Световые величины

      Дипломатический прием на планете Ачевс шел уже два часа тринадцать минут и проходил в соответствии с местными древними традициями. Большой зал двенадцатигранной формы, где и располагались члены десанта с «Энтерпрайз» и принимающие их ачевсианские дипломаты, был освещен, к удивлению инопланетных гостей, не яркими светодиодами, широко используемыми на Ачевсе в повседневной жизни, а сотнями свечей со слабым, но все-таки ощутимым травянистым ароматом. Их колеблющийся неровный свет мягко рассеивался по залу, а блики, отражающиеся от огромных окон и массивных зеркал, установленных на стенах, плясали и на длиннополых однотонных одеяниях ачевсиан, и на форме офицеров Звездного Флота.       Несмотря на искусно реализованную вентиляцию, запах от продуктов горения такого количества свечей ощущался в зале довольно сильно для более чувствительного, чем у землян и, видимо, ачевсиан, вулканского обоняния. Поэтому Спок, завершив продолжительный, но весьма любопытный разговор с группой дипломатов с Ачевса и убедившись, что иных желающих безотлагательно побеседовать с ним поблизости нет, а капитан находится рядом с другими членами группы высадки, увлечен дискуссией с ачевсианами и не выглядит нуждающимся в поддержке любого рода, принял решение позволить себе выйти на свежий воздух на несколько минут.       Спок дождался момента, когда Кирк на него посмотрит, подал знак, что ненадолго отлучится, и после едва заметного кивка капитана направился к одному из одиннадцати выходов на балконы, расположенные по периметру здания. На пяти из них уже беседовали пары или группки инопланетян, а еще на трех ачевсиане отдыхали в одиночестве, так что Спок в своем желании покинуть зал не являлся исключением из правил и не привлекал этим дополнительного внимания обитателей планеты. Он, возвышаясь над толпой, как и земляне, вызывал, разумеется, интерес своим происхождением, но не более того.       Выйдя на балкон, Спок аккуратно притворил за собой дверь в зал, отрезая себя и от подавляющей части многоголосого шума, и от запаха. Здесь тоже были расставлены свечи, по периметру стояли несколько зеркал со встроенными в рамы светильниками, но за счет свежего воздуха аромат не раздражал слизистые, что позволяло без каких бы то ни было неудобств наслаждаться красотой многократных переотражений мерцающих огоньков или же видами на строгие, гармоничные геометрические узоры парковых аллей, уходящих к горизонту. Спок, встав у самого ограждения балкона, окинул внимательным взглядом открывающуюся с возвышения перспективу, оценив заодно возможные угрозы безопасности, а затем повернулся лицом к стеклянной двери, через которую вышел на балкон, таким образом, чтобы не терять из виду капитана и других землян на случай, если им понадобится его помощь.       По обе стороны от двери на изящных подставках стояли два больших канделябра в виде разветвляющихся в трех направлениях изогнутых стержней из неизвестного Споку материала кроваво-зеленого цвета, завершающихся геометрическими структурами. Самая большая фигура из трех представляла собой икосаэдр, причем от каждой вершины к центрам прилегающих к ней треугольных граней шли стержни меньшего диаметра, и на их пересечении были установлены невысокие округлые свечи. Таким образом огни по центру каждой из двадцати граней икосаэдра составляли вершины двойственного ему додекаэдра. Стержни соседней фигуры были собраны в форме октаэдра, и, соответственно, восемь свечей по центрам его треугольных граней образовывали двойственный ему огненный куб. А находящаяся дальше всего от двери самая маленькая геометрическая структура представляла собой тетраэдр, являющихся самодвойственным правильным многогранником, в связи с чем свечи по центру его граней также образовывали тетраэдр.       Близ свечей тетраэдра, находящегося справа, вилась пара местных крылатых насекомых. «Как мотылек на пламя», — вспомнилась Споку еще одна земная идиома. Тем временем за стеклом балкона почти в центре зала ачевсиане, увлеченные своей любознательностью, увивались вокруг Кирка и других землян ничуть не хуже насекомых, и вулканец спустя четыре минуты и двадцать девять секунд молчаливого наблюдения счел себя достаточно восстановившим силы, чтобы вернуться и помочь коллегам в коммуникации с ачевсианами.       