И значит, мы умрём

СПИД. Да ну, херня какая-то. СПИД у Михи. СПИД. Синдром приобретенного иммунодефицита. В брошюре, что Андрей стащил около кабинета инфекциониста к аббревиатуре из страшных четырех букв еще упорно добавляли «человека». Синдром приобретенного иммунодефицита человека. Бред какой-то. Не могло быть у Михи этого сраного синдрома. Андрей покосился на Миху, будто ожидал увидеть что-то особенное. Что-то такое, что прямо точно подтвердит или опровергнет смертельный диагноз. Но ничего подобного в Михином образе не было. Он был таким же как всегда, может, сутулился чуть больше, или хмурился чуть сильнее, или смотрел более задумчиво. Но это ничего, ровным счетом ничего не значило. Остальным пацанам Миха ещё ничего не говорил. Андрей считал, что это к лучшему. Во-первых, диагноз ещё не был подтверждён. Первый тест вообще пришёл отрицательный. А во-вторых? Андрей задумался. Не было никакого «во-вторых». И СПИДа, точнее, ВИЧ у Михи не было. Просто не могло быть. Чтобы как-то сбить вязкое напряжение, Андрей кинул в Миху мятой пачкой сигарет. Попал. — Что? — спросил Миха, перевёл стеклянный, удивительно отрешенный взгляд на Андрея и глубоко затянулся. — Да ничего. Думал, помер уже. Миха невесело усмехнулся. Если бы Андрей так хорошо его не знал, то решил бы, что Миха едва сдерживает слезы. От этого стало как-то совсем не по себе. Пропало желание шутить. Даже оптимистичное «давай дождёмся второго теста» показалось неуместным и глупым. Они впервые оказались в такой ситуации, и Андрей не знал, как правильно реагировать и что говорить. Мысль о том, что это не они оказались, а Миха оказался, он задвигал подальше. Все равно знал, что никогда не бросит его один на один с бедой. Он должен был злиться на Миху, это ведь так тупо — подцепить СПИД от жены-стриптизёрши, с которой колешься одним шприцем, но Андрей не мог. Он жалел Миху, несмотря ни на что. Сейчас, спустя три недели после того, как Миха рассказал ему о звонке Анфисы, о том как ходил сдавать кровь в центр на Обводном, и о том, что ему там сказали, эмоции у Андрея уже улеглись, а мысли немного упорядочились. Он даже кое-что почитал, чтобы хоть немного вникнуть в тему. Потому что до разговора с Михой знания плавали где-то на уровне болезни проституток, педиков и наркоманов, от которой нет лекарства, поэтому смерть неминуема и мучительна. Но на первых порах, конечно, Андрей чувствовал себя будто мешком прибитым. «У меня, походу, СПИД, Андрюх, — говорил Миха, стоя у него в коридоре. — СПИД, понимаешь?» У него дрожали руки, в глубине темных, запавших глаз плескался страх. «Ты чего, Мих? Да откуда? Ты же ни с кем одним шприцем не кололся», — пытался как-то успокоить его Андрей, хотя прекрасно понимал, что наверняка и шприц частенько был один, да и вообще, когда под ширевом, абсолютно пофиг кто там из твоего «баяна» решил смывку собрать, а на кумарах, особенно если бабла нет, сам таким не погнушаешься. Эх, Миха… «Анфиса звонила, сказала, что у неё СПИД, — внёс ясность Миха. — Ещё сказала, что после меня у неё никого не было». «И ты поверил?» — разозлился Андрей. Нашёл, кому верить — это он уже додумал про себя. «Знаю, что ты ее не переносишь, — не в кассу приплел Миха. — Но я все равно тест сдал». «И что?» Из зала доносился приглушенный звук телевизора. Батя с мамой смотрели вечерние новости. Андрей впервые так сильно жалел, что до сих пор от них не съехал. Вряд ли Миха хотел, чтобы кто-то, кроме него, сейчас узнал про эту хрень со СПИДом. «Ничего, — пожал плечами Миха. — Пока отрицательный пришёл». Андрей хотел уже порадоваться, аж от сердца отлегло. Но Миха все опять обломал. «Да тётка эта, анализы которая раздаёт, сказала, что ложноотрицательный. Мол, времени ещё мало прошло, поэтому тест не показал заражение». «Погоди, — остановил его Андрюха. Голова натурально кипела от всего, что Миха на него вывалил. — Пошли в падик выйдем. Перекурим, там расскажешь». Миха кивнул. Сгорбился ещё сильнее, втянул голову в плечи, неловко развернулся в узком коридоре, запнувшись об кеды Андрея, локтем зацепил пальто на вешалке и только после этого выпал наконец в подъезд. Андрей забрал сигареты с полки под зеркалом, накинул ветровку, сунул в карман ключи и вышел следом. Они спустились на площадку между этажами. Там на окне стояли две жестянки. Основная и запасная, как иногда шутил Андрей. Миха прислонился к подоконнику, выбил сигарету из пачки, сунул её в угол рта, чиркнул зажигалкой. Дождавшись, пока он сделает пару тяг, Андрей спросил: «Так что там за ложноотрицательный результат? Через сколько надо его пересдать?» «Через месяц». Миха поморщился, словно от боли. «Но, знаешь, я почти уверен, что он будет плюсом. Мы с Анфисой давно один «баян» делили. Эта мымра с Обводного задвинула, что, если бы мы только трахались, то ещё был бы шанс не подцепить. А так сто пудов». Андрей слушал его и не верил своим ушам. Ещё недавно казалось, самое страшное они пережили, когда Миха едва не угробил себя «хмурым». Но после расставания с Анфисой, после наркологички все ж вроде потихоньку встало на нужные рельсы. Миха начал приходить в себя, перестал забивать на репы, гастрольный график даже утвердил. И тут такое. Как теперь жить? Что делать? Андрей старался, чтобы голос его не выдал, пока преувеличенно жизнерадостно говорил: «Не, Мих, ничего не сто пудов. Вот если бы первый анализ сразу положительный, тогда, наверное, да — все херово. А пока не кисни заранее. Есть ещё шанс». «Да нет шансов. Надо было еще тогда с крыши сигануть. Меньше проблем бы было», — с грустью, даже с какой-то обреченностью сказал Миха. Во рту стало солоно. Андрей так сильно закусил щеку изнутри, что тонкая кожица лопнула. Захотелось обнять Миху, прижать к груди лохматую башку, уткнуться носом в пропахшую дымом и неведомым шампунем макушку и прошептать: «Я тебе не позволю. Тогда удержал, и сейчас удержу, если надумаешь. Я тебя не