Хрустальные крылья птицы

      Голова Мицури раскалывалась от усталости. Веки налились свинцом, а ноги едва держали её. Она чувствовала, как каждая мышца в теле кричит о необходимости отдыха, но позволить себе это было невозможно. Мицури стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение, и грустно усмехнулась. Под глазами залегли глубокие тени, усиливаемые тёмным макияжем, а мятая одежда только добавляла её образу усталости.       Однако её размышления были прерваны раздавшимися шагами. Мицури вздрогнула и обернулась, готовая встретить того, кто потревожил её уединение. Перед ней стояла женщина, и её взгляд сразу же выдавал раздражение и нетерпение. Мицури почувствовала, как внутри неё поднимается волна тревоги, но она заставила себя сохранять спокойствие. Воспитание не позволяло ей проявлять неуважение, даже когда ситуация была далека от идеальной.       Она поклонилась, стараясь сделать это как можно более грациозно, несмотря на усталость.       — Чем могу помочь? — спросила она, стараясь говорить уверенно.       — Чего ты хочешь от моей внучки? — голос бабушки Незуко дрожал от ярости, её лицо исказилось гневом. Мицури лишь пожала плечами, и этот жест вывел Миюки из себя ещё больше.       — Если бы я чего-то хотела, то уже получила бы это, — произнесла Мицури с насмешливой интонацией, не терпящей возражений. Она была готова закончить разговор и эффектно удалиться, оставив женщину позади. Но её резко схватили за руку, удерживая на месте. — Что-нибудь ещё? — спросила Мицури, её голос оставался холодным, но в глазах мелькнула искра раздражения.       Бабушка Незуко стиснула зубы, сдерживая крик. Она понимала, что находится в больнице, и это ещё больше разжигало её злость. Её глаза вспыхнули злобным блеском, ненависть к этой девице нарастала с каждой секундой.       — Я не должна увидеть тебя рядом с Незуко снова. Ты не должен быть рядом с ней. Такой, как ты, не место рядом с ней, — Миюки резко вздёрнула подбородок, её взгляд был ледяным и пронизывающим. Но Мицури, казалось, не дрогнула. Она стояла, будто статуя, и молчала. — Ты прекрасно знаешь это, и я уверена, что ты тоже это понимаешь.       Мицури, наконец, высвободила свою руку из цепких пальцев Миюки и сделала шаг назад. Её грудь тяжело вздымалась, но она сумела сдержать свой гнев. Нужно успокоиться. Гнев — её враг. Он столько раз подводил её, заставляя совершать ошибки.       — Ваша внучка знает всё обо мне. И если бы она захотела, наше общение прекратилось бы в тот же день. Но она не сделала этого. Значит, ей есть что сказать в мою защиту. Что ж, если вы считаете меня ужасным человеком, то это ваше право. Но я не думаю, что вы имеете право указывать мне, — голос Мицури дрожал от напряжения, но она старалась говорить спокойно. — Я не хотела бы спорить с вами, но вы не в том положении, чтобы судить меня. Родители дали мне воспитание, научили уважать старших, но это не значит, что я буду терпеть ваше неуважение. Я не собираюсь обсуждать это с вами.       — Ты — грязь, Мицури. И ты сама это знаешь. Я бы давно стёрла тебя, но жаль марать о тебя руки. Твоё прошлое — это куча причин не доверять тебе.       Мицури рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Её смех был театральным, но за ним не было ни единой эмоции. Она не собиралась показывать, как её задели эти слова.       — Могу сказать о вас то же самое, — холодно ответила она, прищурившись. — О чём вы говорили с Незуко?       