О чем говорит сердце?

      Мне пришлось пробежаться вокруг стадиона. Шесть раз. Потом отжаться от земли, не помню сколько, после пятидесяти девяти я просто перестал считать. Затем подтянулся на турнике и сделал еще пару кругов.       Но это, блять, не помогло.       На улице холодно, а я в одной рубашке. Пиджак, который я скинул сразу же, как пришел сюда, валяется где-то в пыли под скамейкой. И сколько бы я себя не вымораживал, не истязал и не выматывал, я все равно не могу успокоиться. Мое сердце заходится бешенным ритмом, а член болезненно теснится в штанах.       Если бы я не ушел, если бы я не сдержался и набросился на сумасшедшую, боюсь, что просто так мы не ушли бы из той чертовой коморки. Я закрываю глаза и представляю, как бы жадно сминал своими губами её искусанные, да так, что они снова бы стали кровоточить, расцеловал бы каждый миллиметр её прекрасного лица, а затем стянул бы её уродскую застиранную кофту. И снова - целовал, целовал, целовал. Каждый участок кожи, каждый шрам, синяк, порез, её синие вены, которые сильно выделяются на её исхудалом теле и под бледной, почти прозрачной кожей.       Я представляю её лицо с раскрасневшимися щеками, закатывающиеся от удовольствия глаза и её шепот, то как она бы просила меня не останавливаться – тихо, почти робко, но хрипло и нетерпеливо.       После фантазии о том, как я опускаюсь перед сумасшедшей на колени, я открыл глаза. Такие мысли до добра меня не доведут, и сейчас всё моё тело дико ненавидит меня за свои поступки и тупость.       Да и не только тело.       Даже мой ёбнутый мозг полностью соглашается с сердцем.       Мне нужна сумасшедшая.       От осознанности мне становится еще хуже. Стрёмно признавать, но я превратился в самого настоящего наркомана. Того самого, который шарит по венам иглой, втирает кокс в десна, курит косяк и жрет грибы - только взамен всему этому мне достаточно одной сумасшедшей.       Моя зависимость становится неуправляемой.       Останавливаюсь после очередного круга, делаю глубокий вдох-выдох. Легкие горят, а горло дерет из-за холодного воздуха, я перестал чувствовать пальцы на руках, нос и уши – они просто заледенели.       Встряхиваю головой, приводя мысли в порядок, бью кулаком в грудь, туда, где находится сердце. Затем еще один удар, и еще. Беру пиджак, грубо отряхиваю его от пыли, зажимаю крепко в кулаке и возвращаюсь в здание, откуда слышится звонок с урока.       Надо попробовать поговорить с сумасшедшей по-человечески, без грубости и колкости, ну хотя бы попробовать завести с ней нормальный диалог.       Сейчас большая перемена, время обеда, поэтому коридоры быстро стали почти пустыми. Не знаю, где конкретно мне искать сумасшедшую, поэтому решаю сначала проверить столовую, в надежде, что она будет там.       Вспоминаю тот ботинок, брошенный ей в суп, и теперь мне не кажется это смешным. Какой же я кретин.       Заворачиваю к гардеробам, после них почти сразу находится столовка, и вижу какое-то небольшое столпотворение. Кажется, трое, на полу еще один, нет, кажется…       … Одна.       Кровь отливает от моего лица, а в ушах стоит протяжной тихий звон.       — Эй, чем занимаетесь?! — Я говорю громко, жестко, с напором, а про себя молюсь, чтобы мне показалось, причудилось, ведь эти придурки стоят забором и загораживают почти весь обзор.       Но этот блеск волос я узнаю из тысячи.       Блять, блять, блять!       Двое уёбков испуганно оборачиваются на меня, третий не успевает даже повернуться, а я уже подлетаю и пинком отталкиваю его в сторону.       Меня охватывает дрожь. От злости. От страха. От каких-то других прочих неконтролируемых эмоций, о которых в моменте я думать просто не могу.       Что бы было, не появись я здесь и сейчас?       — В край охуели? — Мой голос звучит низко, почти рычаще. Как же мне хочется стереть их в порошок прямо сейчас.       Мне достаточно одного короткого взгляда на сумасшедшую, чтобы заметить кровь на её лице. Сердце делает кульбит, я не могу сдержать эмоции и болезненно морщусь.       Сую руку в карман и кидаю платок сумасшедшей.       — Вытрись. — Тон грубый из-за переполняемой ярости, и я еле пересиливаю себя, чтобы не разнести здесь всех и каждого.       Бросаю взгляд на говнюков рядом.       — Кто?       Они неоднозначно дергаются и прижимают к себе руки в страхе. Защитная стойка против меня всё равно не поможет, ублюдки.       — Это не мы, Тэхён, это все Чон Вон, мы не причём, — кряхтит один из них и кивком указывает мне за спину.       — Кто? — Хмурюсь и поворачиваюсь назад, рассматриваю говнюка, который встаёт на ноги, после того, как я пнул его. — Это ты?       Коротко оглядываю его, он шмыгает носом, и я сразу же вспоминаю: Пак Чон Вон — сопливый говнюк из класса сумасшедшей. Первым прибежал ко мне и выложил всю известную на тот момент информацию о ней, слишком часто пытался увязаться за нами на тусовках.       — Тэхён, друг, это же самоубийца... — Кажется, он собирался сказать что-то еще, но не успел, ведь я оказался быстрее.       Мой кулак с глухим звуком врезается ему в нос — характерный хруст был, поэтому он точно сломан.       — Друг, блять, ага, — бормочу себе под нос, встряхивая всё ещё сжатым кулаком, и смотрю на тело, которое повалилось на пол после моего удара.       Сучара, решил моим другом заделаться? Я тебе устрою, кусок говна.       — Ещё раз к ней прикоснешься, и ты труп, — я пытаюсь быть спокойным, но всё моё тело пробивает мелкая дрожь.       И такое постоянно происходит с ней?       Хватаю сумасшедшую за руку и тяну вверх, она подпрыгивает на ноги и пытается высвободиться из моего захвата. Приходится сжимать руку сильнее.       Оглядываю двоих сопляков, пробегаюсь глазами по их табличкам с именами, запоминая, затем перевожу взгляд на пол и оцениваю свою работу: кровь уже льется из разбитого носа, на глазах слёзы. Отлично, это только начало, уёбок.       — И высморкайся уже. Мерзость. — Шикаю напоследок и тащу сумасшедшую за собой.       Она еле поспевает, быстро перебирая ногами, иногда запинается, и чуть не падает, но я держу её крепко, отчего сумасшедшая периодически виснет на мне, цепляясь за рукав пиджака.       — Отцепись, — бормочет она и дёргается, выскальзывая из моих рук.       Я резко разворачиваюсь к ней. Не могу контролировать эмоции на своём лице. Сейчас я предельно зол, а значит пиздец как опасен. Не шути со мной, мелкая червяшка.       Хватаю её за запястье, сжимая еще сильней, чем до этого, и волоку за собой.       Кажется, я снова делаю ей больно. Но сейчас есть кое-что очень важное, что не даёт мне покоя.       С пинка открываю двухстворчатые столовкие двери и тащу сумасшедшую за собой в самый центр зала.       Головы поворачиваются на нас, все кидают вопросительные и непонимающие взгляды. Великолепно, мы завладели вниманием почти всех находящихся здесь. Это мне и нужно.       Останавливаюсь. Дергаю сумасшедшую на себя. Она льнет ко мне и опять цепляется за мою одежду.       — Эта сумасшедшая, — говорю громко, с расстановкой и паузами, чтобы смысл моих слов дошёл до всех и каждого, — теперь моя личная игрушка! И только моя! — Делаю особое ударение на слово «моя». — Если кто посмеет прикоснуться к моему — в пыль сотру. Всем ясно?       Только попробуйте к ней снова подойти, ублюдки, я вас заживо закопаю. Всех.       Откидываю от себя руку сумасшедшей. Теперь я стал способен выпустить её из своего захвата.       Пробегаюсь взглядом по окружающим нас лицам, раздраженно дергаю пиджаком, поправляя его, и ухожу, оставляя сумасшедшую, наконец, в покое.       Надеюсь, теперь она сможет спокойно выдохнуть.