брошу. Хоть со СПИДом, хоть с чумой, хоть с шизой». Но Миха бы такое не понял. Потому Андрей просто встал с ним рядом и легко пихнул плечом в плечо. Как бы говоря без лишних слов: «Я рядом, чувак. Сливаться не собираюсь». «Я больше никому не рассказал, — вдруг признался Миха. — И не стану, если что. Ты тоже молчи, ладно?» Он повернулся к Андрею и так посмотрел на него, что, кроме твердого «да», ничего не пришло на ум. На самом деле в тот момент Андрей думал только о том, что ему нужна информация. Если случилось так, что Миха все-таки заразился, то Андрей в лепешку расшибется, но не даст ему раскиснуть. Сейчас не девяносто первый, или когда там Фредди умер. За столько лет это должны были научиться хоть как-то лечить. Хотя, судя по Михиному потухшему взгляду, влачить жалкое существование спидозника он не собирался. Вот в этом и заключалась самая большая проблема. Андрей до чертиков боялся того, что диагноз подтвердится, но ещё сильнее — что может сотворить с собой после этого Миха. Едва затихший страх снова поднял голову. Андрей отвернулся, чтобы не видеть отчаяние на Михином лице. В груди все рвалось в клочья от боли. О стенки черепушки бился извечный в их с Михой истории вопрос: «Как заставить жить человека, который этого не хочет?». Не просто не хочет, а делает все, чтобы приблизить финал. Да Андрей мечтал бы, чтобы эти слова были просто громкой метафорой. Но вся Михина жизнь доказывала обратное. Он всегда ходил по краю, по самой острой грани лезвия, вполне реально стоял над пропастью, будто действительно играл со смертью одному ему понятную партию. «Говорю тебе, Мих, не кипишуй, — все-таки выдавил из себя Андрей. — Через месяц пересдашь, тогда и посмотрим». «Может, ты и прав», — Миха вдавил бычок в жестянку и тут же зажал губами новую сигарету. Выглядел он по-прежнему убитым и потерянным, но хотя бы руки больше не дрожали. «Может, концерт отменим?» — предложил Андрей. Миха отрицательно покачал головой. «Нет. Это хоть немного отвлекает. А то без дела крыша совсем уедет, я себя знаю». Андрей не стал с ним спорить. Если Миха говорил, что так лучше, то пусть. За месяц у них все равно только один выезд запланирован. Выдержат как-нибудь. Сейчас Андрей уже сомневался, что тогда поступил правильно. После СПИД-центра Миха был сам не свой. На репах больше курил и пялился в одну точку, чем реально участвовал в процессе, сразу после быстро сваливал домой. Натурально — домой. Хотя сперва Андрей думал, как бы он обратно на «хмурого» не сорвался с такими-то переживаниями. Но Миха пока держался, а Андрей держал руку на пульсе. В первый же день, сразу, как Миха ушёл, он залез в комп и принялся копаться в поисковике. По запросу СПИД интернет выдавал в основном медицинские статьи, из которых Андрей понял только то, что Михе на Обводном не соврали. У него сейчас действительно мог быть «период окна». В стадиях болезни он, конечно, запутался, но понял главное для себя. У Михи пока, как ни крути, никакой не СПИД. В худшем случае — ВИЧ. Но это почему-то звучало не так страшно. Три буквы как-то легче произносились даже в мыслях. Потом Андрей еще в центр на Обводном сгонял. Тест из любопытства сдал, да разных брошюр из раскладок надергал. С тестом, кстати, забавно вышло. Андрей такой бодрый в центр ехал, бесстрашный, а как в кабинет зашёл, так ладони сразу противно вспотели и вдоль позвоночника холодком потянуло. Стремно стало неясно от чего. Хотя в себе он был уверен железно. А пробрало все-таки. Что же там Миха испытывал после известия от Анфисы? Каково ему было все три дня до результата? Он ведь совсем один это переживал. К Андрею уже после пришел, когда радость от «минуса» еще месячным ожиданием приговора обернулась. Что же у него тогда в башке творилось? Андрей не хотел даже представлять. Невыносимо делалось от одной мысли, как Миха вообще весь этот груз вынес и выносил до сих пор. Результат у Андрея, к слову, пришёл отрицательный. Только он не стал ничего говорить Михе. И про то, что в сети шарился, тоже промолчал. Ни к чему оно пока было. Но срыв у Михи все-таки случился. Прямо в день концерта, как по заказу. У Андрея на сетчатке навечно отпечаталась картинка из гостишки. Белый холодный свет ламп, такого же холодного синего оттенка вода в бассейне, Миха на бортике с розочкой в руке и кровавые разводы на кафеле вокруг. Перетрухал тогда Андрей знатно, аж дар речи потерял в первые секунды. Потом уже разглядел, что порезы неглубокие и кровищи вроде не много, а кажется, что больше из-за того, что размазана. Паника схлынула, сердце перестало частить. А когда тетку-пловчиху выпроводил, так вообще злостью накрыло. Не надо было, конечно, тогда Миху провоцировать. И бокс этот лишним был. Но если бы Андрей ничего этакого не сделал, то просто взорвался бы. Так его взбесило Михино «если бы ты тогда не стащил меня с крыши, все сложилось бы иначе». «Конечно, сложилось бы, — вертелся на языке ответ. — Только ты бы уже ничего не узнал и не увидел. Ни Нашествия, ни других фестивалей, ни нового Юбиля, ни Олимпийского». Но вместо бесполезных слов Андрей просто втянул Миху в драку. Бить всерьёз не собирался, что он изверг, что ли, колошматить пьяного товарища, но и поддаваться не хотел. В итоге все обернулось даже лучше, чем он рассчитывал. Миха грохнулся в бассейн, и как-то сразу остыл. С Андрея тоже быстро слетела вся злость. Да и не злость это была вовсе, скорее — обида. Но и она улетучилась. Стоило увидеть Миху в воде, поверженного и поникшего, с прилипшими к лицу волосами и окровавленными руками. Андрей, не раздумывая, протянул ему ладонь, чтобы помочь выбраться. Миха сперва дернулся подать свою в ответ, но потом его взгляд упал на порезы, расчертившие пальцы, и руку он убрал. — Не, Андрюх, не надо. Крови много, вдруг заразишься. — Прекращай, Миха. Не заражусь. У тебя нет ничего. Нагнала Анфиса. Строго говоря, Андрей лукавил. Шанс подцепить вирус, в