О чем говорит сердце?

OneRepublic — All Fall Down

Если бы я мог, то отмотал бы время назад. На десять минут, нет, даже на несколько недель, чтобы точно не случался тот пиздец, в котором я сейчас нахожусь. Отговорил бы себя из прошлого надевать тот ублюдский зеленый свитер, а вместо вонючей столовской еды поел бы в каком-нибудь ресторане. А лучше вообще бы голодал весь день. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Надо же быть таким дебилом. Я касаюсь своих чуть припухших губ всё ещё влажных после поцелуя. Она словно глоток чего-то сладкого, свежего и манящего. Я всё ещё чувствую её запах и вкус. Одурманенный и поглощенный полностью своим чувством одержимости. Да, это именно одержимость. Больная, дикая, сука, одержимость, сводящаяся меня с ума, выворачивающая все внутренности изнутри. Мне так сильно хочется снова прижать её к себе, а вместе с тем и придушить, чтобы больше не смела мучить меня, создавая всю эту ненормальную неопределенность вокруг. Да кто ты такая, блять, чтобы путать мои мысли, чтобы заставлять думать о тебе, задыхаться от одного лишь желания коснуться, почувствовать вновь тепло, или холод, твоего тела. Я в полном дерьме. Да, я однозначно в полном дерьме. Представляю, насколько я сейчас выгляжу жалко. Аж самому противно становится. Стою здесь, трясусь от переполняемых меня эмоций, когда единственная эмоция за столько лет была лишь злость. Ненавижу это. Ненавижу эту дрянь. Этого не могло случиться со мной. Не должно было. Всё должно быть совершенно наоборот. Моему организму нужно срочно поднять градус, влить в себя чего-нибудь крепкого, и чтобы этого было много. Очень много. А потом найти какую-нибудь девку и оттрахать, чтобы больше не вспоминать и не думать. Не думать о ней.

***

Псинка-Джун как всегда слишком идеален, чтобы лишний раз не светануться перед моим папашей своей крутизной. Нашёл китайца, выложил всё до последнего своему хозяину, и теперь меня ждёт очередной пинок под зад. Или поебалу. Это смотря какое настроение будет у отца. Ну что ж, зато теперь я могу отыграться. Китаёзе точный пиздец. То-че-чный. Порежу его на китайскую лапшу и отправлю главному их ублюдской триаде. От предвкушения у меня закатываются глаза и рот наполняется слюной. Это покруче кайфа, полнейший экстаз. Наказывать. Делать больно. Унижать, уничтожать. Хм, что бы первое отрезать этой старой крысе? Палец, ухо или член? Это будет дико весело. Я не медлю, сразу же прыгаю в тачку и несусь на заброшенные склады, геопозицию которых скинул Намджун. От псинки, всё же, есть толк. Он уже собрал отцовских головорезов, чтобы зачистить амбары на местности, окружить главный, где прячется тот хмырь, и брать силой, либо выкуривать тараканов проверенными методами. Начнем со второго, а если китайцы окажутся слишком упёртыми, то зайдем без предупреждения. И без жалости.

