На такую птичку, как ты, я не прочь поохотиться. Не боишься заходить на территории больших страшных воинов? — поинтересовался мужчина снисходительно. — Эта территория пока что ничья, а из страшного здесь — только ваши одежды, грязные и оборванные, точно тряпьё скитальцев, да неумытые разбойничьи лица, — монотонно проговорил Тэхён, — Оставьте-ка свои неуместные забавы и по-хорошему идите к чёрту. — Длинный язык, маленький волчонок? — альфа провёл языком по нижней губе и усмехнулся, — Не в том ты положении, чтобы дерзить. — Он демонстративно дёрнулся, будто собираясь напасть, но Тэхён не шелохнулся, невпечатлённый манёвром. Кровь в его жилах закипала, сердце, ускоряясь, разгоняло по жилам чистую ярость. — Кто ты такой, чтобы сообщать мне о моём положении? — скривив в отвращении губы, гневно прошипел омега, начиная терять терпение. — Посмотрите сначала на себя, вы оба! Зовёте себя воинами, а сами –всего лишь жалкие останки былого величия Запада. Ошмётки славы, имя которой ныне — Позор! Он говорил это почти шёпотом, но под сенью ночного леса, куда не долетали звуки прибоя, звучало оно оглушительно громко, попадая стрелами в самое сердце. — Грязная дря… — молчавший до этого оборотень вдруг ринулся вперёд, но споткнулся, едва удержав равновесие: это мальчишка, преследуемый альфами, зачем-то неуклюже бросился в ноги обидчика. Возможно, в попытке бежать, а возможно — чтобы спасти Тэхёна. Ругнувшись, мужчина занёс для удара ногу в тяжёлом сапоге, но так изамер на месте.Молодому охотнику хватило всего мгновения чужой суеты, чтобы собраться самому. Вскинув руку и запустив пальцы в собранные на затылке пряди, Тэхён сделал выпад. — Не смей, — сухо отчеканил он, аккуратно вдавливая металл в чужую плоть. Кожа альфы защипала под давлением, медленно расходясь и выпуская наружу первые алые капельки. Тонкий и острый, как игла сапожника, предмет с косым крюком на конце больно упёрся в нежное местечко под подбородком, и мужчина не решился вдохнуть. — даже не вздумай касаться его или меня. Иначе это станет последним, и одновременно — самым глупым поступком в твоей жизни… Ты! Стой, где стоишь! — не сводя пылающего взгляда с пойманной на крючок жертвы, Тэхён обратился ко второму воину, ошибочно решившему, что о нём забыли. — Мне понадобится одна секунда, чтобы проткнуть твоему товарищу язык, и он больше не заговорит. А когда выдерну штучку обратно, — истечёт кровью, как говядина на убой. Угроза подействовала. Второй замер, слегка поднимая руки и показывая ладони, как бы говоря, что всё понял и не собирается нападать. «Близки друг с другом», — молниеносно отметил омега в своей голове. Тем временем, его длинные тяжёлые волосы, более ничем не сдерживаемые, медленно поползли вниз, выпадая из причёски и рассыпаясь серебряными волнами по плечам и спине. Красота никогда не являлась достоинством второго вожака. Что забавно, в наиболее приметные черты его входило, как раз-таки, её полное отсутствие. Однако же, страдания ли, закалившие омегу, как сталь, либо воля, бьющая изнутри ключом; либо чувство, родившееся в сердце и неизвестное пока даже ему самому, — выточили из невзрачно-серого гранита удивительный самоцвет, пугающе-прекрасный своею твёрдостью и силой. Нет, красота этого омеги не поражала с первого взгляда, не была очевидной. Она проявлялась в мелочах: сильных уверенных движениях, острых словах, гордой непокорной осанке; и из мелочей складывалась в нечто притягательное и губительно-неизбежное. Тэхён играючи забирал людские сердца, собирал, как магнит — металлические побрякушки, заставляя тянуться к себе и желать находиться рядом. Против своей воли, альфы любовались, нисколько о том не догадываясь. — Как тебя зовут, малыш? — как можно мягче спросил второй вожак. — Яс-сок, — вымученно отвечал подросток. — Встань за моей спиной, Ясок, и ничего не бойся, — приказал Тэхён, проследив, чтобы его послушались. — Серьёзно надеешься справиться с нами двумя с помощью заколки? — неловко переступив с ноги на ногу, наконец, опомнился