случае чего, все-таки был. Прямой контакт с кровью — стоял первым пунктом в «путях заражения» из спидозной памятки. Но Андрей интуитивно чувствовал, что не должен показать Михе ни страх, ни, тем более, брезгливость. Даже если у него подтвердится ВИЧ, Миха для Андрея все равно останется Михой, тем, без кого жизнь теряет смысл. Мыть хлоркой после него стакан, или выделять ему отдельную посуду, или цеплять на него, как на прокаженного, колокольчик, Андрей не станет и другим не позволит. Хуйня это какая-то. Андрей согнулся ниже над бассейном, почти коснулся пальцами воды и твёрдо, уверенно сказал: — Хватайся. Наплавался уже. — За запястье возьмись, дурень, — буркнул Миха и все-таки протянул ему руку. В тот момент, когда пальцы сомкнулись на мокрой, скользкой коже, и Андрей дернул Миху на себя, затаскивая на бортик, внутри словно распустился тугой плотно закрученный из сомнений узел. Пришло очень ясное осознание — Миха ему доверился. И Андрей теперь не имел права его подвести. После этого случая пару недель были относительно спокойными. Миха больше не барагозил, но и тему ВИЧа обходил стороной. Андрею это не нравилось. Лучше бы Миха делился с ним мыслями и страхами, чем держал все в себе. День повторного теста приближался, и напряжение росло. Андрей кожей чувствовал повисшую над ними грозу. Разряды уже искрили, а в воздухе словно пахло озоном. Михина снулая физиономия навевала тоскливые думы. Андрей не знал, как его растормошить и отвлечь. Да и разговор их явно шёл не туда, куда следовало. — У меня ж первая клиническая, помнишь? — спросил Миха с едва уловимым вызовом. После их перепалки в бассейне он сам впервые затронул эту тему. — Я тогда проснулся, и на меня словно вся тяжесть мира упала. Или тяжесть плоти. Понимаешь? — Допустим, — покивал Андрей, а потом добавил: — Только умирать сейчас необязательно. — Не, Андрюх, я не о том. Это другое. — Ну, конечно, другое, — притворно согласился Андрей. — Я тебе про жизнь, ты мне про то, как она тяжела и хренова. — Ага. Раньше легче было. — Хватит, Мих. Три дня потерпи, и будет как раньше. Потому что нет у тебя ни первой, ни клинической, никакой другой, — убежденно сказал Андрей. — И вообще. Погнали репетировать. Миха ничего не ответил. Только снова задумчиво уставился куда-то вдаль. А Андрей окончательно уверовал, что сегодня непременно случится какая-нибудь фигня. Не к добру это философствование на пустом месте. Ох, не к добру. «Абонент временно не доступен», — упорно твердил механический голос в трубке. Андрей слушал его уже четыре часа. Чертовски долго. Миха то ли как обычно потерял мобилу, то ли давно находился в отключке. Домашний тоже не отвечал. На втором часу безуспешных попыток дозвониться Андрей перестал надеяться, что кто-то возьмёт трубку, но упорно продолжал набирать два номера по очереди. В другой раз он бы, может, не стал так париться. В конце концов, Миха пропадал с радаров не впервые. Но сейчас, после утреннего мутного разговора на душе было тошно и тревожно. Андрей помнил адрес только одного Михиного сквота. Туда и решил поехать. Все равно больше не мог сидеть дома и ждать неизвестно чего. На улице поливало, как из ведра. Небо словно прорвало. Плотные косые струи, достигая земли, превращали в бурные пенистые потоки воды. Они неслись по асфальту быстрыми речками, закручивались воронками у ливневок. Где-то совсем рядом громыхал гром. Дождь, судя по всему, в ближайшее время не собирался заканчиваться. Адская предстояла ночка. Андрей ехал в такси, и предчувствие неминуемой беды росло с каждой секундой. Он ругал Миху за то, что тот всегда был таким эгоистом и распиздяем. Ругал себя за то, что сегодня проворонил угрозу и отпустил после репы Миху одного. Здравый смысл тихо подсказывал, что караулить взрослого мужика просто смешно. Не нянька же ему Андрей, не обязан нести круглосуточное дежурство. Но что могут сделать доводы рассудка против чувства вины? Правильно — ничего. Андрей знал, что сожрет себя поедом, если с Михой что-нибудь случится. Потому что всегда будет знать, помнить будет, что мог предотвратить, но не сделал. В тёмном засранном коридоре воняло варкой. Точнее, специфическим уксусным запахом тащило ещё у парадной, а здесь, внутри было почти нечем дышать. В горле запершило, Андрей откашлялся и поморщился. Толкнул разукрашенную флуоресцентной краской дверь и оказался в просторном, но по-прежнему очень тёмном помещении. Людей внутри было много, но никто даже не повернул голову в его сторону. Кто-то лежал на видавших виды разномастных диванах — Андрей даже углядел явно старинного монстра на лакированных гнутых ножках — кто-то сидел, привалившись к исписанным ругательствами стенам, кто-то лежал прямо на полу, правда, на подстеленных клеенках. Старый двухкассетный центр в углу хрипло пел что-то на английском. Михи среди присутствующих не было. Оставалось проверить второй этаж. Андрей почуял, неладное ещё на середине лестницы, будто что-то невидимое подтолкнуло в спину. Как преодолел последние ступеньки даже не запомнил. А потом он увидел Миху. Издалека понял, что дело — дрянь. На губах у Михи пузырилась пена. Тело сотрясали короткие судороги. Глаза были закрыты. — Миха! — Андрей полетел к нему, бухнулся рядом на колени. Потряс за плечо, снова позвал: — Миха! Вблизи Миха выглядел ещё более жутко. Между неплотно сомкнутых век светились полоски белков. Губы были страшного синюшного оттенка. Под глазами лежала чёрная тень. И он не дышал. Совсем. И пульса, кажется, не было тоже. Когда Андрей это понял, у него все оборвалось внутри. Он заметался, не зная, что делать, как помочь. Накрыло такой паникой, что впору было начать рвать на себе волосы. Но вместо этого Андрей отвесил Михе пощёчину. Его голова безвольно мотнулась в сторону, да так и осталось свернутой на бок. И Андрей ударил его снова. А потом ещё и ещё. Это была настоящая агония. Он хлестал Миху по щекам, хотя