***

Когда я приехал, землю уже украсила кровь. В больших, огромных количествах. И горы трупов. Уборкой нужно будет заняться основательно. Я выхожу из машины и сажусь спереди на капот. Принимаю удобную позу, скрещивая ноги. Достаю из кармана чупа-чупс, и, недолго мучаясь с оберткой, закидываю конфету в рот, зажимая палочку зубами. Жду. Мои люди, а точнее отцовские, шныряют туда-сюда, перетаскивая трупы или обездвиживая тех, кто еще остался в живых. — Молодец, дружочек, хорошая работа! — на манер собачей похвалы, говорю Намджуну. Он подходит ко мне ближе, снимая черные кожаные перчатки. — Отвратительно, — морщит нос он. Да, Намджун слишком большой чистоплюй и всегда ненавидел кровь, кишки и грязь, которая после всего этого остаётся. — Долго ещё? — моё терпение не резиновое. Я ненавижу ждать. — Нет, — Намджун оглядывается на старое кирпичное здание, которое окружают наши ребята, — ублюдки слишком живучие, но мы почти закончили. Следом за его словами один из парней подает сигнал, что старпёр в тисках, а спустя еще пару минут, его уже волокут ко мне на улицу. Усадив на колени на землю перед моими ногами, парни крепко прижимают китайца за плечи, чтобы тот не дергался. — Ну здравствуй, Хэ Сюань Линь, — причмокнув конфетой, я перекидываю её языком во рту с одной стороны щеки на другую, — что-то ты какой-то бледный. Приболел что ли? — Мелкий сученыш, ты выкопал себе могилу, — кряхтит дед. — Да ней, милый, это ты будешь копать себе, — я поднимаюсь с капота и наклоняюсь перед его рожей, — думал, что можешь наебать меня на бабки, сдать русскому, подкупить моих людей, и позарится на то, что тебе не принадлежит, и тебе ничего за это не будет? Он молчит, крепко сжимая окровавленный рот. — Глупенькая крыска слишком многого хочет. — За меня отомстят! — Не сомневаюсь. — Весело хмыкаю в ответ. — А теперь пора закругляться. Хватают китайца пальцами за лицо и сильно надавливаю на щеки, отчего у того кривится рот и стекает слюна вперемешку с кровью. — Кусок параши, — достаю чупа-чупс из своего рта и насильно запихиваю в рот китайцу, проталкивая дальше в горло, — ты не с тем решил поиграть, ублюдок. У таких, как ты только один путь, и ты уже догадался какой. Откидываю лицо мужика и отодвигаюсь, наблюдая, как тот закашливаясь выплевывает конфету. Вытираю руку от чужой крови об платок, протянутый мне Намджуном, и, в последний раз оглядывая мужика на земле, направляюсь обратно в машину. — Везите в подвал, там разберемся.