Её взгляд был пронизывающим, словно рентгеновский луч. Бабушка подруги почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Мы говорили о правильном решении, — наконец ответила она, наклоняясь вперёд. На её лице застыла победная улыбка, но слова, которые она произнесла, вызвали у Мицури тревогу.       Что-то было не так. Какой-то пазл складывается в голове. Быстро. Резко.       Мицури почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она понимала, что эта встреча не случайна, и слова Миюки были не просто словами.       Мицури рванула с места, не сказав ни слова, оставив Миюки в недоумении. Она не могла думать ни о чём другом. Незуко! Немедленно! В её голове вихрем проносились мысли. Бабушка опять что-то задумала. Что на этот раз? Мицури не знала, но интуиция подсказывала, что ситуация критическая. Развод? Конечно, это связано с разводом. Как же она раньше не поняла?       Время ускользало сквозь пальцы. Мицури понимала, что каждая секунда на вес золота. Её сердце бешено колотилось, но ноги едва передвигались. Она отчаянно пыталась найти силы, чтобы двигаться дальше. Рука метнулась в карман брюк, пальцы лихорадочно нащупали телефон. Ей нужно было позвонить Санеми! Она набрала номер, стараясь не терять концентрацию.       Мицури прижалась к стене, её тело дрожало от напряжения. Она едва держалась на ногах, но не могла позволить себе остановиться. В голове пульсировала мысль:       «Незуко… только бы успеть…»       Санеми схватил трубку, его лицо помрачнело, но он ответил резко, пробурчав что-то неразборчивое. Но Мицури не обратила на это внимания. Её голос звучал твёрдо, но в нём сквозила отчаянная тревога.       — Санеми, без вопросов! Беги в палату к Незуко. Я прошу тебя, это срочно. Если не поторопишься, может быть поздно. Беги! — её голос дрогнул, но она продолжила: — Пожалуйста, Санеми, быстрее…       Санеми замер, его рука с трубкой дрогнула. Он стоял возле аппарата с кофе, и стаканчик в его руках опасно накренился. Но слова Мицури пронзили его, как удар током. Не раздумывая, он резко бросил кофе на пол и бросился к палате Незуко. Его шаги были тяжёлыми, но он бежал, не оглядываясь, пытаясь понять, что происходит. Но одно он знал точно: Мицури никогда не стала бы звать его так, если бы это не было жизненно важно.       Белая дверь резко распахнулась, и Санеми замер, увидев перед собой картину, которая мгновенно пронзила его сердце. Незуко, её обычно живые глаза, теперь были устремлены в одну точку, будто она видела что-то, что не дано было видеть никому другому. Её пальцы до крови сжимали что-то в руке, а вокруг её постели лежали осколки, словно кто-то или что-то намеренно разрушило здесь всё. Но Незуко, казалось, не замечала ни этого хаоса, ни боли, ни даже присутствия Санеми.       Санеми замер на мгновение, пытаясь понять, что происходит. Он сделал шаг вперёд, его разум метался, пытаясь найти объяснение её состоянию. Но времени на раздумья не было. Одним быстрым, почти инстинктивным движением он оказался возле её постели. Его пальцы сомкнулись на её руке, и с силой, которая могла бы разрушить даже самые крепкие преграды, он разжал её ладонь. Осколок, который она сжимала, выпал, и Санеми быстро схватил его, его глаза метали молнии.       Незуко наконец заметила его присутствие. Её взгляд резко метнулся в его сторону, и в её глазах мелькнуло что-то, что заставило его сердце сжаться. Она не произнесла ни слова, но в её глазах он увидел всё: страх, боль, отчаяние.       — Что ты творишь, дура?! — Санеми резко схватил её за плечи, с такой силой, что его пальцы почти впились в кожу, и встряхнул, словно пытаясь выбить из неё всю дурь. Его голос, полный ярости и отчаяния, разнёсся по всей больнице, эхом отражаясь от стен. Но Незуко не отвечала, её глаза оставались неподвижными, а взгляд — пустым и отчаянным. — Ты что, совсем с ума сошла?! Жить тебе надоело, да?! Я тебе устрою такой ад, что ты пожалеешь, что вообще родилась, идиотка!       Эти слова стали искрой, которая вызвала взрыв — жестокий и беспощадный. Слова Санеми проникли в сознание Незуко, словно яд, разрушая остатки её самоконтроля. Она больше не могла сдерживаться.       — Ад?       Незуко резко вырвалась из хватки Санеми и встала перед ним. Её голос дрожал, но в нём не было прежней холодности и спокойствия. Внутри неё всё бурлило, эмоции выплескивались наружу.       — Сколько ещё я должна терпеть, чтобы вы все, наконец, оставили меня в покое? Ты стоишь здесь, пытаешься меня успокоить, хочешь воспитывать ребёнка… Где же была твоя забота раньше? Ребёнок тебе важен. Ты не помнишь, как я забеременела?       Её голос сорвался на крик, и слёзы отчаяния потекли по щекам.       — Тебе напомнить? Как ты смотрел на меня тогда?       Санеми замер, не в силах пошевелиться. Его взгляд был прикован к Незуко, но она стала чужой, незнакомой. Её слова, наполненные болью и гневом, разрывали его сердце.       — Ты помнишь ту ночь? Я умоляла тебя остановиться, но ты не слушал. Ты ворвался в мою жизнь, словно безжалостный ураган, и разрушил всё, что было дорого. Ты разорвал мою честь одним грубым движением, оставив шрамы, которые никогда не заживут. Как ты посмел так поступить? Кем ты себя возомнил, что можешь решать, что со мной делать? Богом? Ты думал, что можешь разрушить меня, а сам остаться в стороне, как будто ничего не произошло? Ты думал, что я просто машина, которой не больно? Но я человек, и мне было больно, невыносимо больно. Ты медленно убивал меня. Каждый удар, каждое твоё слово, каждая ложь разрывали мою душу. Ты ломал меня, и я не могла остановиться, не могла закричать, не могла вырваться. Ты не просто разрушил моё тело, ты уничтожил мою веру в людей, мою надежду на будущее. Я не могла спать ночами. Каждую ночь я видела кошмары, в которых ты снова и снова повторял это. Я вздрагивала от каждого звука, от каждого воспоминания. Ты оставил во мне след, который никогда не исчезнет. Ты медленно убивал меня, и я всё ещё чувствую эту боль!       Секунда — и грудь Санеми начинает содрогаться от ударов её кулаков. Незуко ломается, её маска рушится, обнажая бурю эмоций. Она кричит, бьёт его с неистовой силой, словно пытаясь выплеснуть всю боль и ярость, что накопились внутри. Её слова, как стрелы, пронзают воздух, но Санеми не двигается, не отвечает. Он стоит молча, борясь с желанием возразить. Потому что не имеет на это права.       Незуко продолжает, её голос дрожит, но в нём слышна отчаянная решимость:       — Потому что тебе плевать на других. На то, как они страдают, как им больно. Ты думаешь, что боль — это только слёзы. Но это не так. Это не так!              Она делает паузу, чтобы перевести дыхание, и её глаза наполняются слезами.       — Верность я тебе должна была хранить… Почему я всем должна? Почему я должна жертвовать собой ради других? Почему я должна быть всем для всех, но никто не спрашивает, чего хочу я?       