О чем говорит сердце?

NF — Hate Myself

      Я просыпаюсь в машине. Глаза слепит от раннего солнца, а шею ломит от того, что всю оставшуюся ночь я проспал сидя. Слегка вздрагиваю от утренней прохлады и включаю подогрев сидения.       Зеваю. Потираю сонные глаза.       Ебануться можно, как от меня сейчас воняет. Никогда ещё не было такого дикого желания принять душ.       Бросаю взгляд на соседнее сидение, где лежит чёрный блокнот.       И что мне теперь с ним делать?       Какой же я идиот.       Вздыхаю.       Надо хотя бы выпить кофе и как следует обдумать, что же делать дальше.       Оглядываю ближайшее ко мне здание и замечаю цветочный магазин, как раз один из тех, что напополам делит помещение с кофейней.       Закидываю в подмышку блокнот, кутаюсь сильнее в куртку, пряча шею за воротом, и иду туда.       Девушка за прилавком радостно приветствует меня. Я делаю заказ, и замечаю, как она хмурится и поправляет маску на лице, плотнее прижимая ту.       Да, похоже и правда, от меня пиздец как воняет.       Расплачиваюсь и бросаю взгляд на витрину с цветами. Наверное, купить букет будет лишним, сумасшедшая просто отлупит меня им по лицу, здесь и к гадалке ходить не надо.       Представляю эту картину и по тупому улыбаюсь.       — Доброе утро, Вам помочь с выбором? — женщина флорист прожигает меня взглядом.       — Вы упаковываете подарки?       — Конечно, — она оживленно кивает головой, отчего меня начинает мутить.       — Отлично. У вас есть какая-нибудь открытка или карточка, где я могу написать, эм… — Что я вообще собираюсь писать?       — Поздравление? Пожелание? Комплимент? — уточняет женщина.       — Да, именно. Комплимент. — Неловко засовываю руки в карманы куртки, оттягивая их. — И ручку, пожалуйста.       Женщина протягивает мне чёрную гелевую ручку и на выбор открытки размером не больше пачки сигарет. Беру самую обычную без рисунков. Было бы странно, если бы сумасшедшая увидела какую-нибудь открытку с зайчиками и сердечками от меня.       Хмыкаю, с удовольствием представляя её растерянное лицо.       Забираю кофе и сажусь за ближайший столик возле окна.       Если честно, понятия не имею, что я собираюсь писать на этом клочке картона. Пытаюсь сообразить, но мой мозг после похмелья совершенно плохо работает.       Комплимент. Комплимент. Комплимент.       Постукиваю ручкой по подбородку.       «Ты мило сутулишься, когда рисуешь».       Нет, не то.       «У тебя такие красивые глаза, что я мечтаю поставить их себе на полку».       Я ёбнутый.       «Ты странная».       Думаю, она не удивится.       Отпиваю горячий кофе, неприятно обжигая язык. Перекручиваю ручку пальцами и наконец пишу первое, что более-менее нормальное приходит мне на ум. Затем открываю блокнот и перелистываю на последнюю страницу. Чувствую себя как-то по-детски, но не могу скрыть бушующий восторг от того, что делаю маленькое послания, чтобы червяшка точно догадалась от кого подарок.       Делаю последний глоток из чашки и иду к цветочнице. Протягиваю ей блокнот, куда уже положил карточку с «комплиментом».       — Упакуйте в обычную бумагу.       Она снова энергично кивает и достает рулон крафтовой бумаги. После того, как последние отвороты были приклеены, женщина предлагает выбрать праздничный бант.       — Нет, этого точно не нужно. Только дайте я… — протягиваю руку, чтобы получить блокнот обратно, и посередине пишу простое:

«Сон Мина»

      Отдаю ручку и расплачиваюсь. Испытываю восторг от этой таинственной игры, которую сам же и затеял. Осталось только придумать, как незаметно подсунуть этот сверток сумасшедшей.