***

Ненавижу лицемеров. Ненавижу их лживые улыбки и слова. Раздавил бы головы всем тем, кто пытается подобраться ко мне поближе, ища только выгоду. Как и сейчас. Сдохните. Вопреки моему дикому желанию напиться, не получается даже хоть немного опьянеть. Как будто всё, что я сегодня выпил, просто самая обычная вода. Но несмотря на то, сколько бы я не пил, мой бокал всегда пополняется, благодаря очередным подлизам, которые пытаются стать для нас чуть ближе, чем обычными шестерками. Конечно же, этого никогда не будет. Помимо очередных симпатичных девок, сейчас за нами увязались парочка придурков из школы, какие-то знакомые Чимина из круга чеболей и один дружок Намджуна. Кстати, сегодня здесь как никогда много народу. Оказывается, бар Намджуна пользуется популярностью. Танцпол забит людьми, а у бара не протолкнуться. Мы как всегда за своим столом в отдалённой нише у противоположной от входа стены. Мягкие диваны с бархатной обивкой огибают круглый стол. Это место всегда зарезервировано для нас. Несмотря на нелюбовь Намджуна к Чимину, тот частенько сюда наведывается, принося почти полугодовую прибыль всего за один вечер. Чимин пытается отвлечься. По нему это сразу видно. Вот только пока не могу понять от чего именно. Он много пьет, тискает разных баб, и снова пьет. Готов трахнуть любую, которая вешается на шею. А таких всегда было предостаточно. — Вау, погляди, вот это задница, — восторженно говорит Чимин и пихает меня локтем в бок, привлекая внимание, — эта кожаная юбка ей идёт. — Чимин! — обиженно восклицает курица, которая весь вечер жмется к нему сбоку. К себе я сегодня никого не подпускаю. Все мысли спутаны, а все желания говорят лишь об одном… — Красотка, правда, Тэхен-и? — где-то отдалено слышу Чимина. Но я замираю и смотрю совсем не туда, куда указывает он. — Красивая, — бормочу в ответ и не могу отвести взгляд от входа, где только что появилась она. Сначала я думаю, что это галлюцинация, подкинутая моим больным воспаленным мозгом и оправданная алкоголем, но её образ такой четкий и яркий, что я начинаю понимать, что сумасшедшая сейчас здесь, стоит у входа и растерянно оглядывается по сторонам. Ты пришла ко мне? Скажи, что да. Скажи, что ты сейчас ищешь взглядом меня. Скажи, что ждешь нашей встречи так же, как жду её я. Скажи, прощу, умоляю. Мои руки начинают дрожать, и я еле как удерживаю стакан с виски. Я так сильно хочу снова к тебе прикоснуться. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Ты же мне позволишь? И только я уже собираюсь встать со своего места, как вижу, что в зал заходит эта поганая морда, что позорит мою фамилию. Ким СокДжин. Я стискиваю зубы до скрипа. Ярость вспыхивает в моей крови, напрочь стирая любой порыв нежности. Теперь я снова хочу её прибить. И его. Навсегда стереть идиотскую улыбочку с лица этого гада. Он так противно к ней липнет, словно чиминовские шлюхи, отчего меня выворачивает наизнанку, хочется выблевать весь тот объем алкоголя, что я влил в себя, пытаясь забыться. Почему ты? Почему ты такая сука? Что в тебе особенного? Растрепанные волосы — воронье гнездо, не иначе; потертые джинсы, очевидно большие ей, что аж свисают с её тощей задницы и норовят упасть, если бы не ремень, и красная толстовка — ты нисколько не выглядишь привлекательной. Но ей так, блять, идет красный цвет, черт бы побрал эту дрянь. А эта приторная улыбочка на её губах, которые ещё сегодня днем я терзал в поцелуе, вовсе не для меня. Блять. Хочу сгореть. Заживо. Чтобы больше не ощущать того, что наполняет меня и душит. — Эй, друг, ты в порядке? — усмехнулся справа от меня Намджун, но я не реагирую. Не могу совладать с собой и