Её голос сорвался, и она закричала:       — Я — просто товар! Никому не нужный, никем не замеченный! Этот брак, эта учёба… Всё это — как клетка, из которой я не могу выбраться! Почему никто не спрашивает, каково мне? Почему никому нет до меня дела?              Очередной удар, и её боль не утихает. Слёзы текут по щекам, но она не может остановиться. Её слова — это крик души, который Санеми не в силах заглушить.       Слишком больно. Слишком тяжело.       — Я была дурой. Да, идиоткой… Потому что жила ради других, чтобы им было хорошо. А где была я сама в своей жизни? Моя жизнь ничего не стоила, потому что всем было наплевать. Я больше не хочу жить, не хочу мучиться, я всего лишь кукла без воли, которой манипулируют. Но я верила в счастье. Гию был единственным человеком, который искренне полюбил меня. Я хотела быть счастливой, обрести нормальную семью, жить так, как хочется мне. Быть искренней с ним. Он помог мне выбраться из ада, но Бог забрал его. Он умер, спасая меня, и я не понимаю, за что и почему.       Незуко снова забилась в руках Санеми, дрожа всем телом, не понимая происходящего. Всё, что копилось в ней месяцами, выходило наружу, истерика полностью поглотила её. Санеми же терпеливо слушал и терпел, только теперь чувствуя её боль и то, что ей пришлось пережить за последние месяцы. И он, как никто другой, был в этом виноват.       После очередного громкого вскрика он быстро притянул Незуко к себе, обхватывая ладонью её затылок и прижимая к груди. Грубо, но так до боли необходимо. Размеренный стук его сердца немного успокаивал её, и Незуко затихла, замёрзшими пальцами комкая край его светлой футболки. Санеми тихонько провёл ладонью по тёмным волосам, покачивая Незуко из стороны в сторону, надеясь её успокоить.       Санеми чувствовал, как хрупкое тело Незуко содрогается в его объятиях, словно осенний лист на ветру. Её горечь обжигала его словно раскалённое железо, отпечатываясь на его душе клеймом вины. И теперь, когда она искала утешения в его руках, он ощущал себя последним трусом. Слова застревали в горле, как комья земли, не позволяя извиниться, облегчить её страдания.       Он знал, что его объятия — лишь слабая попытка искупить грехи, но сейчас, когда она так нуждалась в тепле, он не мог оттолкнуть её. Её боль — это его крест, который он будет нести до конца своих дней.       Тишина в комнате давила, словно многотонная плита. Только прерывистое дыхание Незуко нарушало её мрачное величие. Санеми продолжал покачивать её, словно укачивая ребёнка, надеясь, что этот простой жест принесёт ей хоть немного покоя. Он чувствовал себя капитаном корабля, потерпевшего крушение, отчаянно пытающимся спасти хоть кого-то из тонущих в пучине отчаяния.       — Тише, — Санеми произнёс это шёпотом, но его голос был полон такой силы, что слова, словно нити, обвили сознание Незуко. Она почувствовала, как её истерика немного отступает, уступая место теплому, спасительному чувству. Его тело, такое сильное и надёжное, постепенно обволакивало её, передавая своё тепло. Незуко, обессиленная и дрожащая, прижалась к нему ещё теснее, стараясь спрятаться от леденящего холода, который пробирал её до костей. Ей было невыносимо плохо, страх сковывал её сердце. Но когда он продолжил, её дыхание сбилось, а сердце болезненно сжалось.       — Ты нужна… — его голос дрогнул, но он тут же продолжил. — Мне нужна и нашему ребёнку… Мы же не сможем без тебя. Я не отпущу тебя, поняла? Ни за что.

