Сестра Темного Лорда

Июль 1943 года Морфин был ужасным отцом. Ничего другого не стоило ожидать от этого отвратительного не только внешне, но и внутри, человека. Прогнившая душа скрывалась за нелицеприятной внешностью, вечными лохмотьями, гнилыми зубами и отвратительным характером. Но, оставшись один после пропажи сестры и смерти отца, он с каким-то болезненным трепетом относился к маленькой девочке, два года назад объявившейся на пороге его дома. Он разрывался между злобой и ненавистью к ребенку, но иногда ему было жаль её. На крепкую отцовскую любовь это было не похоже — скорее компромисс. Чтобы не чувствовать себя одиноким, знать, что есть ещё кто-то рядом с тобой. Кто-то вроде бы как родной. Никогда не получая ласку от родителей, Морфин и сам не умел ее проявлять, но иногда старался уделить хоть толику любви своему ребенку — нежеланному и неожиданному. Чаще всего эта «любовь» ограничивалась грубым поглаживанием по черным кудрям малютки, от которых она сжималась в комочек. Эти редкие моменты случались лишь в не менее редких просветлениях отца, когда он был трезв. В остальное время ребенок был предоставлен самому себе. Аграт часто плакала, оставаясь одна в старой колыбели, которую откуда-то притащил Морфин. Ей приходилось часами надрываться от криков, чтобы привлечь хоть немного внимания. Обессиленная от криков, она на какое-то время засыпала, а когда просыпалась — всё повторялось заново. Её никто не брал на руки, кроме маглши, которая под заклятием Империо ненадолго приходила в лачугу каждый день, успевая дважды покормить ребенка. Морфину надоедали ее бесконечные вопли, поэтому он часто накладывал на ребенка Силенцио, а иногда и оставлял ее одну на несколько часов. Крики Аграт никто не слышал, а сам ребенок был брошен на произвол судьбы. Рано научившись сидеть и вставать, она стала исследовать все вокруг и уяснила, что под ногами отца лучше не мешаться. Ребенок рос хилым, слабым и болезненным. Не было той здоровой пухлости ручек и ножек, розовых щечек, вместо этого — худое тельце и вечный голод в глазах. Девочка боялась каждого шороха и громкого звука. И едва она начала ходить, как Морфин позволял себе поднять на нее руку — просто так, за громкие крики или неподходящие игры с дохлыми крысами, заплесневелыми корками хлеба или, упаси Мерлин, с волшебной палочкой отца. И каждый раз, срываясь на ребенка, он не забывал упомянуть ее грязнокровую шлюху-мать. Конечно, Аграт не понимала слов отца, ведь была слишком маленькой, но из-за поведения отца боялась его с каждым днем все сильнее. Все закончилось летом, когда девочке минуло два года. На пороге их дома вместо привычной маглши появился высокий статный юноша.