понимал, что это нихрена не поможет. Ничего не поможет. И скорая не успеет. Почти ничего не соображая, он стащил Миху на пол, наклонился, зажал ему пальцами нос, прижался губами ко рту и попытался сделать искусственное дыхание. Три вдоха, пятнадцать толчков руками. Андрей ещё помнил правила первой помощи с уроков по НВП. Зачем он это делал? Андрей не понимал. Миха же не утонул, а передознулся. Но Андрей не знал, как запустить его сердце, поэтому делал бесполезный непрямой массаж и надеялся только на чудо. — Двинься, — кто-то пихнул Андрея в спину. Андрей обернулся и увидел Михиного толкача. Узнал по идиотской сеточке на башке и замызганному псевдошелковому халату. В руке у толкача был «баян» с каким-то раствором. — Что это? — Адреналин. Андрей вспомнил, как Винсент Вега из «Криминального чтива» колол его Мие Уоллес прямо в грудь, и похолодел. Неужели этот сетчатый тоже сейчас всадит Михе иглу прямо в сердце?! А впрочем, похуй. Но толкач поступил иначе. Сперва ловко перетянул Михино плечо жгутом, провел с нажимом несколько раз по сгибу локтя, нащупал вену, а после уверенно ткнул иглой и ввёл раствор. Не прошло и секунды, как Миха резко дернулся, распахнул глаза и со свистом вдохнул. — Вот видишь, — ухмыльнулся толкач, поднимаясь с колен. — А ты боялся. Отвечать ему Андрей не стал, сил не было. Он продолжал сидеть на грязном полу, только придвинулся к дивану, упёрся в него спиной. Миха кашлял пеной, отплевывался, беспорядочно трогал себя за лицо и ощупывал плечи. Дышал часто и шумно, хватал воздух ртом, будто боялся, что тот закончится. — Ты бы сказал, что после завязки, — обратился к нему толкач. — Я бы разбадяжил посильнее. Чуть не отъехал ты, Мишаня. Миха кивнул, взгляд у него все ещё был безумный. Андрей обхватил себя за голову. Все стало ясно как день. Миха не случайно передознулся, он хотел передознуться. Если бы Андрей опоздал хоть на минуту, спасать бы, наверное, уже никого не пришлось. — Пошли отсюда, — выдавил он. Поднялся сам, подхватил не сопротивлявшегося Миху под мышку и потащил за собой к выходу. У Михи заплетались ноги, ступал он нетвердо и постоянно норовил завалиться в сторону, но Андрей держал крепко. Миха не вырывался, вообще вёл себя непривычно тихо. Безропотно позволил вывести себя на улицу, упаковать в такси и не стал возмущаться, когда Андрей полез к нему в карманы в поисках ключей от съёмной хаты. Везти Миху в таком состоянии к его предкам не хотелось. Жалко их было. Месяц после наркологички едва прошёл, а он опять сорвался. По-хорошему надо было в больничку с ним ехать, но Миха вряд ли бы согласился. А у Андрея давно закончились силы. Все, что он чувствовал после сквота и Михиного передоза, можно было назвать лишь одним словом — о-пус-то-ше-ние. Не хотелось ни с чем разбираться и ничего никому объяснять. Внутри дотлевала выжженная пустыня, над пепелищем надежд тянулся пеленой только сизый дым. Пока ехали, Андрей то и дело посматривал на Миху, чтобы при плохом раскладе все же метнуться в больницу. Но выглядел Миха сносно. Даже губы стали обычного цвета, и глаза взирали на мир более осмысленно. Уже в квартире, стягивая с Михи плащ, Андрей обратил внимание, что он не просто мокрый насквозь, но ещё и перемазанный то ли грязью, то ли глиной. — Где ты лазал? — не удержался Андрей, скидывая испорченный плащ на пол в ванной. — На кладбище, — просто ответил Миха. Он стоял, вцепившись в края раковины, капли воды медленно катились по его щекам, собирались на подбородке. Андрей одновременно не мог оторвать от него глаз и безумно хотел отвернуться. — Нахрена, Мих? — только и спросил, хотя заранее знал ответ. — Прикидывал, как в могиле лежать буду. — Прикинул? — Ага, — неадекватно улыбнулся Миха. — Потом пошёл в жизнь воплощать. Но ты вот помешал. Опять. — То есть я ещё и виноват? Андрей чувствовал, что снова начинает злиться. Какого хрена, спрашивается? Он шерстит интернет, роет информацию, как Михе дальше жить, если ВИЧ подтвердится. А Миха при этом выбирает, как ему поэффектнее сдохнуть. Серьёзно? А если бы у него сегодня получилось? Андрей представил на миг, как нашёл бы его уже мёртвого, в пене и блевотине. Как вызвал бы скорую, а те позвонили потом ментам. Как прискакали бы журналисты с какой-нибудь «жёлтой» помойки. Какие бы фотки украсили первые полосы газет. Как после Миху бы распахали на вскрытии. Как он потом лежал бы в гробу, а Андрей сидел бы рядом и смотрел на него, чтобы запомнить, насмотреться хотя бы так, насмотреться на этом свете, чтобы жить дальше и помнить его всегда. Картинки вышли настолько яркими и реальными, что в груди неприятно закололо. — Да ладно, забей. Я ж выжил, е-мае. — отмахнулся Миха, выпрямился и прошёл мимо него в комнату. — Мих, — позвал Андрей. — С ВИЧ вообще-то люди тоже живут. Миха посмотрел на него, как на идиота. — Это не жизнь, Андрюх. Я так не хочу. Не хочу, понимаешь, жить и знать, что скоро сдохну от соплей каких-нибудь. — Если будешь лечиться, то не сдохнешь, — возразил Андрей. — Есть лекарства, Мих. И люди их пьют. Даже бесплатно получают. Но можно и за деньги что получше найти. Андрей говорил не просто для красного словца. Пока просматривал разные сайты, набрёл на форум, где больные ВИЧ перетирали разные темы. Там и узнал про АРВТ, про си-ди четыре, про иммуноблот и многое другое. Поначалу даже записывал названия и термины на листочек, чтобы не упустить что-то важное, потом немного разобрался. А вот Миха, походу, даже вникать ни во что не хотел. — Да слышал я, — зло бросил он. — Лекарства настоящего, чтоб вылечивало, все равно нет. То, про что ты базаришь, только мучения продлевает. Он сел на край кровати, сгорбился, свесил свои длинные руки между колен. На правой в районе локтевого сгиба наливался фиолетовый синяк. — Я прям смотрю, как все мучаются. Люди, Мих, знаешь, какие схемы мутят, чтобы лекарства получше достать. Целые конторы есть, которые из