Хрустальные крылья птицы

      Казалось, все остановилось на несколько долгих мучительных секунд. Никто из них не услышал бы ни звука, потому что мысли были поглощены другим…       Нежное и робкое касание девичьих губ вновь отдалось в висках, а сильные мужские руки сильнее сжали талию Незуко, пытаясь заверить в своей близости, которая с каждым днём была всё более нужной. Губы сминали губы, но не с той дикой и необузданной страстью, а с щемящей душу нежностью, согревающую бренное тело. Воздух, будто полностью вышибли из лёгких, потому как им обоим ужасно не хватало кислорода, но и отстраниться они не могли, словно их притянуло друг к другу невиданным магнитом.

      Гию чувствовал под своими пальцами хрупкое девичье тело, которое накрывала его серая спортивная олимпийка, доходившая ей почти до середины бедра. Ведь она такая маленькая, хоть и пытается быть большой и сильной. Её аккуратненькие пальчики с каждой секундой сильнее хватали ткань его чёрной футболки, притягивая ещё ближе, а он и не смел уйти, размеренно поглаживая большими ладонями её спину, успокаивая. А девушка так и стояла на носочках, касаясь его губ своими. Ещё никто не целовал её так: медленно и осторожно, боясь поранить, как самый желанный в мире цветок. Её губы ещё помнили яростные поцелуи Санеми, после которых по ним от боли текла алая кровь. Тело ещё помнило удары крепкой мужской руки. И ей бы отстраниться и бежать… Но… Она не могла, все те старые воспоминания таяли под пронзительным взглядом сапфировых глаз, а чувства, раздирающие грудь и сердце, затмевали ту картину новыми яркими ощущениями, близостью его тела. Однако спустя несколько секунд Гию отстранился, пытаясь отдышаться и набрать в лёгкие побольше воздуха после их сумасшедшего поцелуя. Его глаза вновь обеспокоенно разглядывали её, но в этот раз он увидел в её глазах то самое спокойствие, радующее его душу, парень хотел что-то спросить, но понял, что с этим можно подождать, и вместо этого просто продолжал смотреть ей в глаза, неразрывно, не отрываясь. Девичьи руки всё также не выпускали из хватки тонких пальцев ткань старой футболки. Сейчас они просто говорили взглядами, не решаясь произнести ни слова вслух, будто боясь разрушить что-то такое важное и хрупкое, возникшее между ними тогда, когда они сами ещё этого не поняли, но уже были связаны крепкими нитями.       — Я не жалею, — тихо сорвалось с её губ, а взгляд больших глаз встретился с омутом сапфировых, утопая в них. Незуко не знала, что ещё сказать, она лишь просто ответила искренне на вопрос, читающийся в его таких родных глазах.       — Я знаю, — кротко прозвучал ответ, лёгкая улыбка тронула губы. — Ты ведь сама того не зная, стала для меня почти самым близким человеком.       Пальцы парня аккуратно коснулись её щеки, чувствовать её кожу было чем-то нереальным. Он ведь не смел прикоснуться к ней спящей, боялся привязаться, но сам уже был давно привязан. Только ещё этого не понимал. Его взгляд наполнился теплотой, стараясь растопить лёд в сердце Незуко, и постепенно он таял под взглядом его глаз. И причину назвать они не могли. Ведь даже дыхание было одно на двоих…       — Но ты ведь оставишь меня? — прошептала Незуко, прикрывая глаза, и судорожно сжимая под пальцами чёрную футболку, которую она не могла выпустить из рук. Так сложно было отпустить, казалось, он уйдёт и её вновь обдаст холодом, но он не уходил. Только продолжал смотреть так, что сердце, и без того израненное жизнью, выло с каждой секундой всё больше и больше. Его слова могли убить и воскресить. Но она до последнего не признавалась себе в этом, позволяя слабость лишь сегодня, лишь сейчас. Такой любимый самообман.       А он вновь покачал головой, обхватывая её талию, прижимая к крепкой груди, вдыхая запах девичьих волос. Ещё в первую их встречу от неё пахло как-то по-особенному, а этот лёгких запах волос он бы узнал из тысячи других.       Незуко приподняла голову, чтобы встретиться с его взглядом, но она не представляла какая боль таилась у него внутри, но он не показывал её, стараясь не сделать ей ещё больнее.       — А ты ведь не пойдёшь со мной? — Гию ответил риторическим вопросом, зная что они в такой ситуации, из которой выбраться не так просто. Он прекрасно понимал, почему она сейчас смотрит на него отчаянным взглядом, почему у неё нет другого выбора, почему она сейчас ищет ответы в его глазах.       — Не пойду, — честно призналась Незуко, отпуская чёрную ткань, продолжая медленно опускать голову, разглядывая чистый пол. Она хотела сказать так много, но губы почему-то ничего не могли произнести. Тысячи колкостей, правил самозащиты, но с ним она не чувствовала этой необходимости, хотелось прижаться ближе, как можно ближе.       — Но не потому что не хочу, а потому что не могу… — Незуко знала, что не стоило этого говорить, что она сотню раз пожалеет об этом. Но не смогла промолчать, ей просто захотелось, чтобы он знал. Она не любила его, но рядом с ним было спокойно. Она не любила его, но боялась потерять. Она не любила его, но с ним становилось легче. И потому её руки снова опоясывали его талию, а тело льнуло к нему с новой силой.       — Знаю. Я всё знаю, — Гию нежно потрепал её по голове, целуя в макушку, отпускать её не хотелось, но он знал, что это необходимо сделать. Только как, когда эти глаза смотрят на тебя с такой мольбой? Это просто казалось невозможным. — Просто терять тебя не хочу.       Его слова согревали душу, до этого искалеченную колкими словами и поступками людей, ей стало легче. Камень, будто упал, а звук этого падения раздался в сердце бешеным бегом, сорвавшись на галоп. Незуко не знала, что ответить, но и молчать не хотелось, её разум твердил ей о том, что именно сейчас её слова будут значить слишком много, и оттого всё тяжелее было словам срываться с припухшим губ. Но они сорвались, будто первые капли дождя.       — А я не хочу тебя отпускать, — такие простые слова, и в то же время такие непомерно важные для них обоих. Их взгляды встретились и сказали намного больше других ненужных слов. Его дыхание опалило лицо, однако это всё было так привычно, что не хотелось это терять. — Но, нет другого выхода. Я так привыкла к тебе, что не знаю, как отпустить. Но это ведь необходимо…       — Необходимо — сложное слово. — В привычной манере усмехнулся Гию, заправляя непослушную прядь волос Незуко за ухо. Перед ней не хотелось бы слабым, он не покажет, что и его душа разрывается от боли. — Но ты права, необходимо отвезти тебя домой. Иначе неизвестно, что может сделать твой муж, а я не хочу, чтобы он хоть пальцем коснулся тебя против твоей воли.       — Знаю, Гию, знаю, — неожиданно для него повторила девушка, мягко касаясь рукой его щеки, уже немного обросшей щетиной, но это не оттолкнуло, её голос нежно произнёс его имя, как произносила его только она. — Нам лучше не видеться, так будет правильно… — Незуко с силой выдавливала из себя слова, но поняла, что это решение — единственно верное и правильное, по другому и быть не может, и ей вновь придётся бороться с собой ради этого. Голос дрожит, однако она старается усмирить эту неконтролируемую дрожь, что получается весьма плохо. Гию прикрывает глаза от её нерешительной ласки, наслаждаясь этим касанием, словно чем-то волшебным, быть может, это и было таковым для него.       — Правильно, только сможешь ли? — раздался его вопрос в тишине, а сапфировые глаза распахнулись и пронзительно взглянули на неё. Что-то внутри сжалось, и захотелось ответить, но она не смогла.       — Не знаю… — наконец честно ответила Незуко, прекрасно понимая, что время — искусный лекарь. Она знала, что так будет правильно, но что делать с тем, что творится внутри? Ответ пока неизвестен.       — Вот, и я не знаю, — Гию пожал плечами, немного отстраняя от себя девушку, заставляя поднять взгляд на себя. — Поэтому пока отвезу тебя домой, а ты решишь всё сама, хорошо? Просто знай, если тебе нужна помощь — то я всегда рядом. Где бы ты не была, что бы с тобой случилось — позвони мне, и я буду рядом с тобой.       Незуко лишь молча кивнула, вслушиваясь в каждое слово и понимая, что свой выбор она уже скорее всего сделала… Но он такой неправильный…