***

      Я в ахуе.       Чувствую, что чем дольше смотрю на сумасшедшую, тем сильнее охуеваю.       Она, что, не получила мой подарок?       Я представлял себе, очень красочно даже, как она, счастливая и благодарная до трясучки в коленях, находит меня в толпе и снова дарит мне тот мягкий взгляд, возможно даже улыбается, хотя это уже вряд ли конечно.       Как странно. Её улыбку я видел лишь со стороны и никогда она не была для меня.       Сейчас сумасшедшая нелепо улыбается СокДжину.       Опять этот говнюк. Как. Же. Он. Меня. Бесит. Обязательно снесу ему ебальник, но чуть позже.       Я словно какой-то сопляк, стою и подглядываю за ними из-за угла, и не знаю до сих пор, почему не подошел и не прибил их обоих. Чего я жду? Да и зачем я вообще слежу за ними?       Становится противно от самого себя.       Перестаю выглядывать из-за угла, выпрямляюсь и прикасаюсь к прохладной отштукатуренной стене затылком.       Выдыхаю ртом, и выдох получается каким-то тяжелым, царапающий горло. Я зажмуриваю глаза, пытаясь перетерпеть странную жгучую боль в области груди.       Изжога, наверное. Чёртов утренний дешманский кофе.       Взгляд СокДжина говорит о многом. Я знаю, что это такое, и понимаю, почему он смотрит на неё именно так — это намного красноречивей любых слов. И поэтому мне становится ещё тяжелей.       Сегодня утром у меня был такой же взгляд. Я заметил, что и выражение на моём лице изменилось, когда я провел рукой по запотевшему зеркалу в ванной и взглянул на себя, после того, как принял душ. Мои глаза искрились счастьем и… Кхм… Короче, такого раньше не было. Никогда.       И это дерьмо появилось после того, как я, будто ранняя пташка, припорхал в школу раньше, чем просыпается наш жирный школьный охранник, и подкинул в шкафчик сумасшедшей блокнот, а потом быстренько свалил домой, приводить себя в порядок.       Школьный звонок заставляет меня нахмуриться и приготовиться. Сумасшедшая пойдет на урок, а лестница на её этаж как раз за тем углом, за которым прячусь я. Уже слышу её шаркающие шаги.       — Я говорил тебе не разговаривать больше с ним? — Сумасшедшая не ожидает нашей встречи и сильно пугается, чуть не врезавшись мне в грудь, а меня начинает забавлять вся эта ситуация.       Я принял максимально расслабленную и пафосную позу, опираясь плечом о стенку и закинув руки в карманы брюк.       Сумасшедшая гораздо ниже меня — и это моё огромное преимущество в любых ситуациях с ней. Я, чуть склонив голову, почти нависаю над ней, потому что она, вместо того, чтобы отойти на шаг или два назад, упёрто стоит и пялится на моё лицо своими двумя огромными чёрными шарами.       Я не уступаю ей, а так же, оценивающе, пробегаюсь взглядом с ног до головы, а затем задерживаюсь на глазах. Мне даже не нужно видеть себя со стороны, я знаю наверняка, что мои зрачки поглотили радужку глаз. Как забавно, что сегодня я решил не надевать голубые линзы.       — Говорил или нет? — мой голос звучит низко и хрипло, я почти урчу, как кот, от удовольствия видеть её рядом с собой.       Сумасшедшая делает тяжелый вздох и закатывает глаза.       Я уже говорил, что недовольство имело бы её лицо? Так вот, сегодня я убедился в этом основательно. Выглядеть недовольно больше, чем выглядит сумасшедшая сейчас, просто невозможно.       — Дай пройти, — фыркает она и пытается меня обойти, но я, естественно, не даю ей этого сделать.       Хватаю сумасшедшую за запястье и, не прилагая усилий, легко отбрасываю её назад, где она только что стояла. Пальцы покалывает от секундного контакта с её кожей.       — Пойдёшь, когда ответишь. — Я жду. Мне до жути хочется, услышать её ответ.       — Отвали уже от меня, а? — Она смотрит на меня исподлобья, почти грозно, и я почти испугался.       Шутка.       Конечно же нет.       Конечно же она меня не пугает, а только больше заводит.       Я широко оскаливаюсь, проходясь кончиком языка по губе, и с легким прищуром смотрю на сумасшедшую.       — Ну, что же ты, мисс ледышка, бесишься? — Слегка наклоняюсь вперёд, совсем нагло нарушая её личное пространство.       — Нет. Но меня бесишь ты. Свали. — Она снова делает попытку уйти, а я хватаю её под руку, крепко вцепившись в кофту, и тащу за собой.       Ближайшее к нам место — это кладовка с барахлом для уборки. Её никогда не запирают, и здесь частенько прячутся парочки, чтобы потискаться в полумраке. Я открываю помещение и закидываю сумасшедшую внутрь, заходя следом и закрывая дверь за собой.       Темнота и правда даёт воображению разыграться. Я сразу же представляю, как набрасываюсь на сумасшедшую с поцелуями, но в реальности, конечно же, не позволяю себе этого. Я медленно надвигаюсь на неё, заставляя пятиться назад, пока она не упирается в стеллаж спиной.       — Ну и что? Снова поцелуешь? — Она скрещивает руки на груди, принимая защитную стойкую.       