***

      В груди неприятно давит. Снова. Злоба подпитывается мою садистскую натуру.       — Вот упырь сопливый, — да, начну с него, — убью.       Лохмачу волосы руками, выдирая несколько прядей, вспоминаю влажный серый топ сумасшедшей, её костлявое тело, покрытое синяками, порезами и шрамами.       Перед глазами сразу возникает неприятная картина, с каким оскалом на лице смотрела на неё Мирэ. Это по моей просьбе она прошлась по сумасшедшей с удвоенной силой и радостью.       Сука!       Сука, сука, сука, сука, сука.       Ёбаное дерьмо.       Это я виноват. Я во всем виноват. Из-за меня, я причина всего этого пиздеца.       Срываюсь и кричу сам на себя, бью руками по рулю. Опять кричу. Облизываю губы, во рту пересохло, пытаюсь отдышаться, но горло сдавливает тошнота.       Вылетаю из машины и втягиваю воздух полной грудью, отчего начинает кружиться голова. Меня мутит и дико хочется блевануть.       — Блять! — хлопаю дверью, — ёбаная сука! — Прохожие начинают пялиться на меня. — Чё надо? — кидаю слишком любопытному мужику, который цокает и осуждающе покачивает головой, — иди куда шёл, пока вообще ходить можешь, мудила.       Мужик отворачивается, а я начинаю пинать и бить по колесам, по капоту своего Мазеррати, при этом дико орать, пока голос ни начинает хрипеть.       Что ты со мной сотворила, сумасшедшая? Какого чёрта это всё происходит? Я просто поехал кукухой, блять.       Точно.       Я рехнулся. Спятил. Сошел с ума. Ёб-нул-ся.       Заливаюсь истеричным смехом.       Когда это я последний раз хоть кого-то жалел? Да не было такого. Не было! Мне на всех плевать, всегда так было! Так и должно быть!       Грёбаная сумасшедшая со своей разбитой губой. Эти её, блять, напуганные глаза, да чёрт бы их побрал. Только из-за одного этого взгляда, ЕЁ ВЗГЛЯДА, я готов был расчленить ублюдков сию же секунду.       Звон мобильника бесит ещё сильнее. Разъебать бы его уже об асфальт, как и рожу Чонгуку, который вечно суёт свой нос, куда не надо. Как же меня все это достало, сука!       — Чё тебе, блять?!       — Ну ты и придурок, Тэхен! — Чонгук тоже звучит по злому.       — Чонгук, — перевожу дыхание, зажмуриваю глаза и снова облизываю губы. Надо успокоиться, взять себя в руки. Давай же, мой железный контроль, включайся! — Я сейчас не в настроении, чтобы ты читал мне свои сраные нотации, — цежу сквозь зубы.       — Что за сцену ты устроил? Совсем уже чокнулся, эгоист хуев? Что это было?       — Не знаю я, не знаю, слышишь, не знаю! — голос срывается на крик. Я сам уже ничего не понимаю.       — Не ори, блять! Бедная девчонка, чуть от страха не откинулась. Если притащил её туда, то не нужно было бросать на съедение этим шакалам.       — Чего? — останавливаю свои метания, не сразу понимая суть его слов.       — Чего? — передразнивает Чонгук писклявым голосом. — У неё же явно с башкой проблемы, чуть не пизданулась там, где ты её бросил.       — Что? Сумасшедшая? — Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Какого черта я опять творю всякую хуйню?       