***

      Чтобы добраться до квартиры Незуко потребовалось около получаса, по дороге они почти не разговаривали: Гию следил за дорогой, а Незуко наблюдала за пейзажем в окне. После того, как дверь, ведущая в его квартиру, была заперта, девушка снова постаралась вернуть себе самообладание, но это больше напоминало брошенного котёнка, однако парень предпочёл этого не говорить, не привлекая к себе внимания. Он также не сказал ей о том, что её платье ей совершенно не идёт, потому что делает её холодной и расчётливой стервой; не сказал, что сегодня без макияжа она ещё более прекрасна, потому что её лицо стало живым; он не сказал, что ей не подходит этот красиво затянутый хвост, потому что с ним она не такая — он просто молчал, стараясь быстрее приехать к назначенному месту. Она тоже молчала, не говорила о том, что её ужасно тревожат усталые глаза; не спрашивала о том, сколько часов в сутки он спит, хотя это волновало её; не прижималась к его руке теснее, не желая отвлекать от дороги; не говорила с ним, хотя до безумия желала услышать его голос. И от этого становилось лишь больнее им обоим.       — Приехали, — его голос, который она до дрожи желала услышать, наконец, прозвучал. Но на этот раз это не радовало, потому что говорило о их расставании. А ей так этого не хотелось, но выбор был очевиден, и потому она молча кивнула, хватаясь за ручку двери автомобиля, желая выйти.       — Спасибо, — неожиданно повторила она ставшую уже привычной для них фразу, он вновь усмехнулся, понимая, что она не изменит этой своей привычки, но её почему-то не хотелось менять. Гию устало облокотился на кресло автомобиля, потирая виски и вспоминая список дел на сегодня. Он кротко улыбнулся, смотря на неё. Раздался звук открываемой двери, и вроде всё так, как и должно быть, но на душе отчего-то ужасно тошно, и как справиться с этим. Он не знал. Только наблюдал за её удаляющейся фигурой, надеясь встретить её вновь.

***

      Незуко тоже чувствовала в душе незнакомый пожар, но старалась не подавать виду. Её разум прекрасно понимал, что подобные действия могут скомпрометировать её и дать лишний повод для слухов, но сил бороться с этим не было. Незуко непомерных усилий стоило молча выйти из машины, не оборачиваясь. Так хотелось сказать ему множество слов, но она убедила себя молчать. Ведь до сих пор корила себя за их утренний поцелуй, но отрицать то, что она с радостью бы повторила всё это ещё раз, было бы глупо.       Однако времени на эти рассуждения не было, необходимо было поговорить с мужем, объяснить всё. Она прокручивала в голове разные варианты развития событий, вплоть до самых его низких обвинений, и на каждый случай находился нужный аргумент, однако фактор внезапности девушка отрицать не могла. Порой самый подготовленный игрок проигрывает из-за неверной выбранной тактики. Поэтому самое важное, что успела понять Незуко — необходимо избрать верную стратегию, только это сейчас сможет привести к верному выходу.       Стоя перед входной дверью, Незуко ещё раз обдумывала все свои слова, пытаясь собрать все силы воедино. Почему-то она была уверенна, что дверь Санеми не запирал изнутри, поэтому найдя в сумочке ключи от квартиры, Незуко постаралась открыть её, что, на удивление, получилось и ей предстояло войти. Санеми уже ждал её, развалившись в кожаном кресле, собирая руки в замок. Он почувствовал её присутствие ещё раньше; понял это по тихим девичьим шагам. Санеми тысячу раз за ночь продумывал, что скажет ей, однако сейчас у него просто не было слов. Оставалось лишь просто молчать. Незуко тоже заметила его, взгляд впервые за долгое время, что они знакомы был пустым и отрешённым от этого мира — это удивляло и немного пугало, но задерживаться на этих мыслях Незуко не решилась. Лишь молча подошла к нему и села напротив, приготовившись к серьёзному разговору, от которого они так долго убегали.       — Привет, — поздоровался Санеми, поднимая голову. — Кажется, пришло время поговорить.       Незуко замерла на месте, словно кукла. Ещё по дороге сюда она поняла, что этот разговор неизбежен, но, несмотря на это понимание, подготовить себя к нему нормально ей так и не удалось, хотя приложены к этому были немалые старания. Она, как и всегда заняла своё любимое место, и в излюбленной привычке — устремила свой взор вдаль, словно ища ответы на какие-то важные вопросы.       — Поговорить… — тихо повторила Незуко слова Санеми с лёгкой усмешкой на устах, чёрные ресницы слегка дрогнули, а взгляд вновь стал непроницаемым, как и тогда в первую их встречу. Для того, чтобы собраться, ей понадобилось меньше пары минут.       Потому что рядом с ним нельзя быть слабой.       — Я слушаю тебя.       Санеми явно не ожидал такого ответа, это было заметно по его сильно удивлённому лицу, она снова поступила не так, как он предполагал. Видимо, для Санеми она всегда останется женщиной-загадкой, которую хочется разгадать. И он хотел было задать ещё один вопрос, но смог вовремя отдёрнуть себя, ведь новую ссору затевать не хотелось. Тем более впервые за долгое время, Санеми хотел объясниться с ней по-человечески. Однако надежд на то, что у них получится семья было всё меньше и меньше. Они слишком долго мучили друг друга, заставляя гореть. Так, как же теперь собрать этот пепел, сожжённой гордости?       — Мне, кажется, мы оба были не правы, — Санеми всё же решил сказать то, что было на душе. Надеясь, что она поймёт его, постарается понять. — Я действительно приношу свои извинения за эту глупую и нелепую ситуацию с фотографиями. Мне даже представить сложно, как они появились там, может, ты и не поверишь, но я, действительно, сожалею и прекрасно понимаю, если бы не ты, то нас ожидал бы серьёзный удар по репутации, вынужден признать это. Я благодарен тебе.       Незуко внимательно вслушивалась в каждое его слово, пытаясь понять правду он говорит или лжёт. От этого человека можно было ожидать много, и порой совсем невозможно было понять его намерений. Незуко не ожидала от него таких заявлений, и они действительно стали неожиданностью для неё. Однако, к своему горю, только сейчас она поняла, что ей всё равно, и в её мыслях давно уже поселился другой человек, она раз за разом прокручивала в голове слова, сказанные Гию, и с каждой секундой понимала, что вряд ли сама сможет соблюдать этот договор.       Их поцелуй очень многое ей показал, например, что сердце почти всегда размеренно бившееся может тут же срываться на бешеный ритм, и что она тоже может чувствовать себя слабой и не носить свою маску.       Но ответить что-нибудь — было необходимо, только в голове не было ни одной мысли по этому поводу. Да. Он извинился — это верно, но сколько раз он делал так? Один, два… И каждый раз после их ссоры, она думала, что всё изменится, что он поймёт её, только вот ничего не менялось. Всё оставалось неизменным. И такая же тупая боль раздирала душу и сердце. Разве есть смысл доверять ему теперь и верить в искренность его слов?       Незуко устало выдохнула и облокотилась на спинку кресла, пытаясь собраться с мыслями. Две стороны её души боролись с друг другом, но к окончательному решению девушка прийти так и не смогла. Устраивать скандал — не хотелось, молча уйти — было нельзя, да и то могло повлечь ненужные последствия. Ей казалось, что она в каком-то тупике, из которого никак нельзя выбраться. И это был её добровольный плен. В его лице она прочитала многое, он ждал её искреннего ответа — Незуко удалось это понять. Только вот терпение и выдержка всегда стальные, теперь не выдерживали этого натиска больных воспоминаний. И Незуко, наконец, перестала молчать, будто кукла, пора уже было высказать всё друг другу. Собираясь с мыслями она, встала с кресла, пару секунд молчала, а потом её ледяной тон, произнёс такие болезненные и горькие для неё слова:       — Я выслушала