Ох, глупышка, ты даже и представить себе не можешь, что я уже сделал здесь с тобой в своих грязных мыслишках.       — А если и да, то что? — Я наклоняюсь достаточно низко, чтобы моё лицо находилось близко с её. Буквально сантиметр, и мой нос коснется кончика носа сумасшедшей.       В полумраке мне удается рассмотреть её лицо поближе. Мой взгляд жадно облизывает каждый участок её бледной кожи, щеки, пухлые губы, опять искусанные, но уже немного с затянувшимися ранками. И когда я смотрю ей прямо в глаза, то сумасшедшая делает совсем для меня неожиданное.       Она вдыхает мой запах.       Это выглядит вовсе не так, будто она просто вздохнула. Я вижу, как её грудь поднимается сильнее, чтобы захватить лёгкими больше, глаза коротко и с наслаждением прикрываются, а губы чуть размыкаются.       Мой член сразу же встал.       Сильнее, чем сейчас, я никого и никогда не хотел.       Не желал.       Я хочу запомнить этот момент навсегда. Запечатлеть в своей памяти, выжечь на обратной стороне век.       Никогда не забывать.       Самое прекрасное, что я видел в своей жизни — легкое промелькнувшее на лице сумасшедшей удовольствие от того, что я сейчас нахожусь рядом.       Это разрывает меня изнутри.       — Ой, что это? Сердечко забилось? — не думая, говорю, чтобы остановить её, чтобы взять ситуацию под контроль, иначе я пропал совсем. Пусть это звучит больше издевательски, но это единственное, что я могу сейчас сделать для себя, чтобы спастись.       — Забилось, но явно не из-за тебя. — Это легкое выражение на её лице быстро исчезает, и теперь сумасшедшая снова бездушная кукла. Она дерзко делает шаг вперед, заставляя меня отступить. — Тесно здесь. Не люблю тесные места.       А я теперь буду каждый день в памяти проигрывать эту душную кладовку, вспоминая твоё лицо. Клянусь, каждый день.       Моё сердце бешено колотится, стремясь пробить грудную клетку изнутри и упасть к ней в руки. Оно вырвется вот-вот, а я даже не буду его останавливать. Ощущение, что оно мне больше не принадлежит, накрывает меня волной.       Ты — чёртова зараза, болезнь, которая охватила всё моё тело. Меня пробивает озноб, температура поднимается и кровь начинает закипать.       Пожалуйста, спаси меня.       Она смотрит на меня, даже не моргая, прожигая во мне дыру своими гребанными, невероятно прекрасными глазами. А я хочу, чтобы она смотрела на меня так вечность.       Я готов гореть, страдать, но только смотри на меня, будь со мной рядом. Не уходи. Не бросай меня одного в этой мучительной пропасти.       И мне кажется, что она начала понимать. Догадываться.       Я отмираю и скрываюсь от её пронзительного взгляда, заходя к ней за спину. Крадусь, словно хищник, а она моя маленькая глупенькая лань.       Ты же чувствуешь это? Неминуемую погибель.       Я приближаюсь к её ушку, маленькому, такому же, как и все части тела сумасшедшей. На нём нет украшений, которыми, обычно, обвешиваются все девушки. Кончик самую малость заострен и слегка торчит из-под волос.       Не могу удержаться, чтобы не ответить ей тем же. Я поворачиваю голову и упираюсь носом в волосы, делаю большой вдох, втягивая запах. Хочу наполнить лёгкие полностью запахом сумасшедшей.       Она пахнет восхитительно.       Свежестью, сладостью, свободой, безумием.       Она пахнет как то, что мне нужно, как то, что мне не хватало всю жизнь.       Оказывается, я так сильно соскучился по её запаху, что на секунду забылся, провалился в пучину своей тоски. А она замерла и тяжело задышала.       — Я тебе сказал, повторю ещё раз, — мой голос тихий, рычащий, соблазняющий.       Одним пальцем убираю волосы сумасшедшей назад, открывая её манящее ушко, и приближаю свои губы почти вплотную к нему.       Ты даже не представляешь, чего мне стоит сдержать себя и не провести по нему языком.       — Не разговаривай с ним. — Она понимает о ком я говорю. — Не улыбайся ему.       Не смей этого делать.       — И даже близко не смей подходить.       Я знаю, что сейчас по её хрупкому телу рассыпались мурашки. Я чувствую, как её слегка трясет, и я знаю, что это снова от удовольствия.       Ты моя маленькая извращенка.       — Ты моя игрушка, и я тебя ни с кем не намерен делить, — и выделяя каждое слово, — Ты. Моя. Поняла?       Отстраняясь, я чувствую, как воздух вокруг опасно накалился, и я почти вижу искры, летающие вокруг нас.       Вслушиваюсь в тяжёлое дыхание сумасшедшей.       Я хочу, чтобы она почувствовала то же, что чувствовал я тогда, когда впервые попробовал её губы на вкус. Чтобы почувствовала одиночество, такое же, как когда она меня бросила там, в пустом классе.       Я резко выхожу в коридор, почти бегу по лестнице вниз, чтобы не передумать.       Чтобы не вернуться и не накинуться на тебя.       Потому что ещё секунда, и я бы снова сминал её искусанные губы в поцелуе.