Я думал… Я правда думал, что так будет лучше. Показать всем, что она моя, чтобы никто больше её не трогал, а потом оставил в покое, потому что… потому что…       — Ну ты и тугодум, — слышу уставший выдох Чона.       — С сумасшедшей всё нормально? — волнение, как лихорадка, завладевает моим телом. — С ней всё в порядке? Где она? Где Мина?!       Мина. Её имя как-то странно звучит из моего рта, чужеродно и непривычно.       — Она сейчас в кабинете медсестры. Упала в обморок, разволновавшись.       Я опять создал кучу проблем. Паника мутит мой рассудок.       — Я сейчас приеду!       — Даже не думай к ней соваться, Тэхён! Она уже на сегодня натерпелась от тебя. И.., — слышу легкую усмешку, — …к тому же здесь её подруга, она тебя точно растерзает в клочья. Я уже боюсь её, злая такая, ух! — смех Чонгука. — Ладно, я пошёл, и ты успокойся там. Просто, друг, думай уже головой, а не задницей.       Не хочу соглашаться с ним, но Чонгук прав. У меня складывается ощущение, что мой мозг вообще разучился мыслить здраво, если дело касается сумасшедшей.       Слышу гудки, и крепко до скрипа сжимаю в руке телефон, замахиваюсь и швыряю в ноги, наблюдая, как он разлетается на мелкие осколки. Так приятнее, гораздо приятнее.       — Чёрт!

***

      Я должен её увидеть. Должен. И плевать на всё.       На секунду, просто взглянуть, увидеть своими собственными глазами, что она в порядке, убедиться, что она снова улыбается, хоть даже и не мне. Сейчас это как глоток свежего чистого воздуха, который просто жизненно мне необходим. Последний раз. А потом, я обещаю себе, что больше не буду к ней подходить, совать нос в её дела, надоедать, мешать, приставать. Слишком много проблем я создаю вокруг неё, отчего страдает только сумасшедшая.       Я должен это все прекратить. Остановиться. Освободить её от себя.       — Ну какой же ты кретин, Ким Тэхён.       Знаю же, что вру сам себе.       Паркуюсь недалеко от школы. Жду. Минуту, две, три, десять. Барабаню пальцами по рулю, закусываю губу, пожевывая её и почти прокусывая до крови. Ритм сердца с каждой секундой ожидания учащается.       Она же не могла уже уйти?       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Один только взгляд. Мне этого будет достаточно.       Сначала вижу лохматую башку её подружки, а затем рядом из-за каменного забора появляется и сама сумасшедшая.       Непроизвольно, но с облегчением выдыхаю, и тепло разливается в моей груди. Вроде выглядит нормально. Как обычно хмурый взгляд, безразличное лицо, вялые движения.       Борюсь с желанием украсть её, затолкать в тачку и увезти подальше отсюда. И, возможно, я так бы и сделал сейчас, пока снова не увидел этого, блять, уёбка.       Как же ты меня достал уже, Сокджин! Свали в закат, сучара.       Улыбается ей так слащаво, берет рюкзак сумасшедшей и накидывает себе на плечо. Ну каков джентльмен, блять. Тьфу.       Делаю резкий вдох-выдох через нос. Как же меня это заебало.       Но может быть всё это только к лучшему?