смотрю только на сумасшедшую. Я так соскучился по твоим хмурым глазам. — Тэхен? — Намджун пытается привлечь моё внимание, но у него это выходит не очень-то. Вслед за сумасшедшей зашла её конченая подружка и тот пацан из класса. Как его там?.. Чо Бусок? Чон Хесон? Да похуй, короче. — Так это она? — на периферии где-то всё ещё бубнит псинка. — Красивая. — Да она блять с ума сойти какая красивая. — О! А это что, J-Hope? — Намджун резко встает и ровной походкой идет к дебильной компашке, а затем ведет их к столику, который всегда держит свободным на всякий случай, если к нему заглянут гости, выгоду от которых от может получить в сто кратном объеме. Хитрый ублюдок. — Кто блять? — Я хмурюсь, услышав незнакомое прозвище, и оборачиваюсь на Чимина, который пялился туда же, куда и я, — какой ещё ебаный хоуп? Ты знаешь его? — Не, — Чимин закидывает шот в глотку, — да похуй на него. И на неё. Он снова поворачивается к тёлке и смачно засасывает ту. О ком «о ней» он говорил – я понятия не имею. Но меня сейчас волнует кое-что другое. Намджун что-то задумал. Его больной интерес выдаёт абсолютно всё: походка, движения, взгляд, его ебучая улыбочка с ямочками. Он в чём-то заинтересован, и я очень надеюсь, что не в том, о чём я думаю. Этот псих просто обожает головоломки. А если они связаны со мной, то вдвойне. Он испытывает дикий экстаз, когда ему удается узнать мои планы или что меня привлекает, а если ему удастся это отобрать, то, мне кажется, он просто обкончается от удовольствия. Этот его сучий интерес был с самого детства, когда отец притащил в дом эту безродную псину. Тогда-то он и получил от меня своё прозвище. Самый настоящий пёс, преданный только своему единственному хозяину. Попроси мой папаша его встать на задние лапки, покрутиться вокруг себя и погавкать, как тот непременно это выполнит. И эта блядская собака сейчас трется рядом с моей сумасшедшей. У тебя, блять, способность такая что ли, червяшка? Притягиваешь к себе всех ублюдков в радиусе двадцати метров. Оборачиваюсь на Чимина. Его явно не интересует сумасшедшая. Ну, значит не всех. Но определенно большинство. Снова кидаю взгляд на столик четырех лузеров и одного Намджуна, и вижу, что сумасшедшей нет. Как и самого Намджуна. — Блять! — громко ругаюсь, — куда они делись? — Кто? — Чимин отлипает от тёлки и кидает полупьяный-полувозбуждённый взгляд на меня. Фу, убери эти противные пошлые глазки от меня. — Где, блять, сумасшедшая?! Я резко подрываюсь с места и спешу наружу, уловив за спиной пару фраз: — Кто такая сумасшедшая? — писклявый голос курицы. — Да так, его очередная виброигрушка, — короткий ответ Чимина. На улице её нет. Я кручу головой по сторонам и, кроме обкуренных и в жопу пьяных упырей, никого не вижу. — Сука! Бегу шнырять по туалетам. Мне плевать, мужской это сортир или женский, я захожу везде, не церемонясь открывая двери кабинок. Застукал трахающуюся пару и как две телки отсасывали у чувака. Это пиздецки мерзко и грязно. Идите наверх, есть же для этого специальные комнаты… Точно! Комнаты наверху. Бегу дальше по коридору, освещенному синими мигающими неоновыми лампами. Намджун реальный извращенец, если он выбрал это дебильное освещение. Поднимаюсь по лестнице попутно расталкивая тех, кто там находится. Третья комната его любимая, Намджун всегда там держит любимые сорта вина. Не церемонюсь и с ноги открываю дверь. Как я и думал. Сумасшедшая на кожаном диване, Намджун рядом, держит бокал красного и сидит слишком близко к ней. Они оба оборачиваются на меня. Моя жажда пролить кровь слишком сильно чувствуется в воздухе, она просто наполняет комнату и окутывает всех с ног до головы.