Штатов или из Европы сюда препараты привозят. — И чо ты мне это втираешь? — с раздражением спросил Миха. — Ты хоть кого-то с четвёртой стадией видел? Ты у таких спрашивал, каково им? На это Андрею было нечего сказать. На форуме действительно тусовались относительно бодрые юзеры. По крайней мере в тех темах, что он успел почитать. — То-то, — понял, что попал в яблочко Миха. — Предлагаешь мне ждать, пока изнутри гнить не начну? Скрипеть, покуда тулово свое уже до сортира самостоятельно донести не смогу? А кто тогда говно за мной выгребать будет? На мать мою хочешь такое повесить? — Он вскинул голову и в упор, с вызовом посмотрел на Андрея. — Или, может, сам мне жопу мыть будешь и бульончики с ложки вливать? — Надо будет — помою и волью. — Не собирался отступать Андрей. — Это ты сейчас на словах такой заботливый и резкий. А когда я подыхать начну, глядишь, первым отвалишься. — Ты сдурел?! Я тебя хоть раз кинул? — Андрей уже не мог спокойно реагировать на этот бред. Хотелось подойти и отвесить Михе хорошего леща. Чтоб мозги на место встали. — А не хочу проверять, когда этот раз наступит. Оно мне не надо. Мне сейчас страшно, Андрюх. Пиздец, как страшно. И жить с этим страхом тошно. Невыносимо. Дошло до тебя? — Миха дотянулся до тумбочки, забрал пачку сигарет, закурил. — А ты все лезешь ко мне. Уговариваешь. Про колеса волшебные втираешь. Вот нахрена оно тебе? Чего ты не уймешься-то никак? — Не знаю, Мих, — соврал Андрей. Знал, конечно. Только признаться никак не мог. Боялся, что тогда их дружбе придёт конец. Миха его пошлёт. И у Андрея совсем, совсем ничего не останется. — Я просто хочу помочь, — сказал Андрей. — Завязывал бы ты себя гробить. Жить намного интереснее, чем лежать на кладбище. — Не, мне это не надо, — снова покачал головой Миха и добавил так спокойно, почти издевательски равнодушно: — Это все вторичка, понимаешь? Не прокатит. Фредди с его ебырем уже были. Ты мне, Андрюх, в качестве няньки нахуй не сдался. Андрей мог бы отшутиться, ввернуть что-то в духе «у кого что болит, тот о том и говорит», как-то подъебнуть Миху или жёстко осадить. Но стоило их взглядам пересечься, и все отпирательства показались такими нелепыми, беспомощными, детскими, что ли. Миха давно все про него знал. Знал, но молчал до поры до времени, терпел. Но вот теперь и время вышло. Интересно, где Андрей прокололся. Он же вроде никогда, никогда, ни одного кривого намека… А впрочем, какая разница. Главное озвучено. А Андрею давно не пятнадцать лет. Два раза повторять не надо. Не нужен — значит, не нужен. — Бывай, Мих. — Андрей из принципа не стал даже подходить к нему. Просто махнул рукой, прощаясь, и вышел прочь из комнаты, а потом из квартиры. Если бы хватило духа, то и из Михиной жизни ушел бы навсегда. Проблема была в том, что Андрей давно сросся с Михой, запустил его так глубоко себе под кожу, в мысли, разделил с ним не просто группу и творчество, а весь свой мир. Убрать его из своей головы было очень сложно, почти нереально. Как трепанацию пережить, только на живую, без наркоза. Следующие три дня Андрей только этим и занимался. В смысле, гнал мысли о Михе куда подальше. Пытался сочинять, но выходило криво, рифма шла самая убогая, в стиле «кровь-любовь». Садился рисовать, но у каждого нарисованного сказочного монстра было то Михино лицо, то откуда ни возьмись вылезала его татуха. Даже ёж получился с иголками из Михиной концертной причёски. Пиздец, одним словом. Ещё дурацкий форум, которым теперь была забита вся история браузера, постоянно напоминал о том, с чего началась их размолвка. Андрей невольно думал, пересдал ли Миха тест. Пришёл ли его результат. Хоть бы смс-ку скинул. Одно жалкое слово. Напечатал бы, не обломился. Но Миха не написал, и не позвонил. Он пришёл к Андрею сам. Завалился поздним пятничным вечером. Тарабанил в дверь так, что едва не снёс её с петель. Пинал ногами, колотил кулаком, давил на кнопку звонка, орал на весь подъезд «Андрюха, открой!» до тех пор, пока Андрей не прибежал к нему из ванной, на ходу натягивая трусы и шорты на мокрое тело. — Не голоси, Миха! Соседи ментов вызовут, — Андрей высунулся в падик, ухватил Миху за край куртки и втянул в квартиру. — Отрицательный! — проорал Миха прямо ему в лицо, шибая в нос парами свежего алкоголя. — Андрюха, я чистый! Нет у меня СПИДа! Теперь точно нет. Он громко, раскатисто рассмеялся. Сунул руку в карман и достал оттуда сложенный пополам листок. Андрей сразу узнал бланк из лаборатории. Точно такой же лежал у него в тумбочке. И на этом точно так же, как и на бланке Андрея, размашистым почерком было написано «отрицательный результат» и стояла синяя, немного поплывшая печать. — Поздравляю, — искренне сказал Андрей, поддернул чуть сползшие шорты и собрался позвать Миху на кухню, отметить вместе это дело. Но не успел произнести ни слова, потому что Миха вдруг ухватил Андрея за локоть, с силой дернул на себя и впечатался губами в губы. Листок с анализом плавно спланировал на пол прямо им под ноги. Андрей почувствовал, как острый краешек легко кольнул ступню. А дальше мир вокруг словно застыл. Наверное, хозяйка старинных часов все-таки проникла в это измерение и остановила время специально для них. Другого объяснения для творившегося безумия Андрей придумать не смог. А Миха, между тем, сразу попер напролом. Раздвинул губы Андрея, полез языком ему в рот, другой рукой зарылся в волосы на затылке. Жарко застонал в поцелуй, прижался сильнее, переместил руку Андрею на спину. Широко мазнул ладонью вдоль позвоночника, так что в том месте, где он коснулся словно остался ожог. Сперва Андрей просто опешил. Застыл истуканом, не зная, что делать. Одна часть рассудка твердила, что Миха чертовски пьян, поэтому плохо соображает, с кем целуется. Другая же искушающе шептала «ответь ему, попробуй, ты же так давно хотел, а завтра оба сделаете вид, что ничего не было». Но ведь было же, сейчас