***

Том Реддл Для Тома узнать, где жила его мать до свадьбы с этим жалким маглом, было несложно. Напротив, поиск этой информации вызывал интерес, как и о родственниках, которые могли бы остаться в живых. Том ставил на то, что его непутёвый дядя Морфин ещё где-то ходит по этой бренной земле. Влачит жалкое существование своей ничем не примечательной жизни, чей смысл был лишь в одном — порочить славное имя великого предка. Тому было интересно взглянуть на него, понять, почему род Гонтов обмельчал. У Тома на сегодняшнюю ночь было лишь две цели — знакомство с дядей, чтобы забрать у него волшебную палочку, и смерть его папаши-магла. Он не мог позволить ему жить. Он должен был смыть позор своего полукровного происхождения кровью. А именно кровью его отца. Но Том не мог не задаваться вопросом: почему за семнадцать лет ни отец, ни другие Реддлы даже не задумались, что стало с ребенком Меропы? Почему Том вынужден был проходить все круги ада в проклятом приюте, пока они наслаждались безбедной, сытой жизнью, не зная всех тех страданий, которые выпали на долю ребенка? Морфин его разочаровал. Увидеть этого грязного, вонючего волшебника в пьяном угаре было омерзительно. Он даже не понял, кто перед ним. Орал все время о грязнокровках, шлюхах и каких-то детях, периодически переходя на парселтанг, сам того не замечая. Оглушить его и умыкнуть палочку было нетрудно. Труднее дался разговор с родственниками. Том едва удержался, чтобы не разорвать их в клочья. Сжечь дотла. Утешился лишь многочисленными Круциатусами, а после — без сожаления убил их и воплотил в жизнь свой замысел. Их жизни легли на алтарь его бессмертия. Вернувшись, он выпустил остатки ярости на своего непутёвого родственника, а после изменил его воспоминания и небрежно выбросил куда-то в кучу хлама волшебную палочку. Дело было сделано. «Пора уходить». Том с презрением осмотрел грязную дыру, по ошибке названную домом. Место, где жила его мать. Или, правильнее сказать, выживала. Даже на фоне этой лачуги приют Вула казался ему чуть менее ужасным местом. Закончив здесь свои дела, Том хотел было покинуть это омерзительное место навсегда, как услышал какой-то шум. Достав свою волшебную палочку, он осторожно проследовал вглубь лачуги. Свидетели ему были не нужны. Он понимал, что придется убить любого, кто встретился бы на его пути. Комната была пустой на первый взгляд. Но под маленькой кроватью, явно не предназначенной для здорового мужчины, которым был Морфин, снова раздались звуки какой-то возни и тихий всхлип. Том взмахом волшебной палочки поднял кровать, готовясь оглушить того, кто был под ней. К его удивлению, под ней обнаружился маленький ребенок не старше двух лет. Тихо взвизгнув, малыш бросился в угол, пытаясь спрятаться за очередной кучей хлама. Действие были лишено смысла — от Лорда Волдеморта нельзя было спрятаться. Том медленно подошёл к ребенку и, присев перед ним на корточки, осмотрел. Это была девочка. Очень маленькая худая девочка, одетая в какое-то грязное тряпьё явно с чужого плеча. Из-под спутанных волос на него глядели затравленные глаза удивительного ярко-серого цвета. Ссадины на губе, руках и шее указывали на то, что ребенка неоднократно били. Том в растерянности смотрел на девочку, испытывая ещё большее отвращение к Морфину. Перед глазами вставали собственные многочисленные побои, которым он подвергся в приюте, где вырос. Красная пелена новой порции злости затуманила взгляд Тома. Глаза опасливо полыхнули темным багряным огнем. Резко поднявшись, Том широкими шагами направился в комнату, где оставил Гонта. Он привел его в чувство и, взяв за грудки, хорошенько встряхнул. Безвольная голова заболталась из стороны в сторону, из раскрытого рта брызнула слюна. — Да как ты смеешь, щенок? Да хоть знаешь, кто… Но Том не слушал его, вместо этого лишь посильнее встряхнул и спросил самым ледяным голосом, на который был способен: — Чей ребенок в соседней комнате? Морфин увидел в глазах Тома что-то такое, отчего растерял всю свою спесь и слегка побледнел. — Какой ребенок? Том, не настроенный на долгие беседы, поднёс свою палочку к его лицу и повторил свой вопрос, добавив, что с ним не стоит играть в эти игры. — Мой, — нехотя буркнул он. — Дочь моя. Мерзкая шлюха притащила под порог и испарилась после этого. Том скрипнул зубами. Если он не врет, то она его кровная дочь, а значит, и Гонт. Последняя кровь от крови самого Салазара Слизерина, не считая самого Реддла. — Кто её мать? — тихо спросил Том, стараясь не прихлопнуть непутёвого родственника прямо сейчас. — Не знаю, — буркнул он, явно не желая вдаваться в подробности. Спрашивать, зачем он оставил ребенка у себя, Том не стал. Он видел внешний вид девочки, и сразу было понятно, что тут дело не в теплых отцовских чувствах, которыми Морфин внезапно воспылал к неожиданной дочери. Понимая, что внятного ответа от Морфина не дождаться, Том решил действовать другим путём. — Легилименс! Среди обрывков бесполезных воспоминаний он отыскал главные. Как ребенок оказался на пороге лачуги Гонтов и короткой ядовитой записке, что была при девочке. И имя ребенка, от которого ему захотелось тихо выругаться. Вот так наградил… Среди прочих Том отыскал затуманенное дешёвым пойлом воспоминание, где Морфин насиловал в темном переулке молодую девушку. К удивлению, промелькнуло и имя непутёвой мамаши — Лорентайн Маллард. «Пригодится», — подумал Том и, выскользнув из чужого сознания, снова изменил Морфину воспоминания. В том числе и о ребенке. Теперь он будет думать, что ребенок бесследно исчез. А он сам, как «образцовый» отец, не спешил искать её, радуясь, что проблема исчезла сама по себе. Вернувшись к девочке, которая сидела все за той же грязной кучей хлама, он присел перед ней на корточки и слегка улыбнулся. Улыбка та вышла немного покровительственной. — Не бойся меня, Аграт, — заговорил Том самым предрасполагающим тоном. — Я тебя не обижу. Девочка рассматривала Тома со смесью недоверия и чистого детского любопытства. Второе вскоре победило, и ребенок подошел ближе. — Отец тебя обижал, верно? — тихо спросил Том, не слишком ожидая получить ответ. Морфин был не тем человеком, который стал бы заниматься с ребенком, помогая ему быстрее развиваться. Но к удивлению Тома, девочка кивнула. — Я могу сделать так, чтобы тебя больше никто не обидел. Никогда. Хочешь? Или, быть может, ты хочешь новую игрушку? Девочка нахмурилась, словно задумалась над чем-то. — Игрушку, — медленно, почти по слогам произнесла она. — Да, новую игрушку. Хочешь? Девочка неуверенно кивнула, её глаза доверчиво распахнулись. Том, подобрав с пола первый попавшийся предмет — им оказалась отломанная ручка от кружки, — взмахом палочки трансфигурировал ее в маленького плюшевого медвежонка. Он смутно помнил, как точно такой же был у кого-то из детей приюта. Девочка, не веря в свое счастье, во все глаза рассматривала игрушку и робко потянулась к ней. По тому, как дрогнули её ручки, Том понял, что за такими жестами часто следовали удары по рукам, чтобы ребенок не брал те вещи, которые по мнению его родителя ей было нельзя брать. Но Том вложил игрушку в руки ребенка. Аграт сразу прижала его к груди, а глаза тут же засверкали ещё ярче от скопившихся там слёз. — У тебя может быть очень много игрушек, — тихо заговорил он. — Столько, сколько захочешь. Пойдем со мной? И вот он, Лорд Волдеморт, сидит перед ребенком с протянутой рукой. Вот смех для всех его недругов. Но Том знал, что об этом, как и о ребенке, ещё долго никто, кроме самых приближенных, не узнает. Девочка, недолго думая, вцепилась в Тома. Тот сразу подхватил ее на руки и, не удостоив взглядом своего дядю, вышел прочь из ветхой лачуги. «А теперь — в Лестрейндж-мэнор», — подумал Том и трансгрессировал в поместье одного из самых приближенных соратников.