Но, делая первый шаг к двери, он увидел, как капитан, галантно попрощавшись с особенно активной группой ачевсиан, что-то сказал лейтенанту Сигерсону, тот уверенно кивнул в ответ, затем Кирк, немного отойдя от землян, начал выискивать что-то взглядом поверх толпы, а увидев Спока за стеклянной балконной дверью, неторопливо, но уверенно пошел к нему. Заметив, что Спок направляется к проходу в зал, капитан повернул с малой амплитудой голову из стороны в сторону, и вулканец, привычно считав невербальный посыл, отступил назад к ограждению, дожидаясь своего командира.        Шум от многоголосой толпы проник в тишину балкона вместе с Кирком, но сразу же затих, когда землянин с глухим стуком закрыл дверь и подошел ближе к Споку.       — Я не помешаю вам? — негромко поинтересовался Кирк.       — Никоим образом, капитан, — вулканец привычно сцепил руки за спиной, но позволил себе немного расслабить плечи, чтобы поза не казалась излишне строгой.       — Вы ведь собирались вернуться в зал, не так ли? — взгляд Кирка на несколько секунд сосредоточился за дверью, где продолжало бурлить высшее ачевсианское общество, над которым четырьмя неравномерными пиками возвышались земляне, а затем вниманием капитана снова полностью завладел Спок.       — Мне показалось, что моя помощь в поддержании беседы с представителями Ачевса была бы полезна для… — начал было вулканец, но Кирк с легким смешком перебил его:       — Оставьте, мистер Спок, я думаю, Сигерсон и остальные прекрасно справятся и без нас с вами какое-то время, — капитан прошел в глубину балкона и облокотился на ажурное ограждение, мягко, почти нежно проведя большим пальцем по гладкому зеленоватому металлу, а после недолгой паузы продолжил, окинув цепким, но в то же время привычно понимающим взглядом подошедшего к нему вулканца: — Вы пришли сюда потому, что устали от толпы?       — Капитан, вынужден в который раз вам напомнить, что вулканский организм гораздо более вынослив по сравнению с земным, — Спок в своем ответе сослался на физиологические характеристики, хотя прекрасно понимал, что Кирк имел в виду скорее ментальную нагрузку. Она действительно могла бы стать проблемой, будь ачевсиане тактильным видом, но, к счастью для него, те держали приемлемую социальную дистанцию. А на ней он чувствовал себя достаточно комфортно: благодаря службе на корабле, полном землян, его ментальные щиты были отлично натренированы. И именно эту готовность к нагрузкам он постарался отразить не только голосом, но и всем своим видом.       — Нисколько в этом не сомневаюсь, — согласился капитан с легкой усмешкой, но спустя мгновение снова посерьезнел. — Я вот, признаюсь честно, немного устал от любознательности ачевсиан. Поэтому, если вы не слишком торопитесь на подмогу коллегам, с удовольствием составил бы вам компанию.       Джеймс Кирк, по природе своей амбициозный и не лишенный некоторой склонности к самолюбованию, вслух признал свою слабость, и это говорило очень многое о степени его доверия первому офицеру. В такой ситуации Спок не мог отказать открывшемуся ему землянину в завуалированной просьбе о поддержке, поэтому позволил себе тоже опереться обеими руками на искусно переплетенный металл ограждения, принимая более расслабленное положении тела, далекое от диктуемого уставом и приемлемого в присутствии старшего офицера, так как сейчас Споку очевидно предстояла беседа скорее не с капитаном, а с другом, а затем вулканец негромко произнес:       — Я не имею ничего против.       И был вознагражден широкой улыбкой и благодарным взглядом.       — Спасибо. Но что же привело вас сюда? Если не попытка избежать внимания, тогда, возможно, вас привлекли виды, открывающиеся с балкона, — Джим окинул взором парк и хитросплетение расстилающихся перед ними дорожек, а затем вновь повернулся к вулканцу. — Или есть иные причины?       Спок подумывал уклониться от ответа, но счел, что вполне может позволить себе быть откровенным в этом вопросе. Он вряд ли мог дать своему решению полноценное логическое обоснование, скорее просто чувствовал, что так будет правильно.       — Как вы наверняка знаете, обоняние у вулканцев острее земного. Мне захотелось выйти на свежий воздух.       — Свечи, да? — сочувственно предположил Джим.       — Именно, — вулканец чуть склонил голову в согласии.       — Я почти их не замечал, когда был внутри, но для вашего чуткого носа это, наверное, испытание? — землянин нахмурился, окидывая взглядом обилие свечей на балконе.       — Это скорее неудобство, и я вполне в состоянии его перетерпеть до конца приема, но возможность без ущерба для миссии снизить нагрузку на рецепторы хотя бы на непродолжительное время показалась мне логичной, — поправил Спок.       — Что ж, если вам что-то кажется логичным, то, скорее всего, так и есть, — уголки губ землянина дернулись вверх. — Но согласитесь, Спок, зал со всеми этими свечами и зеркалами выглядит прекрасно, — Джим снова повернулся к двери, разглядывая сквозь неё внутреннее убранство, а вулканец отметил про себя, что тот назвал его по имени, опустив формальное «мистер», и это подтвердило предположение Спока о личном характере разговора.       — Это действительно в высшей степени эстетически приятное зрелище, — и тут вулканец не шел против истины, ему определенно нравилась эта игра света.       — Впрочем, и здесь, на балконе, подсвечники очень интересные, — Джим повернулся чуть правее и с любопытством начал рассматривать тройку геометрических фигур с ближней к нему стороны двери. — Это ведь так называемые платоновы тела, верно?       — Да, вы указали одно из общепринятых земных названий для правильных многогранников, которые здесь используются, — подтвердил догадку друга Спок.       — Боюсь, после общения с платонийцами имя этого философа вызывает у меня не самые приятные воспоминания, — лоб Джима при этих словах прорезала тревожная морщинка, и землянин отвел взгляд от свечей, направив его на начинающее темнеть небо. Спок тоже невольно вспомнил несколько крайне неприятных эпизодов той высадки. Потеря контроля, грубое вмешательство в личное пространство, неуправляемые эмоции и жгучий стыд за собственное недостойное, пусть и подневольное, поведение. Нелогичная неловкость даже после возвращения на «Энтерпрайз» и принесения извинений, принятых сестрой Чапел искренне, но с ощутимой, хотя и скрываемой, горечью. Но был потом и долгий разговор с капитаном за шахматами в уютной безопасности собственной каюты вулканца, принесший тогда относительный покой им обоим. Но сейчас Джим снова казался потревоженным прошлым, и это было не тем, чего Спок бы желал.       — Смею вам напомнить, что личность самого Платона не связана с тем, что позволяли себе его так называемые последователи, — мягко произнес вулканец. — И правильные многогранники, носящие на вашей планете его имя, также никак не коррелируют с этим в высшей степени неприятным инцидентом.       — Да уж, иногда последователи могут извратить любые, даже самые здравые идеи, — задумчиво протянул Джим, а потом едва заметно тряхнул головой, будто стараясь таким образом избавиться от неприятных воспоминаний. — Кстати говоря об идеях, а заодно и о понятиях, носящих имя Платона, нельзя не вспомнить еще и платонову пещеру, вам знакома эта концепция?       — Я изучал земные философские течения, когда пытался лучше понять родной мир моей матери, поэтому мне известна эта аллегория, — Спок невольно на несколько мгновений погрузился в воспоминания о юности, когда он особенно отчаянно пытался найти свое место, хотел понять, что же от каждого из двух миров родителей он готов перенять, и с некоторым удивлением обнаружил, насколько сильно они иногда были близки. — Должен заметить, что в свое время в вулканской философии был схожий пример, пусть там и использовался не свет от далекого огня и тени в пещере со скованными за стеной людьми, а просто свеча и тени от любых объектов, которые она освещает.       — Что ж, кто бы сомневался, что вулканский подход будет более гуманным, чем прикованные цепями узники, — в глазах Джима читался искренний интерес к рассказу Спока. — Забавно, мы снова вернулись в разговоре к свечам. Но если честно, я даже немного рад, что вам не по нраву их запах. Хотя и сожалею об испытанных вами неудобствах.       — Я не понимаю вашей логики, Джим, — Спок впервые за разговор обратился по имени и отчетливо заметил, как просветлело и так уже гораздо более умиротворенное, чем было ранее, лицо землянина.       — Если бы не свечи, вы бы не вышли на балкон, и мы бы лишились этой любопытной беседы, — Джим открыто улыбался, и теплом его взгляда можно было бы согреть если не тело, то как минимум катру. — На самом деле она мне чем-то напоминает тот случай, когда мы с вами тоже стояли на балконе в совсем другом конце квадранта и разговаривали о небе и различиях в нашем цветовом восприятии.       — Это была планета Гюревес, — привычно уточнил Спок.       — В этом вопросе я целиком и полностью положусь на вашу совершенную память, — Джим отвесил шутливый полупоклон. — Вне зависимости от названия планеты занятно то, что тогда мы говорили о цвете, а сейчас — о свечах, то есть о свете.       — На самом деле, Джим, меня недавно довольно сильно заинтересовали световые величины, поэтому, несмотря на некоторые мои личные неудобства, эта миссия может быть полезна не только с точки зрения выполнения задач Звездного флота, но и в моем собственном небольшом исследовании.       — Рад за вас, Спок. И какие же из световых величин привлекли ваше внимание? — поинтересовался Джим.       — Конкретно сейчас, пожалуй, сила света, — ответил Спок после секундного раздумья.       — Что ж, я догадываюсь, почему, — хмыкнул землянин. — Кандела, верно?       — Действительно, уроженцы вашей планеты издревле оценивали силу света при помощи свечей. Даже единица измерения этой величины, как вы точно заметили, носит до сих пор название «кандела», что и означает «свеча».       — Вы напомните мне, как она вычисляется сейчас?       Спок сначала взглянул на друга с легким оттенком настороженности, но, не увидев насмешки, а только лишь любознательность, с готовностью ответил:       — Сила света характеризует собой величину световой энергии, переносимой в некотором направлении в единицу времени, и количественно равняется отношению светового потока, распространяющегося внутри элементарного телесного угла, к этому углу.       — Мне по долгу службы не так часто приходится иметь дело со световыми величинами, — задумчиво заметил Джим. — Если не считать тех, что связаны с астрономией, то чаще всего я встречаюсь, пожалуй, с освещенностью, поскольку рабочие места и каюты на «Энтерпрайз» должны соответствовать нормативным требованиям, и при проверках часто делаются её замеры. И там точно используется в качестве единицы измерения люкс.       — Освещённость прямо пропорциональна силе света источника, — пояснил Спок. — Один люкс равен освещённости поверхности сферы радиусом в один метр, создаваемой точечным источником света, находящимся в её центре, сила света которого составляет одну канделу. При удалении источника света от освещаемой поверхности её освещённость будет уменьшаться обратно пропорционально квадрату расстояния. Но не могу не отметить, что освещенность помимо этого численно равна световому потоку, падающему на участок поверхности малой единичной площади.       — А световой поток, если мне не изменяет память, измеряется уже в люменах, верно? — уточнил Джим с некоторыми колебаниями, проистекающими, скорее всего, из-за того, что он извлекал из глубин своего неординарного разума знания, которыми давно не пользовался.       — Абсолютно верно. Мне кажется, вы лукавили, говоря, что редко имеете дело со световыми величинами, — вулканец осознанно допустил, чтобы одобрение прозвучало в его голосе немного более явно, чем обычно.       — Спок, поверьте, в повседневности люди не встречаются с необходимостью оценивать величину светового потока, — улыбка тронула не только губы Джима, морщинки вокруг его глаз указывали на искренность. — То, что я случайным образом помню, что это, по сути, количество световой энергии, переносимой излучением через какую-то поверхность за единицу времени, не показатель, — и землянин застыл явно в ожидании реакции Спока.       — Джим, я осознаю, что тема не самая популярная или актуальная с бытовой точки зрения, но должен отметить, я не удивлен тому, что вы в ней, тем не менее, неплохо разбираетесь, — теперь Спок позволил легкому оттенку гордости окрасить свой голос, а затем продолжил: — Возвращаясь к единицам измерения: один люмен равен световому потоку, испускаемому точечным источником c силой света, равной одной канделе, в телесный угол величиной в один стерадиан. То есть упомянутый нами ранее один люкс, если его выразить другим способом, будет равен освещённости поверхности площадью в один квадратный метр при световом потоке падающего на неё излучения, равном одному люмену.       — Прекрасно. Спок, раз уж мы залезли в эти дебри, какие еще световые величины остались у нас «за кадром»? — Кирка почему-то очевидно забавлял этот полный оптических терминов разговор, что вызывало у вулканца некоторое удивление, впрочем, реакции Джима довольно часто не были стандартными.       И он, перебрав в памяти оставшиеся световые величины, выбрал одну:       — Вы ранее упоминали световую энергию. Её можно получить путем преобразования значений спектральной плотности энергии излучения с использованием функции видности глаза — относительной спектральной световой эффективности монохроматического излучения для дневного зрения представителей вида Homo Sapiens. Измеряется световая энергия в люмен-секундах.       — Функция видности глаза — это та самая кривая чувствительности человеческого глаза к различным цветам, о которой мы с вами говорили на Гюревесе? — уточнил Джим и, дождавшись утвердительного кивка Спока, продолжил: — Если перевести сказанное вами на стандарт: световая энергия характеризует способность энергии, переносимой светом, вызывать у человека зрительные ощущения.       — Джим, должен отметить, что данное мной определение также было озвучено на стандарте, — Спок приподнял правую бровь.       — Вы поняли, что я имею в виду, — закатил глаза в очевидно притворном раздражении Джим. — Что еще у нас осталось?       — Например, световая экспозиция — величина энергии, приходящейся на единицу площади за некоторое время, — оценив реакцию землянина на данное им в чрезмерно формализованном виде предыдущее определение, Спок предпочел на этот раз более простую формулировку.       — По сути — освещенность, накопленная за время? — однако и сейчас Джим показал свою тягу к упрощению, впрочем, не исказив при этом сущности явления.       — Верно, и если освещенность измеряется в люксах, то световая экспозиция — в люкс-секундах, — дополнил Спок информацию о величине сведениями о её единицах измерения.       — Звучит вполне логично, — кивнул Джим, а затем с нескрываемым любопытством спросил: — Спок, а какая из упомянутых величин теснее других связана именно с тем, как мы видим?       — Мы еще не успели обсудить её, — вулканец на мгновение задумался, предполагал ли этот факт Джим, когда формулировал вопрос, или же это была случайность, но не пришел к определенному ответу и продолжил: — Это яркость. Она измеряется в канделах, деленных на метр квадратный, и из всех световых величин именно она наиболее непосредственно связана со зрительными ощущениями, так как освещённости изображений предметов на сетчатке глаза пропорциональны именно их яркостям.       — И как она рассчитывается? — искренняя заинтересованность друга в который раз согрела разум Спока. Вероятно, любознательность была одной из причин, делающих из Джеймса Кирка столь хорошего исследователя космического пространства. И она же была чертой, характерной для них обоих.       — Как отношение силы света, излучаемого поверхностью, к площади её проекции на плоскость, перпендикулярную оси наблюдения, — сделав короткую паузу, Спок все-таки решил уточнить: — Это в случае малого углового размера источника. Если же речь идет о протяженной светящейся поверхности, то каждый её элемент рассматривается как отдельный источник. И тогда, если говорят о яркости источника в целом, подразумевается некоторая усредненная величина.       — Спок, предлагаю сейчас не вдаваться настолько в подробности, — Джим в шутливом жесте поднял обе ладони, будто бы защищаясь, но в глазах его не было ни тени негативно окрашенных эмоций. — Сколько еще световых величин у вас осталось в запасе?       — Пожалуй, из наиболее значимых — одна, хотя, разумеется, озвученный мной перечень величин не является полным, — Спок убрал руки с ограждения и снова привычно сцепил их за спиной, поворачиваясь к Джиму. — Светимость. Она представляет собой световой поток излучения, испускаемого с малого участка светящейся поверхности единичной площади, и равна отношению светового потока, исходящего от рассматриваемого малого участка поверхности, к площади этого участка, измеряется в люменах, деленных на квадратный метр.       Джим тоже повернулся всем телом к Споку, когда тот поменял свое положение, и сейчас одна его рука все еще мирно покоилась на ажурном металле, а вторая взметнулась вверх в безуспешной попытке пригладить выбившуюся непослушную прядь, а затем расслабленно опустилась.       — Что ж, если это был последний пункт списка, я должен поблагодарить за такое неожиданное напоминание о природе света и способах измерения связанных с ним величин. Хотя знаете, что мне любопытно, Спок?       — Очевидно, что предмет вашего интереса для меня является тайной, — заметил вулканец. — Но, полагаю, судя по вашему вопросу, вы собираетесь её сейчас раскрыть.       — Вы чертовски хорошо меня знаете, — довольно усмехнулся Джим. — А любопытно мне вот что: с чем же связано личное исследование, которое побудило вас вспомнить о разнообразии световых величин? В течение десятка быстрых ударов сердца Спок пребывал в задумчивости, стоит ли открывать капитану первопричину его интереса, и к каким последствиям это потенциально может привести, но затем решился и с максимально мягкой интонацией начал:       — Боюсь, постановка вашего вопроса некорректна: не «с чем», а «с кем».       — Вот как? — теперь Кирк выглядел еще более заинтригованным, чем когда задавал предыдущий вопрос.       — Дело в том, что я недавно невольно услышал в разговоре, как вас назвали «светлой личностью», — при этих словах Спока обе инопланетно-изогнутые брови Джима взметнулись вверх, отражая его удивление тем оборотом, который приняла их беседа. — Понимая, что это метафора, я не мог не отметить, что степень вашего воздействия на окружающих действительно чем-то схожа по сути своей с влиянием светового излучения. Поэтому в поисках наиболее корректного способа оценки этого воздействия мне показалось вполне логичным искать аналогии среди световых величин.       — Погодите, то есть вы заинтересовались всеми этими величинами, чтобы найти способ описать… меня? — неверяще уточнил землянин.       — Джим, я прекрасно осознаю, что столь многогранная личность, как ваша, не может быть описана тривиальным математическим выражением, но мне хотелось бы сформулировать хотя бы частично закономерности, отражающие ваше влияние на интерпретацию окружающего мира находящимися рядом с вами индивидуумами, — вулканец сделал короткую паузу, пытаясь максимально корректно сформулировать, какое именно воздействие имелось в виду. — Иногда одного факта вашего присутствия достаточно, чтобы изменить восприятие обстановки, я неоднократно ощущал это на собственном опыте. Всё действительно, как сказали бы земляне, «играет другими цветами», когда вы рядом. Хотя это, разумеется, может быть моей индивидуальной субъективной реакцией.       — Это… Это потрясающе, Спок. То, что вы сказали, — смутить Джеймса Кирка мало кому удавалось, но сейчас он выглядел пораженным, широко открытые глаза блестели, а на его щеках появился характерный для землян красноватый румянец. — Я не уверен, что вы понимаете, как это звучало со стороны, но я благодарен вам за откровенность, — тихий голос Джима был наполнен чувствами, корректно идентифицировать которые Спок не смог.        — Если у вас нет возражений, вы позволите, чтобы я продолжил свои изыскания в этом направлении? — поинтересовался вулканец. — В свободное от службы время, разумеется. Я также понимаю, что для вас может быть неприемлема роль объекта исследования и, исходя из этических соображений, мне стоило заранее заручиться вашим согласием. Но учитывая, что я исходно планировал и сейчас планирую только наблюдать за вашим взаимодействием с окружающими, не принимая в нем непосредственного участия сверх обычного, я ранее упустил этот момент, за что приношу извинения.       — Я не имею ничего против того, чтобы быть объектом вашего внимания или ваших исследований, — голос Джима приобрел былую уверенность, и его ответ умерил беспокойство Спока о том, не слишком ли многого он просил. Но у вулканца было ощущение, как будто Кирк хочет сказать что-то еще и сейчас раздумывает над формулировкой.       — У меня есть к вам встречное предложение, — промолвил наконец Джим. Выглядел он сейчас так же, как и на мостике в момент высшего напряжения, когда от его решения зависела судьба звездолета. Это обеспокоило Спока, но он не позволил своей тревоге отразиться на речи, сдержанно произнеся:       — Слушаю вас.       — Как вы смотрите на то, чтобы не только наблюдать за моим взаимодействием с окружающими, но и непосредственно самому взаимодействовать со мной? Вот как сейчас, например? — и Джим сделал неопределенный жест рукой, будто демонстрируя пространство между ним и вулканцем. — Или сейчас вы не ощущаете никакого… необычного эффекта от нашего общения?       — Джим, мы с вами и так довольно часто общаемся вне смен, уверяю вас, я не планировал урезать время нашего взаимодействия, оно мне… приятно, — попытался успокоить друга Спок, до конца не понимая, что же вызвало у того тревогу. — Из моих физиологических реакций, которые могут быть оценены с максимальной точностью, сейчас я отмечаю стандартное при общении с вами учащение пульса, поэтому мне сложно назвать это «необычным эффектом», — завершая это предложение, Спок ощутил, что его сердцебиение ускорилось еще сильнее из-за непривычной открытости в демонстрации расположения к Кирку.       Обычно вулканец был гораздо более сдержан, но сейчас ситуация предусматривала некоторую долю откровенности. Судя по всему, к перечисленным им признакам воздействия Джима можно было бы еще отнести и прилив крови к лицу, который Спок не сумел остановить усилием воли.       — И раз общество друг друга приятно нам обоим, может, вы согласились бы поужинать со мной? — обезоруживающе улыбнулся Джим, укротивший, судя по всему, в отличие от вулканца, свое смущение. — Скажем, завтра через пару часов после завершения альфа-смены в моей каюте?       — Я не имею ничего против, — без колебаний согласился на предложение Спок. Это был бы далеко не первый ужин в обществе Кирка, и обычно они проходили в очень приятной атмосфере.       — А как вы смотрите на то, чтобы для проверки вашей теории об оптических аналогиях провести этот ужин при свечах? — уточнил Джим, а затем быстро дополнил, удерживая взгляд вулканца своим, будто опасаясь разорвать зрительный контакт: — Разумеется, не в таком огромном количестве, как здесь, нам хватит и пары, и, конечно, без запаха, чтобы не подвергать снова испытаниям ваш чуткий вулканский нос.       Движение бровью вверх было рефлекторным, отражающим удивление Спока, которое тот не успел подавить. В голове роились десятки вопросов, но вулканец сдержался и оставил только один, самый главный, и ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы голос звучал привычно ровно.       — Правильно ли я понимаю, что традиционно ужин при свечах у землян подразумевает наличие между разделяющими трапезу отношений романтического или же сексуального характера?       — Вы правы, — Джим выглядел в этот момент максимально беззащитным и открытым, но тем не менее голос его был тверд, а во взгляде был некий вызов. — Но знаете, Спок, не только у вас сейчас учащен пульс, не только вам приносит удовольствие наше общение, и весь мой опыт подсказывает, что это может быть признаками того, что те теплые чувства, которые мы оба очевидно друг к другу уже давно испытываем, в перспективе могут и перешагнуть черту чисто платонических, — землянин издал короткий нервный смешок, а потом пояснил его первопричину: — Опять отсылка к Платону, это даже немного забавно.       После небольшой паузы Джим продолжил уже абсолютно серьезно:       — Если для вас это даже в теории неприемлемо, то я приглашаю вас на обычный ужин, без свечей и скрытых смыслов, и в любом случае готов поучаствовать в вашем исследовании. Вам достаточно просто сказать, какой путь вы выбираете, и я последую вместе с вами по нему. Необходимость привести разум в порядок из-за обилия новой информации стала очевидной для Спока, пока он молчал под постепенно теряющим яркость взглядом Джима, не находя в себе сил на ответ. К сожалению, прямо сейчас он не был способен мыслить рационально, хотя и прилагал к этому все усилия.       — Я бы хотел попросить у вас некоторое время на раздумье, — непривычно хриплым даже для него самого голосом произнес наконец вулканец. — Предложенная вами интерпретация наших реакций друг на друга несколько неожиданна для меня.       — Я буду ждать ответа столько, сколько вам необходимо, Спок, — согласно кивнул Джим, а затем мягко дополнил: — Я ни в коем случае не хотел бы давить на вас.       — Я благодарен за это, — отозвался вулканец с некоторой долей отрешенности.       Еще минуту и двадцать две секунды они стояли молча, глядя друг на друга, но несмотря на общую расслабленность их поз, считывалось возникшее между ними напряжение, такое непривычное по сравнению с их обычным безмолвным взаимопониманием. Спок осознал, насколько уже воспринимал как данность тот уникальный баланс, который они находили во взаимодействии друг с другом, и задумался о том, каковы же были первопричины их идеальной совместимости. И как на неё может повлиять предложение Джима.       — Хотя знаете, у меня к вам всё-таки будет одна просьба, — прервал тишину землянин с легкой улыбкой.       — Я весь внимание, — Спок почувствовал, что это была попытка Кирка сбросить окутывающее их напряжение еще до того, как тот продолжил:       — Если окажется, что ваша оценка моего влияния на окружающих всё-таки не субъективна, как вы смотрите на то, чтобы ввести единицу его измерения величиной в один кирк?       — Не вижу никаких аргументов против, — Спок позволил уголкам рта немного приподняться в намеке на улыбку и почувствовал, как напряжение отпускает их обоих. Сейчас уже можно было отвести взгляд от Джима, не боясь этим невольно задеть его чувства, и вулканец через балконную дверь окинул взором зал. — Джим, лейтенант Сигерсон и остальные, кажется, выглядят уже довольно уставшими.       — Да, нам пора, работа зовет, — вздохнул Кирк. — Спасибо за этот разговор, Спок. Я буду ждать вашего решения.       Вулканец, дойдя первым до двери, открыл её и пропустил вперед Джима, хотя нет, уже не Джима, а собранного и готового ко всему капитана Кирка. Тот поблагодарил его привычной светлой улыбкой и первым вошел в шумный зал. Спок последовал за ним, находясь чуть сзади и справа. Достаточно быстро их возвращение привлекло внимание ачевсиан, и вскоре Кирк и Спок оказались вновь вовлечены в беседу с дипломатами, хотя вулканец не мог сказать, что все сто процентов его внимания были сконцентрированы на ней. Предложение, высказанное капитаном, интриговало, будоражило и обещало множество новых сведений о нем, но Спок ощущал, что вовсе не интерес исследователя заставлял его мысли вновь и вновь воскрешать в памяти интонации и слова Джима.       Множество мелких источников излучения отражались в темно-янтарных глазах Кирка, увлеченного разговором сразу с несколькими представителями правительства планеты, самый высокий из которых едва доставал ему до плеча, и эти искры почему-то напоминали Споку тлеющие угли костра, обманчиво безопасные, но способные причинить немало боли рискнувшему неосторожно прикоснуться к ним. Но если знать, как правильно обращаться с огнем, то можно без помех наслаждаться его живым теплом и светом. И что-то подсказывало Споку, что за эту возможность стоит бороться.       Когда через два часа и тридцать девять минут прием на Ачевсе завершился, группа высадки вернулась на звездолет, и практически всё свободное время до начала альфа-смены следующего дня Спок провел в медитации и в размышлениях о предложении Джима, анализируя все связанные с ним риски и открывающиеся перспективы. Но окончательное решение вулканец принял, когда в начале смены увидел приветственную улыбку капитана, адресованную лично ему, и на мостике на пару секунд снова, как и уже многократно бывало ранее, стало будто бы светлей.       После окончания альфа-смены Спок, дождавшись, когда капитан отдаст старшине падд с последним подписанным документом, вошел вместе с ним в турболифт, направляющийся к палубе, на которой располагались их каюты.       Первые несколько секунд прошли в тишине, так как вулканец ожидал вопроса от Джима, но тот не спешил инициировать разговор и просто дружелюбно смотрел на своего старпома. Видимо, дав обещание не торопить, Кирк не кривил душой.        — Капитан, — несмело начал было Спок, а потом осознал свою ошибку и поправился: — Джим…       — Да, Спок, — мгновенно откликнулся землянин и ободряюще улыбнулся.       — Касательно вашего предложения: мне кажется, это тот случай, когда, как говорят земляне, «игра стоит свеч», — и вулканец, подтверждая искренность своих слов, немного отпустил контроль над мимикой, позволяя считать переполняющие его доверие и надежду.       — Я приложу к этому все усилия, — клятвенно пообещал Джим, и оценить свет и тепло его эмоций, которые моментально буквально наполнили кабину турболифта, Спок определенно не смог бы. Хотя, если провести месяцы, а лучше — годы или долгие десятки лет за изучением вопроса, то при должной глубине исследований научный результат не заставит себя ждать. В конце концов, Спок без ложной скромности считал себя хорошим ученым, поэтому вероятность того, что в одной из его статей когда-нибудь появится психофотометрическая величина в один кирк, была близка к единице. Fin.

17.02.2016 - 26.03.2023