альфа, тот, что стоял подальше, и в который раз оценивающе пробежался взглядом по хрупкой фигуре. — Ты?! Тэхён сощурился и осторожно, не сводя взора с мужчины перед собой, сделал ещё один шаг назад. Наконечник отцовской стрелы, зажатый в его ладони, надавил сильнее. Пойманный альфа дёрнулся, тут же о том пожалев. — С-сууу… — тихо взвыл он от боли. Омега цыкнул, и перевёл пустой взгляд на того, кто задал ему вопрос. — Борым ненамного мельче вас был, — было сказано тихо, но все присутствующие услышали. Точно ловили каждое слово. Точно хотели каждому его слову внимать. – но до сердца его я добрался быстро. Хочешь, и твоё выну? — Тэхён осклабился, — Этой «заколкой». И вручу его прямо в твои поганые руки. На долю секунды альфы потеряли дар речи, начиная понимать, кто перед ними. — Это… это не ты, — вымолвил один растерянно, не веря, что человек мог так измениться, — Не можешь быть ты. Тебя же… отдали северянину, тебя… Убили! Ты умер! Альфы опасливо заозирались. Тот, кто не мог шевелиться и вертеть головой, лишь дико вращал по сторонам глазами. Они будто действительно верили, что из-за кустов прямо сейчас на них выпрыгнет вооружённый до клыков Чонгук и выпотрошит обоих в два счёта. — Воскрес, — Второй вожак скептически поднял бровь. С издёвкой покачав головой, он пристально посмотрел на альфу перед собой. — Помню тебя, — неожиданно признался уже серьёзно, — Твоя сестра лучше всех вышивает, верно? Ты сильно исхудал, раньше был крупнее. Голодаешь, это видно. — Тэхён неспешно убрал оружие от чужого подбородка, и перевёл взор на второго мужчину, — А у тебя старый отец. Он не мог работать вместе со всеми, и у него дрожали руки… Ты тоже изменился. Что заставило вас выйти в леса побираться и разбойничать? Что с вами стало?! — последние слова были произнесены почти отчаянно, и искренность говорящего не вызывала сомнений. Тэхёну было не всё равно. Тэхён помнил, пусть, не каждого из их стаи, но тех, кого помнил –уже не забывал. Первый воин, машинально размазав каплю крови на своей шее, молчал. Опущенный взгляд его потух, выдавая человека, пережившего много невзгод. Вожаку ответил другой. Подойдя чуть ближе, с горькой, вымученной усмешкой он заглянул омеге в глаза. — Мы все изменились. — хрипло, — Ты тоже, раз выжил и даже стоишь сейчас тут, а не догниваешь в темницах Бессердечного ублюдка с переломанными конечностями. — сплюнув, альфа сжал кулаки, — Хочешь знать, что с нами стало? А то, — голос его дрогнул, — что у отца больше не трясутся руки. Его больше нет в живых. А вот его сестра, — кивая на товарища, — уже никогда не сможет вышивать. Роин наказал тех, кто не пошёл у него на поводу. Он уничтожил всё, что было нам дорого, лишил нас дома и стаи. Тэхён мрачно смотрел на мужчин. Внутри нарастало и множилось знакомое зудящее чувство — желание мстить. За каждого, несправедливо пострадавшего, за всех сирот и за всех родителей, потерявших самое ценное. Только вот он уже знал, что месть ради мести не вернёт ни погибших, ни сделает их мир лучше; что путь этот губителен и не имеет за собой ни смысла, ни правды. — Рудник под Седой Горой принёс в стаю большие богатства и большое несчастье, — продолжил между тем рассказчик, — то ли это сокровища вскружили Вожаку голову, то ли история с твоим братом так на нём сказалась, только Роин стал чуть ли не каждого обвинять в предательстве. Многие воспользовались этим, чтобы стать к нему ближе, доносили на своих же. Начались массовые казни и пытки.