Andrew Bell — You're the sea

Сумасшедшая, заметив мой взгляд, пытается что-то сказать, но ничего кроме как пустых выдохов из её очаровательного рта не выходит. Я хватаю её за руку и резко дергаю на себя. Она подскакивает на ноги, чуть теряя равновесие, но даже не успевает сориентироваться, а я уже тащу её за собой, может даже слишком крепко сжимая тощую кисть в своей руке. И я почти не контролирую свои действия, наконец прикоснувшись к такой желанной для меня коже. Вместе выбираемся на улицу. Вместе шумно делаем глоток свежего прохладного воздуха. В м е с т е — я так упиваюсь этими мыслями. Я чувствую её дрожь — от страха или злости; но не могу скрыть пьянящее удовольствие во взгляде, когда каждые пару секунд оборачиваюсь на сумасшедшую и дергаю её на себя, поторапливая. Она плетётся за мной, беспомощно сопротивляется, пытается выдернуть свою руку из моей, отчего мне приходится сильнее её сжимать. Скорее всего ей больно. Скорее всего ей страшно. Я знаю, что умею пугать. И чаще всего этим я и занимаюсь. Но я тоже могу испытывать страх, хоть никогда в этом и не признаюсь. И буквально пару минут назад испытал убивающее для меня чувство, когда подумал, что с сумасшедшей могло что-то случиться. Наверное, спустя гребаную кучу лет, после смерти матери, это единственный раз, когда я боялся за кого-то. Сумасшедшая кряхтит что-то у меня за спиной и предпринимает ещё одну попытку вырваться, а я стараюсь не оборачиваться, потому что на моём лице расцветает дебильная улыбочка, как у придурашных дорамных героев. Я обязательно потом подумаю над этой своей реакцией, и обязательно потом позлюсь на самого себя. Но сейчас мне нравится, насколько близко ко мне сумасшедшая. Приближаясь быстрыми шагами к своему автомобилю и попутно достав ключи, легким нажатием на кнопку я снимаю сигнализацию и открываю дверь с пассажирской стороны, заталкивая внутрь сумасшедшую. Она сопротивляется. Опять. Но мне кажется, это вечно не наскучившая нам игра. Я делаю, она сопротивляется. Я наслаждаюсь, она злится. Потом я срываюсь (на поцелуи или что-то другое, более пугающее), а она сбегает от меня. И потом всё сначала по кругу. Мы бежим этот дурацкий марафон и навряд ли когда-нибудь сможем прийти к финишу. И кто же из нас окажется победителем? Есть большие сомнения относительно моей победы в этом. Её дикий взгляд следит за мной, пока я обхожу авто и иду к водительскому сидению. Я до жути обожаю этот взгляд. Он будто забирается ко мне под кожу, сжигая вены с закипающей в них кровью, нервные клетки, мышцы, добираясь до самых костей. — Чё так уставилась, сумасшедшая? — Задаю не нуждающийся в ответе вопрос, когда сажусь в машину. За наглой ухмылкой прячу искреннюю улыбку. — Ты с головой не дружишь? Что тебе от меня нужно? — Она сильно вжимается в кресло, чтобы быть подальше от меня. — Рот прикрой и пристегнись, — делаю свой тон угрожающим, хотя веселье так и сквозит из меня. Надеюсь, она не заметила. — Ага, слушаю и повинуюсь, — недовольно фырчит и злобно смотрит мне в глаза. Я готов всю жизнь играть в эти игры, если ты так будешь смотреть на меня. Или просто находиться рядом. Дальше сумасшедшая меня не разочаровала. Она резко дёргает ручку на двери раньше, чем я успел их заблокировать, и вылетает наружу, а я тут же следую за ней. Хоть ты и быстрая, червяшка, но я тоже не пальцем деланный. Догоняю её возле переулка рядом с баром и толкаю в узкое пространство между двух кирпичных стен. Она пыхтит, задыхаясь от недавнего бега, а может быть и от того, что опять попалась мне, словно дичь для хищника. — Куда собралась? — прижимаю её к пыльной стене за плечи, и её горячее дыхание обжигает меня, а я снова теряю голову. Сумасшедшая близко, прерывисто дышит и, не отрываясь, дико смотрит мне в глаза. Я чувствую тепло её тела сквозь одежду, и мне хочет ещё сильнее прижаться к ней. Наклоняю голову, зная, что мой взгляд потемнел уже давно, потому что больше нет сил скрывать разрывающее меня на части желание. Я облизываю пересохшие губы, мысленно представляя вкус её поцелуя. Это полнейшее отчаяние. Я очень сильно хочу тебя поцеловать. — Отвали! — Выкрикивает сумасшедшая, и тем самым приводит меня в чувства. Я чуть отстраняюсь, но не отпускаю. — А, ну, не дергайся и быстро в машину, я отвезу тебя домой. Дай же наконец увезти тебя из этот ублюдского места, иначе я сойду с ума. — Д-домой?.. — я вижу, как взгляд сумасшедшей резко меняется. Теперь она не смотрит на меня со злости, а больше мягко и растерянно. — Куда? Мне хочется сказать что-то ласковое, что точно её успокоит, а затем увезти домой. К ней, к себе — не важно. Главное подальше отсюда. — Эй, отойди от неё! Я не ожидал. Я был не подготовлен. Я слишком сильно увлекся ласковым и непонимающим взглядом сумасшедшей, ведь она раньше никогда так не смотрела на меня. Но этот хмырь, одноклассник сумасшедшей, на имя которого мне глубоко насрать, резко вклинивается между нами и отталкивает меня от неё. Я чувствую холод и пустоту. И это сильнее отрезвляет меня, позволяя наконец собраться с мыслями и натянуть угрожающее выражение на лицо. Следом прилетела лахудра и сгребла червяшку в объятия, а за ней и СокДжин, который встал передо мной второй стеной, заслоняя собой сумасшедшую. — Ох, сколько рыцарей здесь. — Я оскаливаюсь, вся эта ситуация невероятно злит меня. — Сон Мина, — сочетание букв её имени странно покалывают мой язык, — что я тебе говорил по поводу этого выродка? — неопределенно киваю в их сторону. — Ты кого выродком назвал? — басит её одноклассничек. — Можете между собой решить, кто больше подходит под это описание, — игриво дергаю бровью, а затем раздражительно выдыхаю и провожу рукой по волосам, разлохмачивая челку, — надоели, кретины. Перевожу взгляд на сумасшедшую и вижу, что она так же смотрит на меня в ответ. Растерянность на её лице всё ещё присутствует, но больше нет той ласковой тени в глазах. — Увидимся в школе, сумасшедшая. Перед тем, как отвернуться, мне кажется, что я уловил лёгкий кивок от неё, но возможно мне показалось, возможно, это лишь моя больная фантазия. — Не смей подходить к ней, — кричит мне в спину СокДжин. — Даже не думай причинить ей вред, Тэхен! Я шумно хмыкаю на эту нелепую угрозу, но не поворачиваюсь, продолжая свой путь, к машине. Сажусь за руль, всё ещё чувствуя на себе злобные взгляды защитников сумасшедшей. Я знаю, что, кроме взглядов и дурацких фраз в мою сторону, они ничего не могут себе позволить. Ни один из них не пойдет за мной следом, не вытащит меня из тачки и не даст мне по морде. Никто это не сделает, как сделал бы я. А я бы определенно сделал. Я бы с удовольствием дал себе по морде, выбил бы всю дурь из своей башки. Мысли о сумасшедшей меня разрушают. Я чувствую, как крошится то, что я выстраивал долгие годы внутри себя. Завожу авто и выезжаю с парковки.