***

      Слова Санеми, как ни странно, принесли Незуко утешение, и она ещё сильнее прижалась к нему. В этот момент она хотела многое ему сказать, но слова застряли в горле. Тяжесть последних дней обрушилась на неё неудержимым потоком, заставив обмякнуть в его руках. Её дыхание стало прерывистым, а веки дрожали, словно она вновь пыталась сдержать слёзы.       Санеми осторожно поднял Незуко на руки и медленно понёс её к больничной постели. Она казалась хрупкой и беззащитной, как маленький ребёнок, который потерял свою опору. В её измученном лице было что-то, что заставило его сердце сжаться. Это была уже не та лицемерная девушка, которую он впервые встретил. Это была Незуко, сломленная и нуждающаяся в поддержке. Его пальцы осторожно пробежались по её лицу, смахивая влажные пряди волос, прилипшие к её коже.       Санеми услышал тихий шорох и резко обернулся, настороженно оглядывая комнату. Его взгляд остановился на Мицури, которая стояла у двери, прислонившись к стене. Она медленно, почти бесшумно, закрыла дверь, будто боялась потревожить их разговор. Её лицо было скрыто в тени, но в её глазах читалась глубокая забота.       Мицури явно старалась не мешать, но Санеми заметил её присутствие. Он нахмурился, пытаясь понять, почему она здесь. Она всегда была рядом, когда это было нужно, но сейчас он не хотел, чтобы кто-то вмешивался.       Мицури, словно поняв это, молча вышла за дверь и спустилась в просторный холл. Её шаги были почти неслышными, но в груди всё сильнее разгорался огонь сомнений. Она шла, размышляя о том, что, возможно, у этих двоих всё ещё есть шанс начать всё сначала. Их отношения, казалось, были разрушены, но в глубине души она верила, что иногда даже самые сильные раны можно исцелить.       Из своих размышлений её вывел неожиданный звук шагов. Мицури резко обернулась и увидела перед собой Санеми. Его появление было настолько внезапным, что она на мгновение растерялась. Брови девушки удивлённо взлетели вверх. Она сделала несколько шагов назад, пытаясь собраться с мыслями, и рухнула на ближайший стул, чувствуя, как напряжение сковывает её тело.       — Ты была права, — глухо произнёс Санеми, опускаясь рядом с Мицури. Она осторожно протянула ему чашку горячего кофе, который брала для себя, но теперь он был ей не нужен. Мицури устало выдохнула, продолжая тереть ладони друг о друга, словно пытаясь согреться.       — Когда я пришёл, Незуко… — Санеми замолчал, сжимая кулаки, — она хотела вскрыть себе вены. А потом началась истерика. Мне пришлось приложить все силы, чтобы успокоить её.       Мицури резко подняла голову и взглянула на Санеми.       — Понятно, значит, я правильно обо всём догадалась. Господи, как же мне всё это надоело… — она сгорбилась, словно под тяжестью невидимого груза, и опустила голову. — Это не бабушка. Это монстр какой-то.       Санеми не ответил на её слова. Его мысли были заняты другим, более насушным вопросом, который он, не раздумывая, задал:       — Почему она не хочет видеть тебя рядом с Незуко? Что между вами произошло?       Санеми сжал кулаки, стараясь скрыть раздражение. Мицури сидела напротив, невинно улыбаясь, но её глаза смеялись, и он понимал, что она что-то скрывает. Это злило его, но он пытался сохранить спокойствие.       — Наверное, я неудачно пошутила, — наконец сказала она, продолжая улыбаться. — Не бери в голову. Это долгая история…       — А я никуда не спешу, — ответил Санеми, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. Он допил кофе и уже приготовился услышать что-то интересное, но его надеждам не суждено было сбыться.       — Зато спешу я, — прозвучал тихий, но решительный голос Мицури, и её взгляд стал серьёзным.       Она резко поднялась со своего места, запахивая чёрную кофту. Мысли путались в голове, словно шторм в бурю. Ей нужно было привести себя в порядок. Это было необходимо. Мицури не попрощалась с Санеми, просто ушла, как делала всегда, оставляя за собой право последнего слова.       Выйдя на улицу, Мицури ощутила холод, пробирающийся под кожу. Это напомнило ей о чём-то давно забытом. Воспоминания, как осколки разбитого зеркала, вспыхнули перед глазами, но она быстро загнала их обратно. Не сейчас. Не здесь.       Ей безумно хотелось домой, но перед глазами всё ещё мелькали тревожные картинки, и нужно было успокоиться. Мицури огляделась, её взгляд упал на знакомую чёрную машину, которая доставила их сюда. Она быстро подошла к автомобилю и, не раздумывая, села на переднее сиденье.       — Вы можете отвезти меня в одно место? — тихо спросила она, стараясь не выдавать волнения.       Водитель молча кивнул. Машина плавно тронулась с места, и только тогда Мицури позволила себе выдохнуть.