происходит, возразил сам себе Андрей. Он вдруг очень четко осознал, что больше не выдержит этой пытки. Миха мог целовать его на адреналине от пережитых эмоций, по-пьяни, из любопытства, ради примирения и даже из жалости. Но все это не имело значения. Андрей не остановил бы его ни за что на свете. Потому что этот поцелуй, скорее всего их единственный, Андрею был нужен как воздух. Он был его. И Михины гортанные стоны тоже принадлежали ему, и вкус его губ и такой знакомый запах курева, пропитавший всю его одежду. Жар кипятком ошпарил щеки, Андрей положил руку Михе на стык плеча и шеи, и наконец нормально ответил на поцелуй. Они столкнулись языками, жадно прильнули друг к другу, и Андрей почувствовал, как начинает сладко тянуть в паху. Миха будто с цепи сорвался. Накинулся на него, облапал за спину, с нажимом провел по бокам, опустил руки на поясницу и нагло подтолкнул себе навстречу. В поцелуе он тоже быстро перехватил инициативу, протаранил языком рот Андрея, мокро прошелся по зубам, и внутри все завибрировало от желания. А когда Михина рука переместилась и решительно накрыла его пах через шорты, сердце застучало так сильно, что только чудом не проломило ребра, голову разом повело, а член с готовностью дернулся навстречу. Нет. Это точно было лишним. На последних крохах разума Андрей все-таки заставил себя остановиться. Пора было заканчивать с этим помешательством, пока оно совсем не вышло из-под контроля. Он почти рывком оттолкнул Миху, разорвал их поцелуй, разбил объятья, и сразу стало одиноко и зябко. Никто больше не делился своим теплом, не согревал. Не терзал горячечно губы, не трахал языком рот. Миха обескураженно моргнул, неловко качнулся вперёд, попытался сфокусировать взгляд, но не смог, и Андрей окончательно убедился в том, что он на самом деле мертвецки пьян. Значит, в принятом решении можно было не сомневаться. Свою компенсацию Андрей, можно сказать, получил. А в остальном им лучше не заходить за грань. Один пьяный секс не стоил пятнадцати лет дружбы. В том, что Миха на утро будет жалеть о случившемся, прятать глаза и сбежит раньше, чем Андрей успеет хоть что-то сказать, не было ни малейших сомнений. — Ты чего, Андрюх? — невнятно спросил Миха. Снова полез обниматься, но Андрей увернулся. — Пошли спать, Мих. Он мягко, но настойчиво стянул с Михи куртку, взял его под локоть и уверенно повел к себе в комнату. Хорошо, что родители после рабочей недели укатили на дачу. Можно было спокойно оставить Миху отсыпаться у себя, а завтра без лишних свидетелей попытаться вывести его на разговор. Сколько можно морозиться, в конце концов? Андрей усадил Миху на свою кровать. Сперва думал, что тот уляжется прямо в одежде, но Миха стащил футболку через голову и принялся ковыряться с пряжкой ремня. Пряжка не поддавалась. — Да бля… е-мае, — выругался Миха. — Дай сюда. Андрей присел перед ним на корты, убрал его руки и сам быстро расправился с механизмом. Потом снял с Михи джинсы, ухватившись за края штанин. Встал, собрал все разбросанные вещи и аккуратно повесил их на стул. Простые механические движения отвлекали и хорошо убирали всю неловкость от недавнего поцелуя в прихожей. Когда Андрей вернулся к кровати, Миха уже спал, завернувшись в простыню как в кокон. Вот и сказочке конец, подумал про себя Андрей. Белоснежка съела отравленное яблоко и заснула беспробудным сном. — Ляг со мной, Андрюха, — внезапно пробормотал Миха, не размыкая век. Даже к стенке подвинулся, чтобы место освободить. Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах! В голове у Андрея взрывались петарды. Он глубоко вздохнул, задержал дыхание и сказал удивительно ровным голосом, ни капли дрожи: — Сейчас. Только свет везде выключу. Уже после, устроившись рядом с захрапевшим Михой, он лежал на боку, отвернувшись и отодвинувшись к самому краю, и медленно, смакуя, вспоминал сегодняшний вечер. Андрей даже не представлял, что Миха может так самозабвенно, страстно целоваться, хотя фантазировал о нем миллионы раз. Реальность все равно получилась горячее и безумнее любой мечты. А как здорово ощущались его дрожь, сбитое, захлебывающееся дыхание. Как классно было трогать его, сжимать в ладонях жесткую ткань куртки и на контрасте зарываться в мягкие пряди на затылке. Ещё круче было чувствовать ответные прикосновения. За столько лет, минувших с их первой встречи, Андрею казалось, что он видел Миху любым: окрыленным новой идеей, задумчивым, хохочущим, взвинченным перед концертом, на эйфории после, вмазанным, датым, хмурым, радостным, уставшим и на подъеме — разным, одним словом. Но таким, как сегодня, не видел никогда. Он понимал, что это воспоминание теперь останется с ним навсегда. Станет особенно важным и дорогим, таким, которое достают из сундука памяти в самые тяжелые, темные дни, чтобы добавить в них каплю света и надежды. Поэтому Андрей ни о чем не жалел, и притворяться, что ничего не было тоже не собирался. С этими мыслями он уснул, а проснулся от того, что Миха в очередной раз больно заехал ему локтем в бок, когда переворачивался. В комнате было уже светло. Но не так ярко и четко, как бывает в разгар утра. Свет из окна сероватой дымкой рассеивался по комнате, оставлял густые тени в углах и у стен. Андрей потер глаза, лоб прострелило болью. Он ужасно не выспался. Какой дурак придумал, что пьяный спит, как убитый? Автор выражения просто никогда сам с пьяными не спал. Миха, например, первую половину ночи вертелся, будто его черти на кочерге крутили. Пихал Андрея коленями и локтями, толкался и отнимал простынь, хотя у него была своя. А потом, когда все-таки заснул поглубже, начал храпеть так, что впору было затыкать уши берушами. Андрей бы и заткнул, только берушей у него не было. Миха снова заворочался сзади, закинул руку на Андрея, почти обнял поперёк живота, навалился на спину и уткнулся носом в шею. Теплое дыхание защекотало затылок, в задницу упёрся твердый