О чем говорит сердце?

      На удивление, сегодня выдался солнечный день. Все сразу же выползли на улицу, чтобы получить свою порцию витамина D. Чимин удобно устроился на плече у Чонгука, прикрыв глаза, кажется, он сейчас и вправду уснет. Как и всегда, ночка у него выдалась бурная, о чем он без стеснения поведал нам с самого утра. Чонгук же, как бы не старался откинуть Чимина от себя, всегда уступал его напористости и тактильности. Уж его-то милой роже никто отказать не мог.       Я пытался отвлечься целый день. Даже ни разу не искал глазами сумасшедшую, честно. Она просто сама попадается в моё поле зрения, я тут ни при чём.       Сейчас я пытаюсь сосредоточиться на каком-то учебнике, но всё, что читаю, проходит мимо моей головы, даже что это за предмет — понятия не имею.       И чем же это таким заняты мои мысли? Ответ, в последнее время, всегда один.       — Готовься к скандалу, — тихо говорит Чонгук.       Я не сразу понимаю о чём он, но, подняв голову, замечаю приближающуюся Мирэ во главе свой свиты.       Ясно. Сейчас начнется.       — Тэ-э-э-хё-ё-ё-ни-и-и, — она подлетает ко мне и пытается чмокнуть в губы, но я уворачиваюсь.       Вижу, как это её задевает, но мне, честно признаться, всегда было насрать на её чувства.       — Как дела, малыш? — Мирэ поправляет волосы будто ничего не случилось. Хорошая актриса, Оскар спрятала в заднице, наверное.       — Нормально.       — Ты ничего не хочешь мне сказать?       — Нет. А должен? — невозмутимо переворачиваю страницу учебника.       — Да. — Твердо отвечает она и скручивает недовольно руки на груди. — Я хочу, чтобы ты объяснил мне, что это было вчера?       — А что-то было? — я неискренне удивляюсь. — Что-то было? — обращаюсь к парням, а те наигранно пожимают плечами. — Вот видишь, Мирэ, никто не понимает, о чем ты говоришь. Либо говори четко и по делу, либо вали отсюда, а то солнце загораживаешь.       Она сжимает губы и хавает очередной мой «плевок». Да, она всегда так делает, молча глотает и дальше делает вид, что всё ок. Это-то всегда меня и бесило в ней.       — Я хотела узнать, зачем ты вчера притащил эту полоумную в столовую и всем объявил её своей. — Она недовольно кривит рот и морщит нос. — Можно подумать, она твоя девушка, а это не так. — Мирэ особое ударение делает на последнем слове. — Ведь всем известно, что твоя девушка — это я.       Мирэ обожает подчеркивать наши недоотношения, которые сама себе придумала в голове. Единственное, почему я до сих пор её не затыкал — мне было просто похуй. Но её раздутое эго и неподъёмное самомнение уже порядком достало.       — Поэтому, хочу, чтобы ты мне объяснил, в чем суть твоего плана? Ты придумал что-то интересное и еще более унизительное?       — Не знаю, о чем ты, Мирэ, — перелистываю страницу.       Пожалуйста, уйди, уйди, уйди.       Меня уже тошнит от тебя.       — Но я ничего не придумывал и не собираюсь. Я сказал то, что сказал. Сумасшедшую не трогать. Точка. Закончим на этом.       — Что-о?! — визг, — Но Тэхёни-и! — визг, — Почему-у? — визг.       Визг. Визг. Визг. Она как будто заевшая бесячая детская игрушка, которая исполняет базовые звуки — хрю, му-у, кря, Тэхёни-и. Заебала уже.        — Что изменилось? — Мирэ обиженно ныла, будто я забрал у неё её любимую безделушку, прям как в детстве.       Я мысленно сам пытаюсь ответить на её вопрос. Выходит слабо, но, примерно, я понимаю что к чему.       Вижу, как Чимин открывает один глаз и оглядывает каждую девушку — их четверо. Очевидно, каждая, кроме Мирэ, уже побывала на его члене, поэтому они ему не интересны. Зевнув, он снова закрывает глаз и устраивается поудобнее на плече у Чонгука, мешая тому рисовать.       Мирэ выжидательно смотрит на меня, а мне совершенно не хочется с ней продолжать разговор. Мне бы кто внятно разъяснил то, что я творю в последнее время. От самого себя мурашки по спине.       — Ну? — она давит, — Объясни же мне. — Вскидывает брови, говорит нагло и требовательно.       — Мирэ, ты же знаешь, как я не люблю повторять тебе дважды, стань чуть умнее или научись запоминать. Очевидно, что я не собираюсь ничего объяснять, мне лень с тобой разговаривать. Просто не смей её трогать, поняла? Всё, уйди, достала. — Я отворачиваюсь от неё полубоком, демонстративно делая вид, что очень заинтересован параграфом в книге.       — Поняла, но почему нельзя? — Настойчивость Мирэ в данном вопросе меня настораживает. Обычно, она четко слушает и делает то, что я ей говорю.       — Мирэ, дорогая, сходи лучше поешь, а то ты бледная какая-то, а мы бы в тишине посидели, а то от твоего голоса уже голова трещит, — встревает Чимин.       — Я не тебя спрашивала, Пак Чимин, — злобно цедит сквозь зубы Мирэ и прожигает меня взглядом.       — А я тебе ответил, Кан Мирэ. — Грубо передразнил её он в ответ.       Спасибо, Господи, за этого вспыльчивого извращенца в ряду моих друзей!       — Проваливай и сук своих забери! — Чимин выпрямился, чтобы злобно глянуть на девчонок и прогнать их.       Мирэ, конечно же, это не нравится, но она видит мой игнор, и, гордо махнув волосами, уходит вместе со своими подружками. Уверен, она ещё вернется к этому разговору.       — Не знаю, что ты задумал, Тэхен, — Чимин снова прижался к Чонгуку, сильнее укутываясь в теплую кофту и прикрыв глаза, — но Мирэ доставит кучу проблем, ты же знаешь об этом?       И это действительно так.       По правде говоря, Мирэ — дичайшая стерва, каких ещё поискать надо. У неё частенько срывает крышу, и она творит такие мерзкие вещи, о которых мне даже знать не хочется. Думаю, если бы она увидела отцовский подвал и то, что там происходит, то неудержимо испытала бы ряд оргазмов. Кан Мирэ полностью отбитая на голову сука, и даже её многолетняя влюбленность и одержимость мной во многих вопросах мне была только на руку. Единственные, кого она могла слушаться всегда были её отец и я.       — Знаю, — отвечаю коротко, понимая, что меня ждет очередная головная боль.

***

      Окей, предположим, мои попытки игнорировать червяшку с треском провалились.       Окей, предположим, что я не очень-то и старался обходить её стороной.       Окей, предположим, я специально отправился на поиски, чтобы лишний раз взглянуть на неё.       Да, я полностью в здравом уме и с чистым рассудком — хотя тут уже есть некоторые вопросики.       Да, пусть я выгляжу как ёбнутый сталкер и дрочер (я не дрочу, по крайней мере не сейчас) за деревом, тайно подглядывая за сумасшедшей.       Честно говоря, я уже даже не знаю, кто я именно такой, но, когда глупо хихикнул в ладошку от её смешного сосредоточенного сопения, я захотел двинуть себе по голове.       Это уже ни в какие ворота.       Но червяша (да, я начал экспериментировать с её-моими-для-неё прозвищами, правда ещё придумал червячушка, червянешка и червянька, но какое лучше, пока не решил) правда выглядела забавно. Она была такой задумчивой, пыхтела, иногда высунув язык, что-то усердно чиркала в своей книжечке, свернувшись в калач над листами. На ней та же самая растянутая выцветевшая толстовка — в катышках, в мелкую дырочку то тут, то там. Она закатала рукава почти до локтей, открыв соблазнительную бледную кожу моему взору. Я уже несколько раз представил какая её кожа на вкус и запах, как бы побежали мурашки по её телу, если бы я коснулся запястья губами, а затем языком.       Сумасшедшая, видимо, ловит определенный дзен, когда рисует, поэтому дико не сосредоточена ни на чем вокруг себя, и поэтому я этим не пользуюсь…       Да, пользуюсь.       Я подошел к ней совсем близко, с легкостью могу заглянуть через плечо на то, что она там рисует: какие-то непонятные штрихи лица, шея, капли пота, воротник — похоже воплощает свои влажные фантазии. Надо будет спросить, кого это она рисует.       Я наклоняюсь ближе, тихо втягиваю запах её волос — опять какой-то неясный, слегка сладковатый и немного цитрусовый. Не могу сдержать радостной улыбки от этой близости, делаю ещё один глубокий и тихий вдох, и над ухом сумасшедшей произношу:       — Что делаешь?       