тебя, а теперь ты меня послушай, — Незуко устало потёрла переносицу и взглянула на мужа. Он был спокоен, но её слова заставили его буквально невидимо напрячься. Она продолжила: — Каждый день я шла тебе на уступки, старалась понять тебя, хотя порой это было сделать очень трудно, даже невозможно, каждый раз я слушала твои упрёки, каждый день молчала, не желая продолжать скандал. Но теперь баста, — Незуко гордо вскинула подбородок, всматриваясь в его глаза, жадно ловя ускользающий взгляд. Она не кричала, но её голос, казалось, заглушил бы тысячи голосов на свете, потому что её губы говорили слишком важные для них обоих фразы. — Ты прав, я не могу развестись с тобой, потому что у меня связаны руки, и тебе это прекрасно известно. И угрожать мне тебе нечем, однако помни одно: ты мне безразличен. Что с тобой, где ты, с кем ты — всё это не волнует меня, мне всё равно, даже если какая-та информация просочиться в прессу. Однако ты слеп, и не видишь, что тебя использует твоя же, возлюбленная… Санеми слушал её, не смея перебивать, но когда речь зашла о Канаэ, он быстро поднялся на ноги, становясь перед женой, смиряя её надменным взглядом. Желая вновь указать ей на её же ошибки. В груди теплилась надежда, что Незуко произнесла это непросто так, а потому что для неё это тоже важно. Он надеялся на это, уверенный, что она лукавит. Однако, кто же из них совершает больший просчёт?       — Неужели ревнуешь? — издевательским тоном произнёс Санеми, приближая своё лицо к лицу Незуко. В его глазах можно было прочесть лишь самоуверенность, в её — холодное равнодушие ко всему происходящему. Но, несмотря на это, Санеми продолжал, желая услышать нужные ему слова, он не понимал, как сильно ошибался. — Ты ведь просто бесишься, что я не с тобой, так ведь? — он сократил расстояние между ними, обдавая её кожу жарким дыханием, надеясь вызвать в её теле чувственные эмоции. Ведь даже глаза могу врать, но реакция собственного тела выдаёт с головой. Его голос стал ниже, и в нём промелькнула долька хрипотцы, придающая ему лёгкую брутальность. — Просто бесишься, что я целую её, а не тебя? Бесишься от того, что я с ней? Бесишься от того, что мои губы, шепчут её имя ласково и нежно?       Он ожидал другой реакции, однако Незуко не потеряла голову, и его голос змея-искусителя не помог ему сделать этого. Потому что услышав это, она равнодушно лишь усмехнулась, наблюдая за ним. Усталость брала своё, и ей уже не хотелось ничего ему доказывать, но Незуко не обращала на это внимания, просто всматриваясь в его глаза и медленно подаваясь вперёд, почти касаясь его губ своими, наблюдая за тем, как рвано дышит её муж, думая, что победил в этой игре. Ей нравится наблюдать, как нервно дёргается его кадык, она продолжает этот тихий манящий шепот, заставляя его упасть в свою же ловушку. Её голос был необычайно нежным и ласковым, а губы казалось шептали ему это на ушко.       — Господи, ты так ничего и не понял… Кому было выгодно разместить эти фотографии? Кто мог сделать это? Сними розовые очки и посмотри вокруг, возможно заметишь в какой ты грязи… — Незуко отстранилась, а в следующую секунду её рука коснулась его щеки, поглаживая медленно и нежно, заставляя его прикрыть глаза от неожиданной ласки. А между тем, она продолжала дразнящую пытку. — Я знаю, на самом деле ты — неплохой человек, однако ты не видишь дальше собственного носа. И мне тебя жаль… Ты разгонишь всех, кто заботится о тебе, только знай: однажды ты обернёшься, а рядом уже никого не будет…       Они просто смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, казалось, что каждый хочет разглядеть во взгляде что-то большее. Однако Незуко резко отдёрнула руку, отстраняясь от его лица. Она сказала всё, что хотела и сейчас ей хотелось уйти, чтобы побыть одной и привести свои мысли в порядок. Но ей не дали этого сделать: неожиданно она почувствовала, что Санеми резко перехватил её руку, мешая уйти, и единственное, что ей оставалось, — продолжить смотреть в его глаза. Было больно и на руке явно проступят синяки от его резких прикосновений, но Незуко молчала, не смея сказать ни слова, просто смиренно ждала момента, когда он отпустит её, однако он не собирался этого делать, просто удерживая её рядом с собой.       — А кто сейчас рядом со мной, м? — его громкий голос разнёсся эхом по квартире, но отчего-то Незуко это больше не пугало. Страх вселял только его взгляд, который пробирал до кончиков пальцев, такой же как в ту их ночь, она не могла дать названия выражению, что увидела в его взгляде. Единственное, что удалось прочесть ей - боль. — Молчишь, да? У меня никого нет. А все, кто рядом, как ты выразилась, фальшивка… Фальшивая семья, фальшивая жена. Не этого я хотел. Я хотел нормальную семью! Я хотел по-настоящему полюбить, но мне и этого не дали. Что я видел, кроме денег в этой жизни? Кто меня любил искренне? Кто? — он уже не просто говорил, а буквально кричал эти слова, всё сильнее и сильнее сжимая её руку. Желая доставить ей хоть часть той боли, которую он чувствует сам. Но Незуко молчала, думая над его словами. Быть может, он говорил правду, однако ей не хотелось этого слушать. Потому что слишком много боли было доставлено. Потому что она снова боится поверить. Потому что верить ему она больше не хочет. С неё довольно…       — Не любили… — Незуко повторила это слово, будто пробуя его на вкус. — Знаешь, любовь может быть разной. Я не сужу, я не на твоём месте… Однако ты не подумал, что другие тоже могли не видеть этой любви, не возникла ли такая мысль в твоей голове? Думаешь, я не хотела в жизни светлой и чистой любви? Думаешь, я не мечтала о счастливой свадьбе с любимым человеком? Да, на моей свадьбе всё было почти идеально: дорогое платье, красивая причёска, дорогие угощения, — одного только не было, счастья не было, Санеми, просто человеческого счастья. Ты никогда не задумывался, что для девушки ужасно важна первая брачная ночь? Что она нервничает и переживает, даже если это уже не в первый раз. А, что, благодаря тебе видела я? Ты порвал мою честь одним резким проникновением, разве можно забыть этот кошмар? Да, может, я — меркантильная дрянь и сволочь, но я не была достойна, чтобы со мной так поступили. Ты говоришь о прощении, но сам пробовал ли выслушать? Я не просила у тебя любви… Ничего не требовала, только хотя бы грамм уважения, которого ты никогда не проявлял ко мне, говоря что не достойна… Видя только лицевую сторону, не заглядывая внутрь. Ты знаешь, что такое липкий страх, когда ты ничего не можешь изменить? Я тогда умоляла тебя остановиться. Теперь же ты говоришь, я безэмоциональна, а разве тебя остановили мои слёзы, мои рыдания тогда? Если будет время, подумай над этим.       Незуко остановила свою речь, слёзы рвались из глаз, но она из последних сил сдерживала их. Не желая показывать свою слабость перед этим мужчиной. Ей не хотелось вспоминать тот день, который она хотела бы вычеркнуть из памяти навсегда, но, увы, сделать этого не получалось. Такое не стирается из памяти, такое не забывается. Незуко устало прикрыла глаза, и её красиво очерченные губы смогли лишь прошептать то, о чём она промолчала.       — И после всего этого… О какой любви ты говоришь? О какой ревности? Что я могу чувствовать к тебе? Каждый раз, говоря с тобой, я пытаюсь заставить себя слушать твой голос, но внутри всё противится этому… Странно, обычно люди в таких случаях чувствуют хотя бы ненависть, но мне, искренне, всё равно. Ты сам убил во мне эмоции, так кого же теперь в этом винить? Прежде чем осуждать кого-то, посмотри на себя. Спроси своё отражение в зеркале, и честно ответь сам себе: «Допустил ли ты не меньше ошибок, чем те, кого ты обвиняешь в чёрствости?»       Незуко с силой освободила свою руку из его железной хватки. Она уже сказала слишком много, и не было уже желания продолжать разговор, как вдруг её вновь резко развернули к себе, а тело вжали в холодную стену. Девушка даже не успела подумать о чём-то, как почувствовала касание чужих губ к своим губам.