***

      — Какой сегодня хороший вечер, правда?       Слышу невнятное бульканье в ответ.       — М? Милый, ты что-то сказал? — Задираю голову вверх и любуюсь еле заметными звездами, которые только-только начинают виднеться на небе. — Ты не согласен со мной? — Глубоко вдыхаю прохладный воздух, который приятно холодит легкие, — Чимин, что же делать, Пак Чон Вон не согласен со мной?       — А ты достань ботинок у него изо рта, может и согласится, — бурчит Чимин и прикуривает сигарету.       — Ц-ц, мог бы и подыграть, — обиженно надуваю губы.       Хотя, конечно же, мой друг прав. Поворачиваю голову на придурка, которого, уже полчаса как, я мягко наказываю за плохое поведение.       — У меня сегодня не то настроение, так что давай уже заканчивать. — Чимин делает глубокую затяжку и выдыхает в лицо одному из ублюдков, с которыми нам пришлось разбираться.       Сегодняшнее моё состояние чуть не дошло до точки, благо я всегда знаю, как поднять себе настроение. Эти трое, особенно сопливой говнюк, должны навсегда запомнить, у-я-с-н-и-т-ь, как себя можно вести, а как нельзя, особенно если это касается моей сумасшедшей.       Чимин всегда был хорош в организации любого мероприятия. Один звонок: назвать имена, место проведение и время — и он все чистенько и красиво сделает.       И вот сейчас я наслаждаюсь картиной моей лёгкой мести ублюдкам, которые обидели мою маленькую червяшку.       — Ты же не говорил Чонгуку? — Я разминаю кулак и поправляю повязанный на нём галстук. — Держи крепче, малыш, — приторно улыбаюсь парнишке, который крепко вцепился в рукав пиджака.       — Не-а, — Чимин, делает еще одну затяжку, быстро выдыхает и зажимает сигарету зубами, чтобы что-то напечатать в телефоне.       Бам.       — Он какой-то нервный в последнее время, не стал его звать собой.       Бам. Бам.       — Да, ты прав. Слышал, что у его отца вроде проблемы с избирательной комиссией на этот срок. Может поэтому он такой злой? — держу дыхание ровно.       Бам. Бам.       Бам.       — Да, тоже слышал от матери. Надо будет поговорить с отцом, спонсирование увеличить, может хоть поспокойнее станет.       Бам. Бам. Бам.       — Да не, дело не в бабках, — вытираю рукавом капельки пота со лба, — я в прошлом месяце отвалил нормальную сумму, даже нанял эту популярную девчачью айдол-группу для рекламы, — останавливаюсь, щёлкая пальцами, — как она там называется? Рамён..? Рамёнтик..?       — Ромэнтик-гёрлс. — пищит пацан справа от Чон Вона.       — Да, точно, — нежно хлопаю его по лицу, — спасибо, дорогой.       Делаю пару шагов назад и любуюсь проделанной работой.       Мне всегда больше нравилось использовать живую грушу для тренировок, и я что-то давно не разминал свои мышцы. Как удачно, что Пак Чон Вон и его команда помогли мне сегодня в этом вопросе.       — О, это очень классная группа. Такие красотки, загляденье. — Чимин мечтательно растянулся в улыбке и стрельнул сигаретой в сторону, — ну, ты закончил?       Перевожу дыхание и разматываю кулаки.       — Ага.       Оглядываю Чон Вона, которого всё это время крепко удерживали с двух сторон его товарищи. Неплохо я сегодня поработал, жаль перчатки не взял собой – лицо сопливого почти не тронуто, не считая разбитого днём носа, но и я хорошо прошелся по его увесистому телу. Для двух других же был дан выбор: либо крепко держите говнюка, либо раздача бесплатных пиздюлей будет для всех. Выбор был очевиден. Надеюсь, их дружба из-за этого не пострадает.       Достаю телефон и делаю пару фото ушлёпков для личного архива.       — О, новенький? — Чимин, проходя мимо, заглядывает в экран.       — Сегодня решил обновить, — закидываю новый телефон в карман брюк и накидываю куртку на плечи.       Чимин с деловым видом протягивает визитку одному из парней:       — Вот, наберите по этому номеру и отвезите его по этому адресу. И помним, мальчики, это наш с вами маленький секретик. — Он подмигивает на прощание и идёт вслед за мной.       Выматывающий, однако, денёчек вышел. Что-то я проголодался, надо бы поесть.