С теми, кто пытался сопротивляться, разделывались быстро. А когда пропал Отшельник и забрал с собой второго вожака… Конечно, Роин сразу выяснил, кто помог им сбежать. Он приказал нам… убить наших братьев. Доблестных воинов, которые бок о бок с нами годами защищали запад, рискуя своей шкурой! Конечно, мы не могли так поступить. Отказались. Тогда нас изгнали, меня и ещё нескольких несогласных, а потом… — альфа небрежно рухнул на траву, усаживаясь с широко расставленными ногами и сцепляя ладони. Запрокинув голову, он долго выдохнул в холодное небо. — Потом возвращаться в селение нам стало незачем. –опустив на мгновение веки, мужчина невесело ухмыльнулся, — Так-то, маленький красавчик. Какое-то время все молчали, перекидываясь напряжёнными взглядами. Юный загнанный омега даже не пытался сбежать, затаившись и поджав под себя ноги. Кажется, он тоже внимательно слушал. Тэхён прочистил горло. — Я верну вас домой, — заявил он решительно, и пытливо поглядел на каждого из западных, — клянусь честью своей и именем. Говорите, вам незачем возвращаться? Это не так. Вы вернётесь, чтобы жить. Чтобы жили и другие, те, кто уйти не смогли и отчаянно нуждаются в вашей защите. — Оставь свои высокие клятвенные речи вожакам с их великими задницами! — злобно отмахнулся альфа с окровавленной шеей, — А с нас хватит войн, мы и так всё потеряли из-за игрищ таких, как ты. Людские жизни — для вас ничто, пыль. Что стоит отправить один-другой десяток воинов туда, откуда они уже не вернутся, верно?! Довольно. Теперь мы сами по себе и больше мы не воюем, понял? — он шагнул к Тэхёну и оскалился, чеканя, — Ни на чьей стороне. Его товарищ слабо повёл головой, неуверенно кивая, но всё же взирал на омегу выжидающе. Что-то цепляло его в том, как тот держался. В том, как с ними говорил — будто они на равных, и его альфа вовсе не владеет севером и югом. К тому же, воин помнил, как хладнокровно юный Тэхён рассчитался с обидчиками своего брата; как он безропотно, но с достоинством позволил выдать себя замуж за самого жестокого из ныне живущих… В этом омеге таилась великая сила, и её не нужно было видеть — она ощущалась буквально кожей. На взгляд Тэхён ответил таким же, прямым и честным. Без хитрости и фальши, от которых всех здесь, похоже, тошнило. — Я зову не воевать войны. — произнёс он, — Я прошу помочь их остановить. Несколько секунд их глаза — его и альфы, — неотрывно изучали друг друга. Точно они вели бессловесный диалог между собой, или напротив, решали для себя, стоить ли доверять чужаку. Но тут снова подал голос мужчина, минутами ранее едва не оставшийся без языка. — Да ну?! — рассмеявшись, альфа скривился, — Какой умненький хорошенький волчонок. Хочешь остановить войну, м? С нашей помощью? За кого ты нас принимаешь?! Зарычав, он двинулся было на Тэхёна вновь, но не успел омега вытащить своё оружие — оборотня совершенно неожиданно схватил и отбросил в сторону его же сородич. — Да погоди же ты! — прикрикнул, придержав взбешенного товарища за плечи, альфа, и обернулся к Тэхёну, — Что ты имеешь в виду? Война закончится и без нас, вопрос в том лишь, кто выйдет из неё победителем. Ты что же это, полагаешь, что мы победу принесём на блюде, тебе и твоему мужу? — Победителей не будет. — Тэхён покачал головой. — Как и проигравших. Стаи примирятся и прекратят эту бессмысленную многовековую вражду. Только так мы все сможем что-то оставить после себя, и я не про историю, а про поколения живых людей. Только так в чертогах Великого Леса продолжится жизнь. — Чудно. — мужчина разочарованно усмехнулся, — Слышал, Чоран? Маленький омега примирит стаи и всех нас спасёт. Он расскажет всем свою складную сказку, и великие народы сразу его послушаются. Так-то! — Из меня плохой сказочник. — омега свёл брови и вытащив из своего рукава отцовский наконечник, несколько раз подкинул его в воздухе, ни разу не поранившись, — я не умею придумывать, но зато неплохо умею убеждать. Воины обменялись быстрыми, полными любопытства и недоверия взглядами.Чоран сложил руки на груди и уставился на Тэхёна, сощурив зелёные глаза. — Хорошо. И как ты собираешься заставить все три стаи сложить оружие? Ну же, убедишь нас — значит убедишь и остальных. Что ты можешь дать целым народам, кроме пустых обещаний и никому не нужных слов? — Ну, кое-что могу, — на губы омеги наползла кривоватая улыбка. Он отвёл взгляд, бесцельно водя им по тёмным очертаниям леса вокруг, собираясь с мыслями. Чуть помедлив, он осторожно положил руку себе на живот, незаметно выдыхая, и с вызовом глянул на мужчин. — Детей Чонгука, например.

