Антология "Бесконечная действительность"

      Кружащийся диско-шар, свет которого падал аккурат на весь ресторан, продолжал свой танец под незамысловатые мелодии. Среди бесконечных заполненных и занятых столов в пятничный летний вечер кружились, как и диско-шар, десятки людей на танцполе, отдавшись мелодии или алкоголю, любезно циркулирующему по органам, насыщая этиловым спиртом всё: от желудка, чьи стенки всасывали его в себя, заканчивая мозгом, который охотно и с глубоким удовольствием уходил в состояние лёгкого опьянения. Со столов других людей были слышны то ёмкий смех, то звон чокающихся бокалов с крайне токсичным для организма содержанием.       От барной стойки то и дело отсвечивались яркие цвета, и мне так и не стало понятно — это от диско-шара или из-за её собственной подсветки. Разглядывая барменов, я не мог не скрыть свою улыбку, которая генерировалась благодаря весьма серьёзным выражениям на их лицах. С одним из барменов мы пересеклись взглядами, но он резко метнулся глазами к своему шейку, в который до этого попали водка и апельсиновый сок.       Находясь в этом ресторане, я всегда заказывал одно и то же — бутылку красного вина и сырную нарезку. Случалось, когда настроение бывало таким же соизмеримо высоким, как и объём денежной массы в кошельке, я брал томатный суп с креветками. Как можно было понять, сегодняшний день — самый стандартный из всех самых стандартных дней. Я приходил сюда, когда мой внутренний баланс сил приходил в тупик, когда находился в своего рода отчаянии и цейтноте, но никому вида не подавал.       Помню, читал книгу, и там говорилось, что любой успех — это девяносто процентов уверенности в себе, и неважно, насколько эта уверенность откликается.       Так вот, про цейтнот. Слово какое классное и умное, мне нравится. В последние месяцы я отчаянно пытался перебрать мысли в голове, найти причины или, быть может, зацепки, на которых я мог бы сосредоточить своё внимание, чтобы понять, кто есть я, зачем нужен и для чего.       Мои мысли, которые я транслировал у себя в голове и временами ретранслировал в свой ежедневник, сбились с толку речью официантки, которая в этот раз обслуживала меня.       Светловолосая и улыбающаяся сквозь толстенный слой очевидной усталости девушка ёмко и кратко уточняла, всё ли мне понравилось.       — Как Вам суп с креветками?       — Весьма недурно. Сегодня он неплох, как и всегда, — ответил я, поглядывая на девушку.       — Может быть, ещё что-то? — уточнила она, забирая пустые тарелки. — Принести счёт? — добавила немного нервно. Своё имя она не сказала и по иронии случая не имела бейджика.       — Я думаю, пока нет, — ответил я, отхлёбывая вино. — Пока что буду наслаждаться компанией бокала красного вина.       Девушка одобрительно кивнула и удалилась в пучину групп людей, которая была весьма неравномерно распространена по ресторану. Я длительное время просто продолжал за ней наблюдать, а иногда преследовал взглядом, желая установить с ней визуальный контакт, но не получал такой же взаимности от неё.       Лёгкое непонимание ситуации, отражавшееся на её лице, спустя время сменилось тревогой, а позже — страхом. Она понимала, что настроен я весьма воинственно.       Время уже шло к закрытию; я оставался один в пустом заведении.       — Мы уже закрываемся. Может быть, мы Вас рассчитаем? — уточняющее спросила официантка, надеясь получить положительный ответ.       — Уже закрываетесь? Мне кажется, сейчас начинается самое главное веселье: позёры ушли и остались самые уверенные в себе.       — Оплачивайте счёт, или я вызываю полицию, — ответила девушка дрожащим голосом.       Я потянулся за кошельком, чтобы достать карту; ввёл пин-код и оставил официантке чаевые в размере трёхсот долларов. Та поблагодарила меня и попросила покинуть помещение.       Я прошёл к гардеробной, забрал свою лёгкую ветровку и последовал на выход.       Спустя некоторое время моих наблюдений девушка уже закончила уборку и уже выключала свет в ресторане. Она направилась к выходу, закрыла дверь. Я пошёл следом, дав ей возможность неспешно идти впереди.       