член. Его горячая длина ощущалась даже через слои одежды. У Андрея внутри все сжалось, он забыл как дышать, весь напрягся, боясь шелохнуться. Собственное густое возбуждение спутало мысли, горячей волной окатило низ живота. Он зажмурился до белых пятен перед глазами, стиснул зубы и попытался осторожно отодвинуться, чтобы не разбудить Миху. Но хотелось-то совсем другого. Хотелось откинуться назад, проехаться задницей по Михиному крепкому члену. Толкнуться, двинуть бедрами, чтобы чужая рука медленно, с оттяжкой скользнула от пупка вниз, надавила на пах, плотно обернулась вокруг основания. Потом спустилась ещё ниже, взяла в горсть тяжелую поджавшуюся мошонку. Обмирая от стыда и желания, Андрей перевернулся на живот и придавил собственный ноющий член к матрасу. Лицо полыхало, искусанные губы болели. От отчаяния и безнадёги хотелось выть в голос. — Ты чего там задумал, Андрюх? — как выстрел раздался Михин голос над ухом. — Вчера обломал, и сегодня хочешь? Какого?! Андрей понимал, что притворяться спящим бессмысленно, Миха его раскусил, поэтому со вздохом перевернулся на бок и сразу встретился с внимательными тёмными глазами. Миха был сонным, немного опухшим, но явно протрезвевшим. — Я не пойму, чего ты от меня хочешь, — честно сказал Андрей. Сел на кровати, подсунув подушку под спину, и снова заговорил: — Сначала обвиняешь в том, что зря тебя спасаю. Что набиваюсь к тебе в няньки. Говоришь, что только мешаю и вообще тебе не нужен. Упрекаешь, лезешь драться, гонишь. А потом вот так запросто приходишь и предлагаешь жопу и сердце. В чем подвох, Мих? Я, может, чего-то не догоняю? Может, это какой-то тайный мормонский план? — Мормонский план, — со смешком повторил за ним Миха. Сладко потянулся всем своим длинным большим телом, хрустнул суставами на пальцах и, не сводя с Андрея глаз, сказал: — Тогда я думал, что у меня СПИД, понимаешь? Думал, что сдохну. Обузой для всех, — он поправился, — для тебя не хотел быть. А ты не уходил. — Конечно, не уходил, — не выдержал Андрей. — Ты как себе вообще это представлял? Ты меня кем считал и считаешь, если думал, что я тебя из-за СПИДа кину? — То-то и оно, Андрюх, — согласился Миха. — Я знал, что не кинешь. Я, понимаешь, сам не хотел тебя за собой на дно тянуть. Ты и так вечно меня из тьмы на свой Эверест волочишь. Я срываюсь, падаю, е-мае. Руки-ноги в мясо. А ты только новой верёвкой вяжешь и опять вверх. — Ты прям у нас философ, — задумчиво протянул Андрей. Он даже помыслить не мог, что Миха, оказывается, так коряво, по-идиотски пытался его от себя уберечь. Это было так неожиданно и трогательно, что от нежности щемило сердце. — А если бы твой тест оказался положительным? — спросил, похолодев, Андрей, когда в голове разложилась по полочкам вся цепочка Михиных умозаключений. — Ну, чо тогда? — привычно выгнул губы скорбной скобкой Миха. — Ушёл бы я и всего делов. — Он выбросил руку вперед и ухватил Андрея за запястье. Крепко сжал, не вырвешься. — Я бы спокойно ушёл, Андрюх. Потому что знал бы, что ты жить за меня будешь. И музыка наша будет жить. И я, благодаря твоей памяти, тоже жить продолжу. В глазах защипало, в горле встал тяжёлый холодный ком. — А меня ты спросить не планировал? Вот ты по-моему не хотел, Мих. А я, может, по-твоему не согласен. — Да теперь это неважно, Андрюх, — как всегда беспечно отмахнулся Миха. И Андрей увидел в его вновь вспыхнувших живых глазах, в его до боли знакомой бесшабашной улыбке того мальчишку, который однажды вдохнул жизнь в мир нарисованных сказок. — Тест отрицательный пришёл, — продолжал Миха. — Ты ж видел. Я вчера показывал. Андрей кивнул. — Значит, теперь необязательно умирать и меня прогонять? — Не-е, с тобой теперь, наоборот, все можно, — с каким-то смутным обещанием протянул Миха. Прищурился и вдруг резко потянул Андрея на себя, заставляя его практически улечься сверху. — Ох, Мих, — голос надломился, превратился почти в шёпот. — Иди ко мне, — позвал Миха и мягко, совсем не так, как накануне, поймал губами нижнюю губу Андрея. Чуть пососал ее, медленно облизал, давая возможность привыкнуть, осознать и прочувствовать. Дрожью пробило от копчика до затылка. Андрей приоткрыл рот, впуская Михин настойчивый язык и рухнул в поцелуй, как в бездонную пропасть. От удовольствия поджались пальцы на ногах и стайка мурашек побежала вдоль рёбер. Справедливо рассудив, что тянуть дальше бессмысленно, Андрей оседлал Михины бедра и плотно притерся каменным членом к его паху. М-м-м, то, что доктор прописал. Миха погладил его по шее, скользнул на плечи, потом переместил одну ладонь на грудь, задел сосок. Андрей после этой нехитрой ласки не сумел сдержать стон. Они разорвали поцелуй, и Андрей уронил голову, уткнулся носом Михе в шею, шумно вздыхая. Рука сама потянулась вниз, накрыла чужой член через трусы, сперва крепко сжала, затем невесомо погладила вверх-вниз. Миха гортанно рыкнул, оскалился и откинулся назад на подушку. Захотелось вцепиться зубами в остро обозначившийся на шее кадык. Андрей широко лизнул его по горлу, поддал бедрами, проезжаясь членом по члену, и Миха не сделал ничего, чтобы ему помешать. Только устроил руки у Андрея на заднице и надавил, направляя. Андрей закрыл глаза и начал медленно покачиваться, с каждым разом притираясь к Михе все сильнее и откровеннее. Это походило на древний первобытный танец, на ритуал, на истинное сумасшествие. В комнате было довольно прохладно, но пот стекал по вискам, шее, спине. Андрей горел от желания и внутри, и снаружи. Наконец он совсем осмелел: немного отстранился, оттянул вниз резинку Михиных трусов и во все глаза уставился на его член. Зрелище его буквально заворожило. Тяжёлый длинный ствол, ярко-красная блестящая от смазки головка, рельефные вены — от всего этого было невозможно отвести взгляд. Андрей потер большим пальцем влажное устье, с нажимом провел им вдоль натянутой уздечки и непроизвольно закусил губу. Миха