***

Собрались три старших брата В белом замке ледяном, Зашумел чертог раскатным Смехом, заблестел вином. Но едва лишь младший, Южный, Заявился на порог, Как тепло волной послушной Затопило хрупкий лог. — Ах, какая жалость! — произнёс вдруг голос из темноты. Не ожидавшие этого омеги испуганно дёрнулись к спящим детям. — Простите, простите! Я совсем не хотел вас напугать! — в слабенький круг света от небольшого костра медленно вошёл незнакомый взрослый альфа с тряпичной сумкой через плечо, держа перед собой свободные руки. — Я был неподалёку, услышал вашу песню… Уж очень она мне приглянулась.Искренне прошу, простите меня за любопытство и за то, что напугал. Обычно я себя так не веду. Чимин, увидев безоружного, немного расслабился и опустил свёрток с малышом вниз. Брат же его не сводил с чужака глаз, тревожно следя за каждым движением. — Это ты прости, что нарушили твой покой, — с безупречно-холодной вежливостью Джин кивнул в знак приветствия, — мы надеялись, что одни здесь. А песню эту знают все, кто родился в пределах Великого Леса. — омега до боли сжал под полами одежды маленький кинжал. — Верно! Верно, — альфа по-доброму рассмеялся. — должно быть, так оно и есть. Но я охотник. С малых лет я учился добывать пропитание на всю нашу большую семью, всё время пропадал в лесах и потому мало что знаю о песнях. Представляю, как подозрительно я звучу, — мужчина фыркнул. — Из какой ты стаи? — прямо спросил Чимин, умело маскируя за наглостью первобытный ужас. С его ростом под два метра и массивным телосложением, незваный гость мог без лишних усилий перебить их за пару минут. Смех альфы прекратился, лицо сделалось серьёзным. Он по очереди оглядел обоих братьев, после чего вернул: — А вы из какой? Чимин нервно оглянулся на старшего, которому, похоже, его невозмутимость также давалась с немалым трудом. Медленно встав, Джин сделал плавный жест руками, обводя пространство вокруг своего маленького лагеря, и уверенно посмотрел на альфу. — Мы и наши маленькие дети просто проводим тут ночь, и уже на заре двинемся в путь. У нас нет ничего ценного, даже лишних припасов не имеется. Мы нормально не ели двое суток, и силы на исходе, однако… Если помыслы у тебя недобрые, — омега вскинул голову с мелко дрожащим подбородком. — Ты должен знать, что мы дадим отпор. — на миг воцарилась полная тишина. — Пожалуйста, оставь нас и уходи, — попросил Джин мягко, но настойчиво. — Понимаю, что очень вас напугал, — альфа, между тем, прощаться не спешил. – Могу попросить прощения ещё раз, но вам оно, кажется, не особо сейчас нужно. Я могу дать вам хорошей еды, вот, погодите, — он полез в сумку и вынул из неё хороший кусок копчёной оленины, протягивая омегам, — берите же, я ведь охотник, я добуду ещё. С трудом уговорив братьев принять угощение, альфа с их разрешения примостился у огня с противоположной стороны, с благодарной улыбкой растирая онемевшие руки. — Совсем продрог, — жаловался он, — а костры нынче жечь опасно: всякие ходят по лесу… — мужчина осекся и взглянул на двух оцепеневших от страха новых знакомых, что таращились на него через огонь. — Ну да, что уж скрывать, опасно теперь. Время такое. А вы ещё и с волчатами. — он умилительно глянул на детей. — До чего ж хорошенькие. — У тебя есть дети? — с вызовом осведомился Чимин. — Ты что-то говорил про большую семью, или я неправильно понял? Альфа одарил его снисходительной улыбкой. — Мои родители, как и возлюбленная, мертвы. — поделился он спокойно. — Двух сыновей я тоже потерял… — Чёрт, прости, — младший омега пристыженно отвернулся. Вступивший в разговор Джин его стыда не разделял, так как всё ещё ни капельки не доверял чужаку. — Куда ты направляешься? — в свою очередь, задал он вопрос. — Туда-сюда, — охотник повёл ладонью в воздухе, — ищу тихое место. Бегу от войны. Вот, думаю попроситься на юг. — Попроситься? — сузив глаза, уточнил лекарь. С момента своего появления странный человек вызывал у него