Эти испуганные вытаращившиеся на меня глаза я бы хотел запечатлеть в памяти — она подскочила с лавки, чуть не свалившись, развернулась ко мне лицом, которое от страха вытянулось, и крепко прижала блокнот к груди обеими руками, делая пару шагов от меня.       Моя радостная улыбка стерлась с лица, когда я заметил, как она попятилась от меня.       — Э-э-э, — только и смог пробормотать, — нормальная?       — В этот раз ты его не испортишь!       Я такой громкой её ещё никогда не слышал.       — Да успокойся, надо мне…       Оглядываю её сжавшуюся тощую фигуру, тонкие руки, исполосованные шрамами, красно-фиолетовые продолговатые синяки, очевидно, оставленные моими пальцами.       Мда, Тэхен, ты как всегда умеешь выделиться или выделываться там, где не надо было, и оставлять следы там, где не следовало бы.       Чёрт, я просто полнейший кретин.       — Ты… — не могу оторвать взгляд от её рук, — как? — мямлю еле слышно.       — Чего? — она состроила такую рожу, что мне самому стало неловко за самого себя.       Дать себе очередной подзатыльник после — запишем в список чрезвычайно важных дел на сегодня.       — Ничего, — проморгавшись, я наконец сосредотачиваю взгляд на её недовольном лице.       Нет, ну правда, разве у девушки может быть такое вечно недовольное лицо? Ну что за кислая сморщенная рожа, я, блять, в шоке.       — Ты чё, бля, глухая что ли?       — Чего тебе надо, Ким Тэхён? — она так язвительно подчеркнула моё имя, что на языке аж горько стало. Вот сука мелкая.       — О-о-й, задрала, — взлохмачиваю волосы и нервно разминаю шею, — ничё мне не надо, блять, — спокойно, Тэхён, спокойно, — шёл себе мимо, смотрю — сутулая, как тролль, сидишь, хотел подзатыльника дать, чтоб спину ровно держала, а ты как мышь от кота щемишься…       — А-а-а.       — А-а-а?       Чё ты айкаешь, блять?       — Ясно.       Да чё тебе ясно-то?       — Ты всегда такая многословная? — сжимаю зубы, крепко, лишь бы не вцепиться сейчас ей в глотку.       Ясно ей, ты погляди на неё. Ничего тебе не ясно, поняла?!       — Да.       Я чувствую, как начинает гореть моя шея, уши — держись, Тэхён, хватит вести себя как придурок!       То, с какой опаской и недоверием она стреляет в меня своими шарами (считать глазами, а не сиськами!), мне даже неловко.       Блять, Тэхён, какого хуя ты сейчас думаешь о её груди? Сосредоточься, сосредоточься, сосредоточься. Говори с ней, а то она убежит…       — Что-о-о ты?..       — Что-о-о ты?.. — одновременно тянем мы и затыкаемся, по-идиотски пялясь друг на друга.       — Ты что-то мявкнула? — хихикаю я.       — Ничего, — смущенно бубнит сумасшедшая и отводит взгляд в сторону.       Ладно, хватит мне мучить её, надо уходить, а то сейчас икать ещё от страха начнет, к тому же, я уже достаточно опозорился.       — Ну, тогда я пошёл, — разворачиваюсь, чтобы побыстрее слинять, а то это реально пиздец какой-то.       Надо было просто тихонечко полюбоваться и свалить, придурок, устроил тут полный цирк, позорище.       — Ким Тэхен! — Резко. Даже очень. Я чуть не подпрыгнул на месте.       Поворачиваюсь, оглядываю червяньку с порозовевшими от смущения щеками. Ну что за милое создание, ей-богу.       — Что? — хмурю брови, чтобы не выдать свою радость.       — Я хотела сказать… я хотела… — еле слышно тараторит червячушка и тревожно сжимает блокнот в руках.       — Что ты там мямлишь?       — Хотела сказать…       — Да говори ты громче, чёрт тебя дери!       — Спасибо! — удар под дых. — Спасибо тебе, Ким Тэхен! — выстрел прямо в сердце.       Убить меня захотела, гадина мелкая? Такая еще очаровательно робкая, что еле сдерживаюсь, чтобы не сжать тебя в объятиях…       Держись, что есть сил, держись, не выдавай себя!       — Удачи на матче, сумасшедшая, — фирменная ухмылка, крутой взгляд.       А теперь тактическое отступление. Ты снова проиграл, Тэхён.