***

Двигаюсь по дорогам ночного Сеула. Огни никогда не засыпающего города мелькают перед моими глазами. Это выглядит великолепно. Как жаль, что в недрах мегаполиса всё совсем не так радужно, как хотелось бы. И по большей части ко всему мерзкому и ужасному, что творится в этом городе, приложил руку мой отец, моя «семья» и лично я. Вдалеке замечаю знакомое место и, недолго думая, сворачиваю к нему. Это старый антикварный магазинчик, который так любила моя мама и часто водила меня сюда раньше. Она могла часами бродить по нему, разглядывая интересные вещи, что таили в себе разные истории. В такие моменты мама выглядела необыкновенно чарующе и прекрасно. Глаза защипало от нахлынувших меня воспоминаний. Ещё раз оглядываю магазин и решаюсь зайти внутрь. На часах 03:45 ночи, а двери, как и раньше, открыты. Старик, что держит этот магазин, в моем детстве он выглядел, конечно, куда крепче, никогда не закрывал двери и готов был принять любого гостя, кто бы ни зашёл к нему, оправдывая это тем, что: «Никогда не знаешь, когда ты натолкнешься на то, что тебе нужно. А в моем магазине есть то, что обязательно успокоит душу каждого». Чокнутый старикан. Я открываю двери и в нос мне ударяет приятный пряный запах. Колокольчики у входа мелочно звучат. — Добрый вечер! — из глубины магазина слышу слабый мужской голос. — Добрый вечер, — отвечаю я и прохожу дальше. Как и раньше, слишком узкие проходы между полками, которые забиты всяким хламом. — Могу ли я Вам чем-нибудь помочь? — старик выходит из-за прилавка. Он выглядит сонным. — Не думаю. Просто захотелось окунуться в детство. — Что ж, тогда не буду Вам мешать придаваться ностальгии, — он добродушно улыбается мне, возвращается на свое кресло, удобно устраиваясь в нем, и берет в руки книгу, поправляя очки на переносице. Я прохожусь между полками, медленно оглядывая товары. Добираюсь до полки с книгами — пыльные, старые, названия на корешках некоторых я не могу прочитать, так как они на неизвестном мне языке. Беру одну в руки, открываю и не спеша пролистываю страницы, но перед тем, как поставить обратно, я замечаю, что за этой книгой стояла другая. Чёрная кожаная обложка, мелкая россыпь золотых звёзд на ней. Книга выглядел новой, по-крайней мере, свежее остальных на полке. Я нетерпеливо беру её в руки и аккуратно открываю — белые листы внутри совершенно пустые. — Ах, я совсем забыл, куда дел этот блокнот, — отзывается старик, который, как оказывается, наблюдал за мной всё это время, — это ручная работа моего хорошего знакомого. Натуральная кожа, ручная роспись. Я ничего не отвечаю. Закрываю блокнот и пальцами обвожу звезды на обложке. — Как искры в твоих глазах, — шепчу сам себе. Поднимаю голову на старика и уже громче спрашиваю, — сколько? — Цену саму назовите, — пожимает плечами старик. Я молча подхожу к прилавку, вытаскиваю из кармана кошелек и открываю. Достаю десять купюр по пятьдесят тысяч вон и кладу перед стариком. — Это слишком много, — бормочет он. — Это моя цена. Я забираю блокнот и ухожу.