лишь только непонятную тревогу. — В стаю Чонгука, — с удивлением подтвердил альфа, — к кому ж ещё? Я ведь говорю, направляюсь на юг! — Чонгук больше не правит на юге. — осторожно вмешался Чимин, игнорируя предостерегающие взгляды-знаки брата. — Земли захватил его сын. Устроил там настоящую резню. — Да быть такого не может! — поражённо воскликнул собеседник, — Я всего-то неделю иду, а когда отправлялся в путь, на юге было всё хорошо! — С каких это пор Чонгук принимает кого-то в стаю? — зло усмехнулся Джин, ловя лжеца с поличным. Только альфа не растерялся. — На севере открыли ворота для всех, кто просит убежища. Вы не слыхали? Они дают кров, а взамен поручают работу. Я могу быть им полезен. Но на север идти далеко, вот и решился попытать счастья на юге… а тут вон оно как! — мужчина расстроенно махнул рукой. — Север? И пускает людей? — брови Чимина приподнялись. — Приказ второго вожака, — альфа пожал плечами и неловко почесал затылок. — Что ж теперь делать? –адресовал он самому себе. — Пойдём с нами! — взвился Чимин под нечитаемый взгляд старшего омеги. — Ты поможешь нам защититься, а мы… — он быстро огляделся, закончив уже не так уверенно, — песни будем тебе петь. Которые ты из-за охоты пропустил. — Никаких песен! — чуть громче, чем собирался, выкрикнул лекарь, и разбуженный голосами младенец расплакался спросонья. Джин ругнулся сквозь зубы и тут же бросился исправлять свою оплошность. Чимин сидел, как ни в чём ни бывало, изучая незнакомца внимательными глазами. — У тебя знакомые черты, — задумчиво сказал он, и тут же себя перебил, — так ты идёшь с нами? — Что ж не пойти, — повеселел альфа, — хорошо б ещё знать, куда. — он исподтишка глянул на убаюкивающего ребёнка омегу и подмигнул Чимину, — Только я вот сомневаюсь, что твой брат мне позволит… — нахмурившись, добавил серьёзно и тихо, — Хотя песни и впрямь пока лучше не петь. — Рассказать, о чём поётся в песне? — неожиданно для самого себя предложил Чимин. Ночь была в разгаре, лечь спать они с Джином всё равно уже не смогут. А охотник ему почему-то понравился. Не походил он на плохого человека. В ответ альфа лишь поближе придвинулся к огню, давая понять, что слушает. — В незапамятные времена, гласит легенда, жили в четырёх концах света четыре Ветра — родные братья. Стало как-то старшему и самому тщеславному из них — Северному — скучно, и решил он позвать в гости остальных братьев, чтобы похвастаться перед ними своими несметными богатствами да пустить в глаза пыль. Только не ожидал никто из них, что встреча эта обернётся трагедией. Ненароком Южный Ветер растопил своим теплом дворец старшего брата — его главную гордость и сокровище. Рассвирепев, Северный набросился на своего гостя и убил бы, не вступись за того двое других. Рассорившись между собой, братья вновь разлетелись по свету. Трое в разбитых чувствах, один же — с лютой ненавистью. И наслал тогда он на весь свет мороз и стужу, и застыли реки, скованные льдом, и солнце не могло пробиться сквозь плотные слои чёрных туч. Не наступила весна, не зацвёл мир. Опустилась на землю беспробудная холодная ночь. И хотя пожалел о содеянном Северный Ветер, не обладал он боле прежним могуществом и исправить содеянное, увы, не мог… — Если ты идёшь с нами, дежурим сегодня мы с тобой, — вернувшийся Джин строго взглянул на альфу, прерывая рассказ брата. — Чимин, поспи. Младший омега охотно послушался и лёг к детям, но в последний момент вдруг вспомнил что-то и поднял голову, вопрошая: — Куда всё-таки идём? Джин стрельнул в мужчину долгим, пронизывающим взглядом, размышляя. — На север, — сказал он, наконец, — поговаривают, что просящему помощи там отпирают ворота. Альфа одарил его лучезарной, по-детски наивной улыбкой. — Так похоже на Тэхёна, — радостно улыбнулся и Чимин, укладываясь удобнее, — скорее бы с ним встретиться. Никто из братьев не заметил, как сверкнули в злом предвкушении глаза охотника, устремлённые в угасающее пламя.