выгнулся дугой, саданул кулаком по постели, а потом схватился за шорты Андрея и принялся дёргать их вниз, пытаясь стащить. В другое время Андрей поржал бы над этими бесплодными попытками, но сейчас, когда в яйцах уже болезненно ломило, ему было не до смеха. Он рывком снял шорты с трусами и отбросил их на пол. Освобождённый член тут же прижался к животу. — Кайф, — с облегчением выдохнул Андрей, поерзал на Михиных бёдрах, проезжаясь мошонкой по яйцам, и жаркое удовольствие свернулось солнечными кольцами в паху. Андрей посмотрел Михе в лицо и натолкнулся на тяжёлый мутный взгляд. Миха внимательно наблюдал за ним, и в глубине его зрачков полыхал дикий огонь. Андрей провалился в его взгляд, как в омут. Голову повело, но одну чёткую мысль все-таки удалось поймать. Андрей подумал, хорошо, что Миха смотрит на него в упор, не прячет и не отводит глаза. Это было правильно. Хотелось, чтобы он видел, как Андрей снова охватывает ладонью его член, как растирает смазку по головке, как, одурев от сухой нежной кожи под пальцами, лижет ладонь, чтобы лучше скользила. Потому что все, что делал Андрей, было только для него. Всегда. Он так увлёкся, пока водил кулаком по члену, что едва не захлебнулся стоном, когда Миха внезапно коснулся пальцами его самого. — Миха, ох… черт, черт, — от переизбытка эмоций Андрей забормотал что-то совсем уж невнятное. — Чо, нравится, Андрюх? — хрипло с каким-то порнушным придыханием спросил Миха и плотно обхватил ладонью ствол. Андрей нагнулся вперёд, качнул бедрами и, вбиваясь в Михин кулак, сам сильнее сжал пальцы на его члене. Это было круче, чем самая откровенная фантазия, лучше, чем самый забористый порнофильм, потому что было по-настоящему. Разве мог Андрей раньше представить себе, что Миха позволит ему водить ладонью по своему члену, будет вот сорванно стонать на выдохе, довольно скалиться и поглаживать Андрея в ответ? Не мог. Но сейчас каждое его движение отзывалось дрожью в животе. Вверх — мозолистые пальцы собирали кожу на головке, и Андрей шумно сглатывал. Вниз — рука скользила по стволу, обнажала набухшую красную головку, блестящую от смазки, и Андрей забывал, что нужно дышать. Он никого так не хотел, как Миху сейчас, и ни с кем так не боялся облажаться. А дальше началось форменное безумие. Свободной рукой Миха поймал его за плечо и дернул на себя. Ткнулся губами в щеку, затем нашёл губы, прошелся по ним языком. А потом затянул Андрея в такой головокружительный поцелуй, что все остальное, кроме их бесконечной, такой долгожданной близости, отодвинулось даже не на второй — на десятый план, стало совсем неважным. Миха ускорил темп. Теперь его рука буквально летала по члену Андрея. От резких движений, пошлых шлепков, от невыносимо сладкого трения кружилась голова. Сам Миха при этом громко, совершенно бесстыдно стонал и резко вскидывал бедра, вбиваясь в кулак Андрея. До оргазма оставались мгновения. Несколько толчков, пара быстрых движений рукой, один длинный стон на двоих — и все. Миха на миг застыл, весь напрягся, каждая мышца в его теле словно завибрировала, а глаза затянуло мутью. Его член в кулаке у Андрея запульсировал, а потом начал изливаться длинными, судорожными толчками. Чужое удовольствие ударило наотмашь, прошило от макушки до самых пяток. Андрей бурно кончил, заливая спермой Михин кулак, но ни на миг не перестал вглядываться в его лицо. Пока тёплая густая сперма выплескивалась между их животами, он жадно рассматривал каждую Михину черту: искривившиеся губы, хищно раздутые ноздри, сошедшиеся к переносице брови, — и растворялся в его широко распахнутых, невозможных глазах, вязнул в потемневшей колдовской радужке. Когда накатившая послеоргазменная слабость наконец одержала верх, Андрей скатился с Михи и устроился рядом на боку. На животе остывали потеки спермы, руку он без угрызений совести обтер о простынь. В голове лениво плыли самые разные мысли. Андрей думал о том, как круто вот так просто лежать голыми рядом, о том, как они теперь будут жить, о том, что ему точно придется искать новую квартиру, о том, как не запалить друг друга перед пацанами, а еще о том, какая на вкус у Михи сперма. Ему очень давно не было так удивительно хорошо и спокойно. Груз, давивший на плечи столько лет, наконец исчез. Он смотрел, как глубоко и ровно дышит Миха, как капли пота блестят на его груди, как он сыто улыбается, и чувствовал себя абсолютно счастливым. О лучшем и мечтать не хотелось. Но тут Миха зашевелился, вытерся той же простыней, что Андрей недавно, и повернулся к нему лицом. Глаза у него горели весельем и возбуждением. — Знаешь, Андрюх, — сказал он, улыбнувшись. — Я лишь об одном жалею. Только не сболтни какую-нибудь фигню, взмолился про себя Андрей. Не испорть момент. Наверное, эта мысль как-то отразилась на его лице, потому что Миха заржал в голос, а, отсмеявшись, совсем другим тоном закончил: — Жалею, что не пришёл к тебе раньше. Дурак был, все бегал зачем-то и от себя, и от тебя. — Нет, Мих, — возразил Андрей. — Поговорку знаешь? Лучше поздно, чем никогда. Так что не жалей. Миха обнял его и невесомо мазнул кончиками пальцев от лопаток до поясницы. Тело будто электрическим зарядом дернуло. Андрей поддался минутному порыву и прижался к его губам, целуя. Миха послушно приоткрыл рот, словно только этого и ждал. — Погоди, ещё кое-что, — Андрей оторвался от него с неохотой, но он должен был прояснить один момент, пока не опять увлёкся и не забыл. Он сел, порылся в прикроватной тумбочке и достал из неё бланк анализа. Протянул его Михе. — Что это? — Мой тест на ВИЧ. — Ты со мной за компанию, что ли, сдал? — поинтересовался Миха, но листок развернул, прочитал. Посмотрел на Андрея с задорным прищуром. — Отрицательный. Андрей кивнул. Внутри все пело от эйфории и лёгкости. — Значит, жить будем, Андрюха! — потрясая бланком над головой, радостно объявил Миха. — Значит, будем жить, — в тон ему отозвался Андрей.