Спустя некоторое время прогулок по пустым ночным улицам она заметила, что я продолжал идти за ней. Девушка заметно прибавила шаг — было видно, что ей это давалось проблематично, учитывая, что она шла на каблуках. Кто вообще ходит на каблуках после смены в общепите?       Она прибавляла шаг каждые несколько секунд до тех пор, пока он не превратился в бег. Ни с того ни с сего девушка скинула туфли и помчалась босиком изо всех сил. Эта игра в кошки-мышки меня завела: я лишь делал вид, что сдавался и отставал, дав ей возможность насладиться процессом, когда кортизол уже переставал так сильно и ярко выплескиваться в кровь, когда ты мог перевести дух, вздохнув полной грудью, достать ключи из сумки и тревожно забежать в подъезд.       Но стоило ей подойти к дверям своей квартиры, как я схватил её и хорошенько ударил по голове бутылкой вина. Девушка упала без сознания, оставив ключи в замочной скважине. Я открыл дверь и затащил её в квартиру.       Я смотрел на девушку, облизываясь от её беспомощности, но не позволял себе прикасаться к частям тела — хотелось трогать, когда она придёт в сознание. Я снял с неё оставшуюся одежду, оставив лишь нижнее бельё. Её потрясающее тело вызывало у меня восторг и эрекцию. Но идея моего преследования была не в этом, а совсем в другом.       Я достал из внутреннего кармана ветровки свой ежедневник, нашёл инструкцию, — которую сам себе написал, будучи в более спокойном состоянии, нежели сейчас, — как нужно сделать всё задуманное мной.       Я начал искать веревку, скотч и стол. Я рассчитал, что сознание она могла потерять в лучшем случае на пару минут, поэтому сначала привязал её, засунув в рот кляп из скотча и веревок. Девушка была привязана с завидной прочностью; на её голову я надел мешок, который давал лишь частичную возможность дышать.       Я слышал, как девушка уже начинала приходить в себя, и искал линейку, которая была необходима для проведения задуманного. Я нашёл её буквально в соседней комнате.       Девушка окончательно пришла в себя и начала сопротивляться и пытаться освободиться, но все попытки были тщетными. Я молча продолжал смотреть на неё, предварительно сев перед ней, развернув стул спинкой к себе, чтобы сесть с раздвинутыми ногами.       — Вот и всё готово! — заявил я, полный радости, и увидел, что девушка продолжила сопротивляться.       Я поднёс к её шее нож и сказал, что, если она закричит, я перережу ей глотку, а затем изнасилую и буду продолжать это делать, пока мне не надоест. Девушка кивнула, и я вытащил кляп, но мешок не снимал.       — Пожалуйста, не делайте этого! — взмолилась девушка.       — Нет-нет-нет-нет, зайка, мы же только начали! — доброжелательно успокоил я её, водя острым ножом по её телу. — Я предлагаю тебе обмен! Ты усваиваешь мой урок, а я тебе дарую свободу и исчезну, как свет божий. Согласна? — спросил я, трогая её за грудь и шею.       — Я-я-я согласна, — растерянно и неуклюже ответила девушка, готовая сделать всё, чтобы освободиться.       — Так вот, мой урок. Мой жизненный урок. Я поделюсь с тобой своими знаниями, Чейз. Так ведь тебя зовут? — уточнил я, увидев водительские права, которые лежали у девушки на столе.       — Да, меня так зовут, — ответила она, смиренно ожидая следующей порции вопросов.       — Так вот, Чейз. Скажи, были у тебя когда-нибудь дети?       — Нет, не было, — ответила Чейз, пытаясь перебирать ногами, замотанными скотчем и веревкой.       — Нет-нет-нет, Чейз, не делай так. Мы с тобой договорились: я тебе преподаю урок, а затем дарую свободу. Не сопротивляйся знаниям, которые я хочу передать тебе, — пригрозил я. — Так вот, Чейзи. Не было у тебя детей, да? Я вот рос в многодетной семье, где мать всегда срывалась на мне, а отец насиловал меня целыми днями. Однажды я пожаловался в полицию, и тогда папочка преподал мне урок, как я тебе: вызывать полицию — это плохо. Что ты сказала мне тогда в ресторане, пару часов назад? Верно, что натравишь легавых. Так нельзя делать, Чейзи. Нельзя.       — Хорошо, я поняла, я не буду так больше делать.       — Враньё! Ты лгунья! — яростно крикнул я и швырнул стул. — Ты, как и все остальные, лгунья и изменщица!       — Расскажи, что случилось, когда ты был маленьким? — доброжелательно уточнила девушка.       — Он насиловал меня, бил по рукам указкой, когда я сопротивлялся, но в какой-то момент моя немилость сменилась, и я начал принимать это как должное. Отец говорил, что так он показывает свою любовь ко мне. И что я ему нравлюсь. И ты мне тоже нравишься, Чейзи. И я хочу дать тебе понять, что у меня серьёзные намерения.       Девушка на секунду замолкла; она не двигалась и не говорила. Я снял с неё маску — она лежала с закрытыми глазами. Я не рассчитывал на то, что она может отключиться из-за стресса. Такое вообще может быть?       Однако всё это время она притворялась. Девушка открыла глаза и уже с ранее освободившейся рукой отвязала руки и ноги, пока я был отвлечён и ходил по её квартире, обдумывая происходящее. Что же было не так в моём, где там изъян?       Она взяла кусок стекла, оставшийся у неё после недавней попойки её бывшего мужа, который разбил бутылку, и резко ударила меня им в руку, а потом вскочила и ринулась к двери. Я запрыгнул на неё, и когда она поняла, что проиграла, то начала плакать.       — Ты не усвоила урок. И не усвоишь.       Я схватил её, бросил на кровать, взял кусок стекла, который она хотела использовать против меня, и начал рисовать им по её телу, оставляя огромные кровавые следы на коже, одни сплошные кровоточащие раны. Она корчилась и кричала от боли, но ей бы уже никто не помог. Я снял с неё оставшееся бельё и начал активно входить, резал её стеклом и бил другой рукой об кровать. Девушка умоляла остановиться, но я только наращивал темп.       Она перестала сопротивляться, только плакала, и тогда я взял её, отнёс к холодильнику и ломал ей руки дверцей, с каждым разом удар был сильнее; они были настолько сильными, что дверца и вовсе слетела. Девушка умоляла остановиться, но ничего членораздельного из её речи не было слышно.       Вместо той красивой девушки, работавшей в ресторане, осталась лишь кровавая масса, которая не могла говорить и даже плакать. Но мне нравилось смотреть на неё, как моему отцу нравилось насиловать меня. Я получал самое истинное удовольствие, которое только мог бы получить на этом свете. Я доказал ей, что она мне нравится.       Я долго думал, добавить ли мне коронный элемент — так сказать, фишку. Я достал два ножа из ящика, проверил на остроту и со всей силы вбил их в каждую из её рук, чтобы она не смогла встать и позвать на помощь.       Но я не был жесток — я оставил её ноги нетронутыми. Эти красивые ноги. Они остались без моего особого внимания.       Я осматривал последствия произошедшего, ходил по квартире, истошно вопил, что урок не усвоен, и попутно бил линейкой по всем поверхностям. Я не понимал, умерла ли девушка; хотя она пыталась что-то говорить, но сил у неё не было.       Я достал сигарету, зажёг её и продолжил наблюдать за ней, как она пыталась двигать ногами, но девушка была такая обессиленная. Я стряхивал пепел от сигарет на неё.       На бесконечные женские вопли пришли соседи. Я открыл дверь и впустил в квартиру мужчину лет сорока — худого, будто спичка.       Он не успел увидеть девушку, как тоже получил по голове бутылкой, которая разбилась вдребезги. Мужчина некоторое время сопротивлялся, но в какой-то момент я ощутил, что из меня идёт кровь, а откуда — не мог понять. Как оказалось, он вонзил мне в спину кусок стекла, продолжая сопротивляться.       — Урок не усвоен, урок не усвоен, — повторял я, быстро теряя кровь.       Я помнил, как мужчина пытался спасти девушку и вызвать полицейских, и помнил, как меня обыскивали, но уже было поздно. Когда я понял, что я и где я, то уже был мёртв. Мою смерть констатировали после того, как полностью униженную, изнасилованную и получившую неизгладимую травму девушку искусственно ввели в кому.